Казалось, что так быть не может. Верная, вроде бы, победа вывернулась наизнанку. Дурной выстрел наудачу попал в цель. Он оглянулся, словно проверяя, на месте ли этот Кокоев. Какая же тварь! Сначала Софико, теперь Трифон. Мысли летели и летели, цепляясь друг за друга ненужными подробностями, пытаясь отвести от такого нежеланного решения.

Наконец, Сидор закрыл на секунду глаза, пробормотал «Господи, прости», достал платок и тщательно вытер лезвие ножа. Негоже, чтобы кровь этой мрази мешалась с кровью товарища.

— Не тяни, — прошептал Трифон, улыбнувшись одними только бледными синюшными губами. — Сюда сейчас набегут. Прощай, — и закрыл глаза.

Нож после короткого замаха вошел в грудь с легким сопротивлением, будто не хотел подчиняться такому странному желанию хозяина, а потом вдруг провалился почти по рукоять. Казак вздохнул коротко - и затих. Сидор вытащил нож, вытер его снова тем же платком, который потом бросил на землю. Защелкнул лезвие, и только после этого опустил веки не до конца закрывшихся глаз.

Со стороны дорожки послышались женские голоса.

- Здесь стреляли! Мы когда шли сейчас, там на повороте мужчина какой-то разговаривал с лейтенантом, который недавно приехал! - наперебой возбужденно трещали дамочки.

В ответ два мужских голоса что-то пробубнили, Сидор уже не слушал. И так стало ясно, что они появятся здесь через считанные секунды. Еще раз глянув на тело Трифона, он с сожалением вздохнул и нырнул в кусты. Конечно, надо бы отнести и похоронить по-людски, но с таким грузом на плечах далеко не уйти, да и с горы спускаться - шуметь будешь на всю округу. Потом придумается что-нибудь.

Спуск вниз занял больше времени, чем он думал. Сначала промахнулся мимо того места, где они спрятали вещи и пришлось возвращаться за ними, потом пару раз обходил особо крутые склоны. Но под конец, когда уже показались колонны на дороге, обозначающие въезд в санаторий, Сидор просто пошел там, где ходили все. Незачем выделяться своим поведением.

Повернув на дорогу, он двинулся в сторону Сухума. В большом городе легче спрятаться. Пару раз его предлагали подвезти, но хотелось просто побыть одному, и потому Сидор отмахивался. Случившееся сегодня не выбило его из колеи, как это случилось в Чардали. Было неприятно, досадно, но рассудок он ни на секунду не терял. Да, растерялся, но теперь… Товарища безумно жалко. С Трифоном он себя чувствовал хорошо. Как раз такое положение его устраивало. Тот вроде был главным в их паре и принимал решение, но вместе с этим охотно советовался с Сидором, не считая зазорным показать, что не знает чего-то.

В городе ноги сами понесли его в сторону порта. Куда еще идти? Именно там можно и ночлег найти, и нужных людей. Вот эта мысль, про тех, кто поможет, как раз и пришла к нему, когда ноги уже начали гудеть от усталости. Наверное, потому, что голова очистилась.

В этот ресторанчик он раньше не заходил. Да и какая разница, кто был в одном таком заведении, значит, видел и остальные. Несколько столиков, табуреты вместо стульев. В углу шушукаются две побитых жизнью проститутки - их час еще не настал. Поближе к входу трое явно приезжих, в новеньких сванских шапочках, наверное, только сегодня купленных, запивают вином что-то мясное. Запах еды напомнил, что последний раз он наскоро перекусил утром, чем, уже и не знал.

Он сел за столик, и тут же откуда-то появился повар, пожилой, с лицом, испещренным глубокими морщинами.

- Мыши бзиа, - буркнул Сидор.

- Наверное, уже хулыбзиа, - улыбнулся абхаз. И в самом деле, солнце уже готовилось нырнуть в море, чтобы сразу включить ночь. До воды светилу оставалось совсем немного, вот-вот и оно растечется краем по горизонту. - Кушать будете?

- Да, - кивнул Сидор. - Есть суп фасолевый? Налей, только горячего. Хачапур сделай, не очень большой.

- Вина? - абхаз даже не спросил, а просто произнес, будто не представлял, что кто-то будет есть без него.

- Не надо, - и морщины на лбу повара и в самом деле удивленно приподнялись. - Принеси шипучки виноградной, извини, не помню название. Сколько за всё?

Цена оказалась гораздо меньше гагринской. Не сильно, но меньше. Может, приезжих здесь еще не наехало, кто знает? Он кивнул соглашаясь.

Абхаз поставил на стол суп и лепешку, и Сидор принялся за еду, отметив про себя, что суп не свежесваренный, разогретый и переперченый. Может, так мужик попытался скрыть огрехи в приготовлении, или просто до сих пор и не понял, сколько специй надо добавлять, чтобы не испортить вкус. Сейчас это было неважно. Он доел до конца, напоследок погоняв ложкой одинокую фасолину на дне тарелки, но, так и не поймав, оставил ее в покое.

Хачапур тоже подвел: лишняя минута в печи не пошла ему на пользу, корочке на тесте самую малость не хватило до того, чтобы считаться обугленной, а желток пропекся насквозь. Но Сидор не роптал, доел до конца, запивая холодной шипучкой, которую не стал подслащивать.

Приезжие доели шашлык и ушли, громко переговариваясь. Повар маячил где-то возле выхода, наверное, отдыхая от кухонного жара. Сидор повернулся к нему и тот вопросительно приподнял подбородок. И правда, зачем подходить, между ними всего каких-то метра три, всё слышно и так.

- Мне бы жилье снять на несколько дней, - сказал Сидор, улыбнувшись чуть виновато, будто извинялся, что таким пустяком вынужден потревожить занятого человека.

- У Лиды можешь поселиться, - кивнул абхаз на продолжающих свой бесконечный разговор проституток. - Она недорого берет.

Судя по тому, как выглядела Лида, сдача жилья отдыхающим - ее основной заработок. Мешки под глубоко посаженными глазами и опустившиеся чуть не до подбородка уголки рта вряд ли способствовали ее популярности у клиентов. На Сидора она глянула мельком, искоса, не поворачивая головы, как рыбак смотрит на поплавок, чтобы прямым взглядом не спугнуть поклевку.

- Ну расскажи, хозяйка, что там у тебя? - спросил он. Тут бы улыбнуться, да что-то не тянуло. И так пойдет. Тем более, что шлюхам улыбки не важны. Им бы своевременную оплату согласно договоренности. Это они больше уважают.

- Комната отдельная, постельное дам, вход со двора, душ летний, обеда нет, готовить нельзя, два рубля, - привычно протараторила Лида. Она тоже не пыталась казаться привлекательнее, здраво рассудив, что в этой части ее жизни поддельная красота вряд ли поможет.

- Далеко? - уточнил Сидор.

- Минут десять отсюда, совсем рядом, - махнув куда-то в сторону, ответила она.

- Постираться?

- Соседку попросить можно, она берет иногда, - сказала Лида, уже полностью повернувшись к нему. Несмотря на равнодушное выражение лица, в глазах плескалась надежда. Видать, дела у нее шли совсем туго.

- Проводишь? - спросил Сидор, выкладывая на стол деньги за обед.

- Ой, я не могу, мне же работать, - Лида встала, быстро подошла к двери, на ходу пытаясь поймать соскальзывающую с правой ступни сандалию. - Мальчик проводит, сейчас позову. - и она тут же закричала куда-то вправо: - Сандро! Иди сюда! Быстро!

- Сейчас, я здесь, - к ней подбежал босоногий мальчишка в одних штанах, без рубашки.

- Отведешь этого дядю к нам, - строго начала наказывать ему Лида. - Откроешь ему дальнюю комнату, белье в шкафу возьмешь. Запомнил?

- Конечно, ма, - кивнул мальчик и надул пузырь из какой-то жвачки, которую беспрестанно и яростно всё время до этого жевал.

- Выплюнь уже эту гадость, - сказала Лида, даже не глядя на него.

Тот ничего не ответил и пошел вперед, пытаясь выдуть еще один пузырь. Сидор, подхватив свой чемоданчик, поспешил за ним.

***

Отделение милиции в Сухуме найти оказалось нетрудно. То есть, оно было не одно, но Сидора интересовало только самое главное. Так же просто было завести знакомство с метущим улицу арестантом. Похмельный мужик с молчаливого согласия скучающего в тени конвоира в одну минуту смолотил соленые огурцы с лепешкой, зажевав сверху куском конской колбасы.

- Выпить-то нету? А то я с похмелья третий день болею уже… - до сих пор не веря в свое счастье, спросил подметальщик, щурясь на утреннее солнце правым глазом. Левый щурить не было нужды - он и так заплыл свежим двухдневным синяком, украшающим не только глазницу, но и половину щеки.

- Не положено, - объяснил Сидор, кивая на милиционера. - Я вот иду, смотрю, страдает человек. Дай, думаю, помогу. Сам так вот недавно отдыхал, - сочувственно вздохнул он. - А поесть арестанту всегда полезно.

- А сейчас отдыхать приехали? - мужик, вытерев рот рукой, решил продолжить беседу с хорошим человеком.

- Да, моя пошла бумаги оформлять, а я думаю, дай пройдусь, ноги разомну, - привычно соврал Сидор. Таких историй про то, как он случайно оказался именно в этом месте, у него наготове имелось много. - Скучно сидеть, небось?

- Не, скучать не дают, - подметальщик обрадовался возможности рассказать об участии в интересном событии, а потому отставил метлу в сторону и начал оживленно размахивать руками. - Вчера вот, забирали мертвяков грузить. Сказали, пять суток скостят.

- Да ну? - удивился Сидор. Притворяться не пришлось, он даже не мечтал так быстро напасть на след.

- А то! - горделиво заметил арестант, переступая с ноги на ногу, будто опять переживает приключение. - Двоих, представляешь! Не то перестреляли друг дружку, не то порезали. Сам не видел, они оба дерюжкой накрыты были, только носилки таскал. Но дух там тяжкий. в этой судебной медицине, скажу я тебе.

- Эй, Мирохин, хватит болтать уже! - милиционеру, наверное, стало скучно. - А ты, гражданин, отходи! Не положено! - и он даже шагнул вперед, показывая всю серьезность своих намерений.

Сидор побрел неспешно, не оглядываясь. Страдающий от трехдневного похмелья мужик, даже если и спросят, вспомнит только огурцы с колбасой. Ведь про мертвяков у него не спрашивали.

Судебно-медицинское бюро нашлось недалеко от кладбища. Если бы не четкие указания от какой-то женщины, ни за что бы не догадался, что вот этот сарайчик и маленький домик рядом - именно то, что он ищет.

Посмотрел - и ушел. Днем тут слишком много народу. Нечего здесь делать. Побродил по набережной, пообедал в ресторанчике. Не в том, первом, совсем в другом. Возвращаться к невкусной еде не хотелось. А здесь и фасолевый суп оказался получше. Почти то что надо.

Сидор себя нарочно загружал такими вот мелочами - пройтись, посидеть, поболтать о пустяках со стариками в скверике, наблюдающими за шахматистами, сражающимися на садовой скамейке. Или даже выяснить у мальчика Сандро рецепт мастики, которую его друг Чик варит лучше всех.

Зато за этой шелухой не зудела тоска. Получалось, что одним махом вся жизнь оказалась перечеркнутой. На пятом десятке, ни семьи, ни друзей, никого. Всё расплескалось разбитым кувшином молока, уже впитавшегося в землю и напоминавшего о себе мелкой белесой лужицей и каплей, застывшей на черепке. Еще миг - уйдет и это, ненадолго оставаясь жирноватым темным пятном. И останется только он, стоящий рядом, не в силах вернуть ничего.

Из задумчивости его вывели крики стариков, бурно обсуждающих чью-то неожиданную победу. Сидор вздохнул и побрел по набережной, радуясь ветерку, сдувающему в море портовые запахи. Вытер из уголка глаза набежавшую слезу и дал зарок больше себя не жалеть.

***

Сторожа звали Венедиктом Аполлинарьевичем. Склочный и противный дедок требовал, чтобы к нему обращались именно так, и никак иначе. Покатав на языке имя, Сидор с удивлением для себя произнес его правильно с первого раза, вызвав довольное покрякивание собеседника. Зато без лишних обиняков согласился на предложенную возможность заработать. Цену заломил, наверное, самую неимоверную, о которой только мечтал - тысячу.

Сидор торговаться не стал, согласно кивнул, но протянутую за авансом руку брезгливо оттолкнул, дав понять, что запрошенное было единственным, на что он согласился. Мучился ли Аполлинарьевич от сознания того, что мог запросить и больше, интересоваться не стал.

- Веди, - коротко скомандовал Сидор.

Сторож мелко засеменил впереди, ощутимо прихрамывая на правую ногу, и, покопавшись в замке, угодливо распахнул дверь. Тяжелый трупный дух, до того только слегка дававший о себе знать, тут же ударил тошнотворной волной, и Сидор поспешил прикрыть нос платком, никак не желающим вылезать из кармана.

- Сюда проходи, - позвал Венедикт откуда-то из-за угла.

Он прошел за светом лампы, и оказался в комнате длиной метров шесть, и чуть поменьше шириной. Здесь уже щипало глаза и платок почти не помогал. К горлу подкатился комок тошноты и Сидор был вынужден пару раз сглотнуть слюну, чтобы хоть немного унять его. Под стеной стояли каталки, свет выхватывал штук пять, остальные терялись в темном углу. Но только на двух лежали тела, накрытые сверху короткими простынками - у обоих наружу нелепо торчали ноги, украшенные на большом пальце правой стопы клеенчатыми бирками.

- Какой? - замирая перед встречей, спросил Сидор. На вдохе он почувствовал вдобавок к прежнему смутно знакомый химический запах и закашлялся, до того резким он оказался.

- Вот, смотри, - сторож откинул простыню с лица трупа и присветил лампой. - Твой?

Трифон лежал смирно, посиневший, с заострившимся носом и ввалившимися глазницами. Его знаменитые усы, которые он столько холил, повисли и лежали на верхней губе грязными мокрыми мышатами. Внизу шеи мелькнуло начало грубого скорняжного шва. Сидор погладил по щеке, шершавой от вылезшей щетины и кивнул. Венедикт накрыл тело, аккуратно расправив закатившийся край простыни.

- Обмоешь его, - распорядился Сидор, подумав, что сначала бы надо и на воздух отсюда выйти, - могилу подготовишь, гроб. Я вечером приведу попа, оденем, похороним.

- Так… - только и смог каркнуть ошалевший сторож.

- А ты как думал? - грустно улыбнулся Сидор. - За большие деньги и работать много приходится. Пойдем уже.

- Второго смотреть не будешь? - спросил Венедикт. - Его завтра в Тифлис повезут.

- На кой хрен он мне мертвый сдался? - плюнул от отвращения Сидор. - Веди уже, а то тут темень египетская.

***

За сторожа он не беспокоился. Деньги застили старому пройдохе глаза, и пока он их не получит, никому про их затею не донесет. А потом? Если дурак - скажет, а нет, так всем и легче. Точно так же его не тревожило и то, как этот самый Венедикт будет держать отчет за пропавшее тело. Вот это уже не его дело. Потому что после этого самого Сидора тут не станет.

Проклятый запах гнилой человечины, казалось, въелся в него до самых печенок. Не помогла и прогулка по набережной, по которой бродил до боли в коленях. Так что, придя к себе, он вывесил одежду на улицу, надеясь, что за ночь она проветрится, и долго мылся под холодным душем, пытаясь соскрести тяжелый дух.

Священника он нашел на окраине, в сильно потрепанной церквушке, такой маленькой, что там даже дьякона не было. Поп оказался как на заказ - не молодой и не старый, коротко стриженый и с аккуратной, хоть и жидковатой бородкой. На долгогривых иерархов, метущих бородами полы, он нисколько не походил. Сидор дал ему на церковь десять червонцев. Отец Николай долго смотрел на кривоватый столбик монет, не касаясь его, потом поднял глаза и тихо спросил:

- Что ты хочешь?

- Мне надо похоронить друга, - без подробностей начал Сидор, ровным и спокойным голосом, невольно подстраиваясь под собеседника. - Тайно.

- Твой товарищ - убийца? - ничуть не удивившись, так же ровно спросил священник, поправляя рясу на коленях.

- Как вам сказать? - задумался Сидор, даже почесал затылок. - В своей жизни ему приходилось убивать. Но в тех грехах он уже покаялся. А после этого нет уже. И погиб он за правое дело, так что не грабил, не воровал, вдов и детей не обижал.

- А ты? - вдруг спросил отец Николай, встал, и только после этого сгреб монетки в левую руку.

- Про меня речи нет, - посмотрел ему в глаза Сидор. - Мне каяться рано. Я на себя месть принял, и, пока не совершу, не успокоюсь.