Тифлис оставался городом, через который он проезжал, уже много лет. С той самой зимы восемнадцатого (или всё же девятнадцатого?) года, когда Гурджиев пытался завести роман с местными властями, а Сидор ходил по рынкам в поисках хоть чего-то для приготовления пищи. С той поры остались только воспоминания о странном монахе, избавившем его от головных болей и умершего по собственному предсказанию.

Многое выветрилось из памяти за ненадобностью, и грузинская столица съежилась до размеров железнодорожного вокзала и видимого оттуда куска города. Впрочем, как раз здесь у него знакомства были, и люди, время от времени подкармливаемые просто так, охотно шли на мелкие услуги, не требующие от них никаких усилий. К примеру, засунуть в камеру хранения чемодан и забыть о его существовании до тех пор, пока хозяин не спросит.

Тифлис был городом Трифона, это он тут жил, носимый временем по разным углам. Как верно заметил казак, оставаться там, где он жил раньше, не стоит. Наверняка убийца, этот самый Амаяк, какая-то шишка из верхов, и может быстро найти старый адрес подъесаула. По крайней мере, начнет свои поиски с него.

Так что в неприметный домик на кривой улочке они только зашли за кое-какими вещами. А потом Трифон скомандовал ехать на Цхнетскую улицу, где со словами «Подождите, сейчас вернусь», скрылся в довольно большом здании с вывеской «Тбилисский государственный университет имени И.В. Сталина». Извозчику было наплевать, а Сидор здраво рассудил, что тут работает один из тех, с кем его напарник водит крепкую мужскую дружбу. Иной связи с таким заведением он даже придумать не мог. Как бы то ни было, но скоро Сидор входил вслед за своим товарищем в старинный, явно буржуйского вида дом, совсем недалеко от местного кладезя знаний.

Трехкомнатная квартира на втором этаже окнами во двор возмутила его своей неубранностью и запустением. Похоже, в ней давно никто не жил и все было покрыто неподобающим слоем пыли. Хорошо хоть мебель спрятали под чехлы. Трифон, не обращая внимания на неудобства, улегся спать, а Сидор смотреть на грязь просто не мог. А потому он вдохновенно убирал следы прошедшей пустоты весь оставшийся день, будто стараясь заглушить этим ползанием с веником и тряпкой рвущееся наружу горе. Вроде, когда руки чем-то заняты, голова работает немного меньше.

На вопрос о хозяине Трифон рассказал, что это какой-то не то мегрел, не то абхаз из окружения глухого Нестора, который в Сухуме главный большевик. Живет этот деятель в Гаграх, а тифлисская квартира пустует. Сидор подумал, что место сильно ненадежное: у тех, кто близко к власти, совести нет ни на грош и надеяться на их порядочность глупо.

***

Машина нашлась на третий день, совершенно случайно, как и всё в этой жизни. Вдоволь побив ноги по всяким властным присутствиям, где было всё, кроме песочного цвета «Мерседеса», они сели под деревом — отдохнуть от жары и беготни. Поиски затрудняло то, что расспрашивать никого было нельзя: кто знает, в чьи уши пойдет доклад о незнакомцах, упорно ищущих именно такой автомобиль.

И тут он показался на перекрестке, как раз тот, что стоял тогда у ворот и которым так гордился обладатель самой грязной головы во всей Аджарии.

— Видишь его? — прошептал Сидор, не веря своей удаче.

— И какого же он песочного цвета? — недоуменно спросил Трифон, продолжая смотреть на пустую уже улицу. — Это называется «кофе с молоком».

— Не придирайся, — Сидор уже вскочил на ноги и отряхивал брюки. — Пойдем быстрее! Ну же! — он бросился к перекрестку, не глядя под ноги, и сразу споткнулся о торчащий из земли корень.

— Не спеши, — недовольно буркнул ему в спину казак. — Не уедет. Дальше речки вряд ли.

Почему именно Куру Трифон посчитал крайней границей поездки, он не сказал. Хотя и пара километров до моста, к тому же заполненная улочками, соревнующимися между собой в непрямоте, представляла непаханое поле для поисков.

Впрочем, казак оказался прав. «Мерседес» не выехал из Сололаки. Он поджидал их на улице Мачабели, но подойти к нему не получилось: из подъезда дома вышли двое мужчин, рассмотреть которых за два квартала никак бы не вышло, пожали руки, один из них сел в вожделенный автомобиль и тот, громогласно фыркнув, скрылся за поворотом.

Провожающий постоял на тротуаре, посмотрел на небо, уперев руки в бока, и ушел назад в подъезд. Сдерживая себя, чтобы не побежать, Сидор подошел к дому, глянул на номер — одиннадцатый, и принялся рассматривать, у кого можно узнать что-то если не о пассажире машины, то хотя бы о том, к кому он приезжал.

Но стоило ему остановиться, из подъезда тут же вышел военный в фуражке с красным околышем и синей тульей, в малиновых петлицах гимнастерки которого болталось по одинокому треугольнику. Вид у него был самый суровый из всех, которые только можно изобразить.

— Проходим, не задерживаемся, — сообщил он, положив руку на кобуру.

— Так мне приятеля дождаться, — оглянулся Сидор на приближающегося казака.

— Не положено, — продолжил нудить свое военный.

Трифон с расстояния шагов двадцать махнул, дескать, иди, не задерживайся, и Сидор побрел не спеша к перекрестку.

— Кто ж тут живет, такой суровый? — тихо спросил казак, когда они остановились за углом, на Энгельса. — Абы кому чекиста в подъезде не посадят.

— Сейчас узнаем, — ответил Сидор и неспешно побрел к двум старикам, играющим в нарды чуть поодаль. Он постоял возле них, посочувствовал проигравшему, раздраженно бросившему кости на доску и что-то спросил, показывая в разные стороны. Старики наперебой что-то объясняли, размахивая руками.

Очень скоро Сидор вернулся, благодаря игроков, уделивших ему внимание.

— И правда, сильно непростой человек тут живет, — сказал он Трифону, стоило им отойти шагов на тридцать. Перви секрэтар всех бальшевик таварыщ Берия, — попытался он изобразить сказанное одним из стариков. — Ты его не встречал? Там, у Григория? — спросил Сидор, и, услышав «нет», продолжил: — Очень суровый дядька. Вот не знаю, где они этому учатся, но смотрит на тебя как на вошь. Раньше по чекистам был, а теперь по большевикам, значит. А кто к нему ездит, деды не знают, не их ума дело. Но думаю, мы нашли, где толком искать. Сдается мне, наш тоже из этой породы, из гэпэушников.

***

Возле здания ОГПУ машины не ставили — заезжали во двор. Поэтому Сидор с раннего утра, только солнце взошло, стал на пост в небольшом скверике чуть подальше, чтобы не попасть под взгляды всяких часовых. А бдило их там немало, только возле входа торчало двое, да один точно прогуливался туда-сюда. Видать, на всенародную любовь надежды не было.

Вот где вспомнились попытки покойного жандарма приобщить напарника к великому и нелегкому искусству филерства. Особенно главный завет: не смотреть прямо на того, за кем следишь. Так что для сторонних наблюдателей, если бы такие появились, он занимался чем угодно. До смены Трифона в полдень ждать не пришлось: «Мерседес», на этот раз для разнообразия помытый, неспешно заехал в арку часов в десять. Седоков не было, водитель был один.

Сидор прошел к проему в нужный момент — автомобиль снова выехал и он увидел по-прежнему одинокого водителя. В тот раз его не было — или он не заметил. «Мерседес» тем временем скрылся за углом и он ускорил шаг, чтобы не потерять его из виду.

Водитель, словно подыгрывая ему, ехал не спеша, пару раз остановившись возле каких-то лавочек. Так что из виду не пропадал. И только у Мухранского моста ускорился и скрылся в сплетении улочек. Сидор посмотрел на оседающее на другом берегу Куры облачко пыли и вдруг улыбнулся. Теперь он точно узнает, куда поехал этот человек. Как можно было забыть про такого знакомца?

***

Тигран, казалось, работает сторожем на Ходживанке вечно. По крайней мере, он ничуть не изменился за те годы, что Сидора здесь не было. Всё так же пребывал в неопределенном возрасте между примерно шестьюдесятью и вечностью. И сидел на той же скамеечке у входа.

Угощение в виде кувшинчика вина и сыра принял безропотно, и согласился, что они могли быть знакомы пятнадцать или сколько там лет назад. Так почему бы не возобновить отношения, если человек хороший?

Поговорили о новостях, оказавшихся весьма паскудными. Советская власть, похоже, зачем-то решила избавиться от армян. Не вообще, а только в Тифлисе. Поэтому на Ходживанке запретили хоронить, а монастырь и вовсе собираются взрывать. Кто-то уже переносит прах на другие кладбища, потому что ходят упорные слухи, что здесь будет парк, а могилы уничтожат.

Всё это Тигран рассказывал с каким-то удивительным спокойствием. Сидор вспомнил, что точно так же он повествовал и о резне пятнадцатого года — будто о перегоне стада овец.

И только после того, как они обсудили всё, о чем надо поговорить, Сидор приступил к своей просьбе. Никакого удивления рассказ о кровнике из чекистов у армянина не вызвал. Видимо, событий, способных расшевелить Тиграна, вообще не существовало. Он пожевал кусочек тифлисского воздуха и изрек:

— Здесь сиди. Будет тебе человек на желтой машине, — и ушел вглубь кладбища.

Сидор не успел соскучиться — прошло всего-то с пол часа, не дольше, а старик вернулся в сопровождении приземистого, лет тридцати мужчины, в затасканной сванской шапочке и с лицом, густо заросшим лохматой черной бородой.

— Это Самвел, — представил спутника Тигран, подталкивая того перед собой. — Он знает.

***

Сидор даже сходил и посмотрел, где живет водитель. Дом как дом, ничем не выделяющийся среди других на той же улочке. И следы от колес возле калитки были.

Что же, остается только придумать, как и где поговорить с ним. Самому ему в голову ничего не приходило. Дальше желания найти проклятую машину мысли не шли. И он решил доверить дело тому, кто лучше в этом соображает.

Трифон, не знавший о его поисках, бдил неподалеку от гнезда чекистов. И, когда Сидор пришел, только молча глянул на него, посчитав вопросы лишними.

— Пойдем отсюда, — сказал Сидор, улыбнувшись. — Нашел я его, делать здесь больше нечего.

— И где живет, узнал? — спросил казак, вставая с облюбованной им для наблюдения скамейки в скверике.

— И где, и с кем, и на службу когда ходит, — ответил Сидор. — Недалеко отсюда всё. Вот только... не знаю я теперь, как подступиться. Домой к нему не пойдешь — там семья, соседи...

— Так поехали, посмотрим, — сказал Трифон. — Вон, извозчик стоит как раз.

***

Галактион считал, что жизнь удалась. Ему всего двадцать пять, а он уже старший сержант ОГПУ. И его заметил такой человек! Отправили учиться на курсы шоферов и теперь он возит большого начальника! Трудно порой бывает, но что тут поделаешь? Нет такой работы, чтобы прямо всё нравилось. Вроде и квартиру обещал Амаяк. Не сразу, чуть позже. Сказал, что скоро жилья много будет, своим людям всем хватит. Ну и правильно, а то сколько можно с родителями ютиться? Да и улочка узкая, ехать приходится осторожно.

Эх, а как хорошо будет жить поближе! Спасибо, что начальник такой понимающий и разрешает брать «Мерседес», когда уезжает из города, а то надоело ведь как пацану бегать пешком. Почти час ноги бить. Надо машину помыть, а то скоро за пылью и цвет не виден будет. Сейчас вот и заняться, с утра. С вечера бы сделал, да на небе тучки ходили, думал, дождь пойдет. Ничего, это недолго, раз-два и готово, будет как новая!

Ну что ты сделаешь? Как назло, какой-то придурок тащит бревно ни свет ни заря. Хоть бы посмотрел, что автомобиль едет! Ну ни капли уважения! Еще и встал на дороге. Что ты вылупился, придурок? Даже погудеть нельзя, люди жаловаться начнут.

Галактион остановился и высунул голову наружу. Хотел только пару ласковых сказать, подогнать лентяя. Из-за таких вот и нет еще порядка в стране! Вдруг щелкнула, открываясь, левая дверца и чей-то голос сказал:

— Не дури, парень, спокойно, — для подкрепления своих слов неизвестный русский сунул ему под ребро ствол.

Он что, не понимает, на кого руку поднял? На чекиста! Галактион хотел было сказать, что не на того напали и что лучше этому бандиту самому сдаться, пока его не арестовали, но мужественные слова застряли в горле и оттуда раздалось только кудахтанье.

— Всё? — спросил голос слева. Тоже русский.

— А ты сомневался? — хохотнул тот, что в машине. — Сейчас, назад перелезу. А наш товарищ не будет творить глупостей, а то я ведь нервничаю, еще ненароком хрен отстрелю.

Галактион почувствовал, как в паху всё съёжилось. Понятно, что этот русский бандит только угрожает, но ведь и вправду может выстрелить. Руки непроизвольно сжались на руле еще крепче. Тот, первый, перелез на заднее сиденье, горячо дохнув в ухо запахом сыра и мяса. Кряхтя, забрался к нему и тот, что вытаскивал бревно поперек дороги. Как же стыдно и обидно, в такую простую ловушку попался. Что теперь будет? Какие мысли у этих абреков? Надо бы сделать что-нибудь, но страх предательски сковал руки и оставалось только держаться за баранку.

— Ну что, поехали, — как-то нетерпеливо сказал второй.

— К-куда, — выдавил Галактион из пересохшего рта.

— За город поехали, поговорить надо, — почти ласково сказал первый, и вдруг гаркнул, стукнув стволом по уху: — И не дури мне!

Он никак не мог понять, чего им надо? Хотят угнать машину? Глупо, куда они на ней поедут? Да и незачем им тогда водителя с собой брать. Секреты узнать? Да никаких тайн он и не знает, его дело маленькое — вези куда скажут. Может, это какие-то враги Амаяка? А что он им про начальника расскажет? Где ест и куда по бабам ездит? Галактион успокоился. Ничего лично ему не грозит. Ну, разве что побьют немного. А потому уверенно выехал за город и свернул в рощицу неподалеку от дороги.

— Здесь подойдет? — спросил он. Если отпустят, недалеко возвращаться будет.

— Можно и здесь, — сказал первый. — И с дороги не видно. Вылезай из машины.

Он выбрался и вдруг подумал, что сейчас можно быстро добежать до кустарника, здесь недалеко, шагов десять, но не успел ступить и шагу, как услышал голос первого, которого посчитал самым опасным. Второй — он сидел тихо, ничего не говорил, стволом не махал.

— Руки за голову, — снова гаркнул первый. Наконец-то он его рассмотрел: лет сорока, усы на кончиках закручены, волос на голове вьющийся. И глаза серые, но не злые, а равнодушные. Вот от этого он и вовсе потерял всякую волю. Пока Галактион разглядывал бандита, тот ловко выдернул у него брючный ремень и связал руки за спиной. Было больно и он поморщился, но говорить ничего не стал. Тем временем абрек щелкнул ножом и, одним быстрым движением обрезав пуговицы на его штанах, спустил их вниз.

Второй подошел к Галактиону и вроде бы легонько толкнул его. Но этого хватило, чтобы он упал, запутавшись в собственной одежде. Стало до того обидно, что еще чуть-чуть, и слезы брызнули бы. Обидчик сел на корточки совсем рядом, так что перед глазами оказались голенища его сапог, чуть запылившихся, а в одном месте, которое он вытер где-то в машине, пока вылезал, сияющие в утреннем солнце. Этот черный зеркальный кусок кожи так заворожил Галактиона, что он даже не расслышал вопрос.

— Ты же был в Чардали, да? — повторил тот, стараясь говорить спокойно, но голос выдавал волнение.

— Да, — ответил он, но вдруг страшная догадка молнией взорвалась у него в голове и он понял, что это за люди. — Нет, не был я ни в каком Чардали! Я даже не знаю, где это! Я только по городу вожу, кого скажут! Отпустите! Я старший сержант ОГПУ! Ничего не знаю!

— Скажешь, дружочек. Всё скажешь, — с ужасной волчьей улыбкой сказал второй и это почему-то придало Галактиону так недостававшего до этой секунды мужества.

Он решил показать врагу свое презрение, набрал во рту слюны и попытался плюнуть в лицо абреку, но ничего не получилось и вязкий комочек повис на губе, скатываясь к щеке.

Первый рывком поставил его на ноги и потащил к машине, где усадил на землю, так, что Галактион теперь опирался спиной о переднее колесо.

— Ты рассказывай быстрее, — сказал первый, вытирая руки здоровенным носовым платком, — пока мой товарищ нервничать не начал. Тебе же легче будет.

Галактион решил закричать, надеясь, что вдруг случится чудо и его услышат с дороги, но, стоило ему открыть рот, как первый оборвал начинание, больно хлестнув тылом ладони по носу и рту. Нижняя губа начала распухать и тянуть лицо вправо.

— Чардали. Рассказывай, — это второй подошел и встал прямо перед ним, но Галактион только мотнул головой.

— Да отрежь ему ухо, — посоветовал первый таким спокойным голосом, будто дело касалось какой-то обыденной ерунды.

Второй достал из кармана нож, открыл его и нагнулся, протягивая к правому уху. Вдруг он выпрямился и оглянулся на первого.

— А ты как думал, Сидор? — спросил первый. — Что выйдешь весь в белом, а к тебе подойдет враг и ты его завалишь? Не-е-ет, — неожиданно протянул он. — Так не получится. Это твоя месть, и всё дерьмо, что найдешь по дороге — тоже твоё. Так что сам.

Второй кивнул, постоял немного, схватил вдруг правое ухо Галактиона, взмахнул ножом — и через миг он увидел перед глазами странный кусок кожи, в то время как по шее потекла теплая струйка, чтобы скрыться под воротником гимнастерки.

— Ты разденься лучше, — спокойно посоветовал сзади первый. — А то в крови сейчас изгваздаешься.

Вдруг Галактион понял, что есть только одна возможность остаться в живых, пока эти мясники не разделали его как барана. Ухо! Они просто так отрезали кусок от него! А после этого что? Пальцы? Нос? Мысли о том, что еще можно отхватить от мужчины ножом, завертелись в голове, заполнив рот противной кислятиной. Он шумно вздохнул и начал говорить, пытаясь рассказать побыстрее, пока эти не передумали.