После этого уха будто что-то ушло в один миг. Больше он в себе не сомневался. Точно сказал Трифон — надо идти до конца, несмотря ни на что. И только потом, когда всё кончилось и Сидора долго и тяжело рвало прямо на капот этой треклятой машины, казак подошел и дал ему фляжку с водой.

— Ты не переживай, в первый раз оно у всех так, — он быстро шагнул в сторону, чтобы его не обрызгало новым потоком блевоты. — Одно дело — в бою, в горячке, а другое — хладнокровно, да еще и связанного. Это не по мордам дать, тут... иначе.

— Хватит меня успокаивать, дай воды еще, — Сидор дрожащими руками взял флягу, прополоскал рот. — Главное, что узнали всё, — он аккуратно обошел так и оставшиеся вытянутыми ноги водителя и принялся вытирать с себя брызги крови какой-то ветошью, найденной в машине. — Вот только по имени ты меня напрасно назвал, он мог бы понять, что живым его оставлять не собираются.

— Всё равно сказал бы, куда бы он делся, — виновато буркнул Трифон.

Покойный не таил ничего, выдал полный расклад. В пределах досягаемости сейчас был только один из троицы, младший лейтенант Миша Кокоев, уехавший на заслуженный отдых в Гагры. Зато для Сидора — самый сладкий. Потому что именно он и зарезал Софико. Галактион в тщетной надежде выжить даже рассказал все обидные слова, которые тот говорил.

А двое остальных — еще один лейтенант, Саша Андреев и главарь шайки, Амаяк Кобулов, уехали в командировку, в Персию. Хорошая страна, в ней живет большое количество уважаемых людей, с которыми имел дело Григорий. И за каким рожном эти двое туда так быстро поехали, водитель не знал.

Все подробности, чтобы не забыть, Сидор теперь тщательно заносил в записную книжечку. Адреса, родню, знакомых, собутыльников. Может, и не пригодится. Но не страшно, есть не просит, весит мало.

— Этим, — Трифон мотнул головой куда-то в сторону, подразумевая родственников Абашидзе, — сообщать будешь?

— Письмо напишу, — сказал Сидор, продолжая вытираться. — А то вдруг они до сих пор не узнали? — и он не то хохотнул, не то закашлялся. — Глянь, не осталось на лице ничего?

— Вот тут еще протри, — казак показал пальцем над правой бровью. — Немного есть. Вот, теперь всё. Одевайся, пойдем.

***

Пешком, конечно, дольше чем на машине. Но Сидор не расстраивался. Что он, дед старый, пару километров не пройдет? Даже если бы можно было, в эту машину садиться не хотелось. Даже сидеть в этом «Мерседесе» не было желания. Хоть головой и понимал, что это всего лишь растянутый кусок кожи, но и касаться задом места, где до этого ездили убийцы, было мерзко. Он мечтал, что сейчас они придут в эту квартиру и он сбросит с себя грязную одежду, поставив ее замачиваться перед стиркой. А потом ляжет в ванну, наполнив ее водой чуть не до краев и просто будет радоваться тому, что первый шаг сделан.

На окраине весьма кстати встретился извозчик, и последний кусок пути до дома они провели с удобством, хоть и скрашенным постоянно лезущей во все щели пылью и густым запахом конского пота. Но когда они уже подъехали к месту, и Сидор, не дожидаясь остановки, нетерпеливо приготовился спрыгнуть, Трифон, чуть приподнявшись, всмотрелся во двор, и скомандовал:

— Давай дальше!

— Куда ехать? — бесстрастно спросил извозчик.

Сидор посмотрел на враз посерьезневшее лицо подъесаула, но не подав виду, спокойно и с ленцой сказал:

— На армянское кладбище. Заплатим, не переживай.

Трифон кивнул, соглашаясь, потом наклонился к уху Сидора и прошептал:

— ГПУ во дворе, ждали кого-то.

Шутка про покойного Федосея, которого казак провозгласил сумасшедшим именно за такие фортеля, умерла, так и не дойдя до рта. Веры всяким профессорам у Сидора не было, хотя ни с одним из них он никогда не общался. Но почему-то считал, что они там все люди слабые и не очень порядочные, а как раз такие со всякими ГПУ вась-вась даже не за деньги, а просто так.

Дедушка Тигран просьбе помочь с жильем не удивился. Кивнул и снова исчез на кривых дорожках старинного кладбища. Предложенные деньги отверг, заявив, что долг каждого армянина помогать тому, чей кровник хочет им зла. И ничему не удивившийся Самвел отвел их в старые бани, давно закрытые, но внутри оказавшиеся вполне сносными. По меньшей мере, чтобы помыться и поспать были все условия. И ключ запереться изнутри и не раздумывать о доверии хозяевам, им тоже оставили.

Они уже лежали в темноте и Сидор пребывал в том странном состоянии, когда находишься между сном и явью, готовый вот-вот свалиться в забытье, и Трифон вдруг спросил из своего угла:

— Ты не в обиде на меня? Получается, я нас подвел.

— Ты просто доверился не тому, — пробормотал Сидор. — Твоей вины в том… — и, не договорив, уснул.

***

Заразившись от Трифона подозрительностью, Тифлис покинули тихо, почти тайно. Разум объяснял, что в лицо их никто не знает, заслоны на всех путях не оставишь. Но что-то заставляло оглядываться и обходить милиционеров, и даже военных. Наконец, наплевав на страхи, Сидор спокойно прошел внутрь железнодорожной станции и забрал из камеры хранения неприметный чемоданчик, потертый до того состояния, что сквозь дыры в коже можно было увидеть фанерную основу. И после провели их куда надо, и с удобством устроили в хорошем товарном вагоне, не пыльном и почти чистом. Никто даже не стал закрывать их, больше для порядку задвинули дверь теплушки, да и то не до конца.

Всего три дня, полных скуки и предвкушения скорой развязки — и они оказались на месте. И хоть от Сухума до Гагры осталось еще восемьдесят километров, Сидор не считал их таким уж большим расстоянием. И в этом порту нашлись полезные знакомства, так что, сев утром на ржавый пароходик, к вечеру они высадились на небольшой причал вблизи курорта.

По городу поодиночке и группами бродило огромное количество людей. Казалось, все они приехали, чтобы выпить вина, посмеяться и попеть песни. Сидор будто вернулся в то далекое время, когда работал в санатории и помогал поправлять вот таким же отдыхающим здоровье, несмотря на огромное количество поглощаемого ими вина.

— И где мы его будем искать? — спросил Трифон, разглядывая это беспорядочно бурлящее море. — Сколько тут этих санаториев?

— Всё просто, — ответил Сидор, ставя на мелкую гальку тяжелый чемоданчик. — Нам даже делать ничего не придется. Без нас найдут. Пойдем, поищем, где переночевать.

Поиски места для пристанища заняли совсем немного времени: почти первый встречный местный провел их к своей родственнице. Добрая женщина за грабительские три рубля с головы за ночь пустила их в какой-то сарайчик, в котором стояли два топчана.

Утром, оставив Трифона сторожить имущество, Сидор отправился на поиски. В первом же санатории, попавшемся по пути, он быстро нашел ту самую женщину, которая знала всё: секретаршу директора. Чуть за тридцать, располневшая, с вечно уставшим взглядом. Значит, сидит здесь уже давно и со всеми знакома. Как раз то, что надо. Наскоро придуманная история про обманутую сестру и не пожелавшего жениться сотрудника органов пошла на ура. Особенно помогла поверить в правдоподобие рассказа зеленая бумажка со строгой надписью «3 червонца», испещренная внизу подписями как зарплатная ведомость.

Живо принявшая участие в судьбе хоть и неизвестной, но такой славной девушки, добрая женщина тут же оседлала новомодный телефон и начала названивать. Уходя, Сидор успел услышать «Бзиара баит! Бышпакоу?».

Он вернулся к казаку, прикупив по дороге пару хачапуров размером с лопату и они перекусили, запивая их тем отваром соломы, который здесь именовался чаем. От предложенного вина, несомненно, самого лучшего не только на всем побережье, но, возможно, и в мире, они благоразумно отказались. Ничуть не обидевшись, хозяйка вернулась к вечной борьбе с мухами, жаждущими попробовать развешанную для просушки чурчхелу.

Наведавшись после обеда в тот же санаторий, Сидор получил ответ. Да, любитель чужих сестер, младший лейтенант Михаил Кокоев, прибывший поправлять здоровье из Тифлиса, поступил два дня назад в санаторий «Гагрыпш».

Впрочем, радость была преждевременной. Оказалось, что товарищ Кокоев уже убыл. Он просто немножко перепутал и вместо одного санатория приехал в другой. Поэтому в тот же день уехал в Сухум, поправлять подорванные туберкулезом легкие в «Гульрипш». Такие вещи случаются в «Гагрыпше» настолько часто, что они там уже не то что удивляться, но даже и смеяться перестали.

— Если вы хотите, можете поехать с нашими отдыхающими завтра утром, — сказала помощница в поисках, аккуратно пряча еще одну бумажку, близнеца утренней, в кошелек, — в семь утра отправляется экскурсия в обезьяний питомник.

Рассудив, что ехать придётся с жаждущими посмотреть на животных, а не с самими обитателями питомника, Сидор согласился. А почему бы и не доехать с удобствами?

Впрочем, насчет последнего, это он так подумал. Желающих посетить научный центр (так объявила женщина, сидящая возле водителя) просто рассадили на деревянные скамейки в четыре ряда в кузове грузовика и повезли по пыльной дороге. Впрочем, это не помешало веселому оживлению участников поездки, которые, перекрикивая шум мотора, рассказывали друг другу, каких уморительных обезьян им предстоит увидеть. По дороге они несколько раз останавливались и женщина, руководившая поездкой, говорила, куда всем надо посмотреть и что они при этом увидят.

Часа через три они, наконец, приехали к приземистому двухэтажному зданию за городом. Экскурсанты выгрузились и скрылись внутри, обтекая плотной группкой руководительницу. Сидор подошел к шоферу, отошедшему в тенек покурить, и тот за пятерку согласился довести их до туберкулезного санатория.

Выбрались из Сухума, проехали еще минут пятнадцать вдоль берега, а потом машина резко повернула влево и начала карабкаться по узкому серпантину вверх, пока не остановилась у красного четырёхэтажного здания.

— Да уж, умели строить при старой власти, — только и пробормотал Трифон, обозревая огромные окна и башенки с колоннами и лепниной.

— Ага, красиво, — равнодушно подтвердил Сидор, глядя вслед уезжающему автомобилю. Потом поднял чемоданчик, зачем-то посмотрел на синеющее вдали море, и двинулся в сторону небольшой сосновой рощи.

***

На этот раз поиски получились молниеносными. Трифон, казалось, только уселся на лавочке, поставленной в аллейке для отдыха гуляющих, и даже не успел толком расположиться поудобнее, как Сидор вернулся. Он шел быстрым шагом, время от времени срываясь на бег. Судя по горящим глазам и раскрасневшимся щекам, все сложилось замечательно.

— Здесь он, мне его показали, — начал он рассказывать, не успев усесться. — Коренастый такой, волосы с рыжинкой. После обеда, — он вытащил из кармана платок и вытер вспотевший лоб, — они тут гуляют, вот по этой самой дорожке.

Сидор даже ткнул каблуком в землю, подтверждая, что только здесь и нигде больше обитатели санатория будут ходить после обеда.

— А обед? — спросил Трифон, вставая и оглядываясь вокруг.

— Сейчас идет, мне его и показали, когда он ел что-то, — Сидор тоже вскочил на ноги, но, в отличие от казака, хладнокровно высматривающего место для засады, только возбужденно переступал с ноги на ногу. — Это ж сегодня можно все закончить!

— Помолчи, — оборвал его Трифон. — Пойдем подальше, там посмотрим.

Он пошел по дорожке, то и дело останавливаясь, отходя в кусты, и, недовольно хмыкая, возвращаясь назад. В одном месте его всё вроде удовлетворило, но, покрутившись, он забраковал засаду и устремился дальше.

Сидор плелся за ним молча. Ему стало немного стыдно за мальчишеское поведение. А ведь еще несколько минут назад он готов был броситься на убийцу с голыми руками. И что потом? Даже если бы удалось в таком людном месте довести дело до конца, оставался еще этот поганец Амаяк в компании того, с грязными патлами. Хорошо, что есть такой опытный товарищ, хоть вправил мозги немного.

Задумавшись, он даже не заметил остановившегося казака и чуть не столкнулся с ним.

— Вот тут, смотри, — показал Трифон. — Здесь поворот, снизу не видно ничего. Смотри, за кустами полянка небольшая, тут мы его и кончим.

— А как мы... сюда? — спросил Сидор, оглядываясь. Хорошее место. Должно получиться.

— Так на повороте станем, а как подойдет, затащим туда, — спокойно разъяснил казак. — Остановимся, будто камушек из сапога вытащить надо, или штаны подтянуть.

Долгие минуты ожидания потянулись черепахой пробирающегося на горизонте кораблика, примеченного Сидором в первые мгновения наблюдения. Наконец, появились самые послушные (или резвые) отдыхающие. Твердо выполняя заветы врача, назначившего для поправки здоровья сосновым воздухом бесцельное хождение от столбика к столбику, они целеустремленно шагали по дорожке. Кто-то по одному, кто-то парами, и редко когда — по трое. Будто общая болезнь разъединила их.

Сначала редкая, потом становящаяся все гуще ниточка тянулась мимо них, не принимая во внимание случайно застрявшие в потоке соринки, а товарищ Кокоев всё не шел. Наконец, когда людской поток почти иссяк, на дорожке появился столь долгожданный приземистый контур, с выдающей кавалерийское прошлое походкой вразвалочку. Он брел не спеша, вытирая лоб платком. Как и добрая половина виденных раньше, этот тоже был в форме. Даже фуражку нес в руке.

Сидор уже приготовился ринуться наперерез, чтобы сбить мерзавца с ног и затащить на ту самую присмотренную полянку, но Трифон придержал его, сжав плечо. В ту же секунду послышались женские голоса и внизу, шагах в двадцати за Кокоевым, показались две дамочки, увлеченно щебечущие о чем-то несомненно важном — по сторонам они не смотрели совсем.

Переживая разочарование от того, что вот сейчас столь близкая и желанная добыча уйдет, Сидор с удивлением увидел шагнувшего вперед Трифона, останавливающего убийцу на самом удобном месте.

— Слышь, товарищ, подсоби, — подъесаул мигом превратился в какого-то простого с виду не то счетовода, не то слесаря. — Глянь, мошка, наверное, в глаз попала, проморгаться не могу никак. Минутное дело, а?

Кокоев остановился, не в силах отказать такой пустячной просьбе.

— Да, конечно, сейчас. Так стань, света болше, — Сидор впервые услышал его голос, с гортанными нотками, по-осетински не принимающий мягкие Л.

Женщины прошли, не замедляя шаг. Может, они даже не заметили их, увлеченные беседой. Трифон тянул время как мог.

— Сейчас, платок достану, секундочку, — он рылся в карманах, изображая неловкого и растерянного человека.

И только когда звуки разговора стихли за поворотом, Сидор шагнул вперед, щелкая лезвием ножа и думая, что напрасно он держал его в руке так долго, и теперь вспотевшая ладонь скользила по рукоятке.

— Давай, вперед, — скомандовал он, уперев нож Кокоеву в правый бок. Последнее слово он почти просипел из-за внезапно возникшего в горле комка и откашлялся, чтобы прогнать его. — Руки не опускай!

— Эй, ребята, вы что? — как-то весело и бесшабашно, совсем не испугавшись, сказал убийца. — Да у меня и нет ничего, карманы пустые. Вот, гляньте!

— Руки с затылка не убирай, — скупо бросил Трифон, мгновенно утративший чудаковатый и простецкий вид. — Иди! — и он подтолкнул его немного в сторону полянки.

Кокоев пошел, не сопротивляясь и молча. И уже за кустами он вдруг прыгнул вперед, надеясь разорвать расстояние, но что-то пошло не так, и, споткнувшись, убийца рухнул на траву, при этом пытаясь сунуть правую руку в карман галифе. Сидор бросился за ним, даже не думая, куда он ударит его ножом. Мелькнуло что-то черное в правой руке чекиста и раздался грохот выстрела. Одновременно с этим Сидор рухнул коленями ему на предплечье и начал бить ножом куда-то, думая только о том, чтобы лезвие не застряло и не сломалось о кость. Наверное, после третьего удара, он начал приговаривать: «За Софико тебе, сука! За нее!». Сколько раз поднимался и опускался нож, пока не остановился, Сидор не знал. Наверное, много. Но больше уже и не надо было: остекленевший взгляд убийцы говорил сам за себя.

Тяжело дыша, он поднялся на ноги. В трех шагах от него на траве лежал Трифон, лицом в небо, пытающийся прижать руки к низу живота.

— Ты что, ранен? — бросился к нему Сидор. — Куда? Давай, сейчас отнесу, в больницу..., — бормотал он, не зная, с какого боку подступиться. Слишком быстро всё случилось.

— Дурак... уходить надо..., — прошептал Трифон. — Я ног не чувствую совсем… не потянешь…

— Так куда же я без тебя? — не понимал Сидор. — Я тебя не брошу!

— Не тарахти, — тяжело вздохнув, оборвал его казак, бледнеющий на глазах. — Вот сюда, — он показал место чуть слева от грудины. — Один раз и сильно. И уходи.

— Ты что? — растерянно пробормотал Сидор, только сейчас заметивший, что держит в дрожащей руке окровавленный нож. — Как я? Тебя?

О-о-о-ох, — выдохнул Трифон. — Как же… худо мне… Не переживай, греха за то на тебе... не будет. Ты ж... меня от мучений спасаешь, — последние слова он вытолкнул с трудом, будто они не хотели покидать его. — Я готов. Сюда, — показал он снова, сморщившись от боли. — Давай.