— Четверо их было, — голос Трифона, ровный и какой-то отрешенный, Сидор слышал как через одеяло, далеко и глухо. — Один в дом не заходил, у ворот постоял, потом во дворе у крыльца топтался, и назад пошел, быстро, вишь, шаги какие... Водитель, скорее всего...

Если бы не казак, то он, наверное, и не встал бы. Когда прямо на пороге он был вынужден переступить через лежащее мешком тело поварихи, то понял сразу: молиться тут не о ком. Только за упокой разве что. Тамаре выстрелили в спину, трижды. Отверстия от пуль побурели по краям от крови и на них пировали ленивые мухи, всем своим видом говорившие, что теперь они тут хозяева.

Софико нашлась сразу. Какая-то маленькая, скукоженная, она лежала ничком у ступенек лестницы, прижав руки к животу. Судя по кровавому следу, убийца достал ее метрах в пяти от того места, где она замерла. Сидор сполз на пол возле нее и попытался положить голову к себе на колени, но она выскользнула из его рук и упала, чуть колыхнувшись. Он гладил ее, замечая, как смерть помалу отбирает ее красоту: через вылезший за ухом седой волосок, морщинки в уголках глаз, оскалившийся рот и утончившиеся пальцы.

Хотелось рыдать и выплеснуть наружу свое горе, хоть немного, чтобы стало возможно дышать, но изо рта вырывались только какие-то рваные всхлипы, а пустота, вроде и так заполнившая всё нутро, безразлично вычищала остатки всей его жизни.

Сколько времени прошло, он не знал. Но ноги затекли порядком. Это Сидор понял, когда казак подошел и рявкнул:

— Вставай! Хватит сопли по щекам размазывать!

Он глянул снизу на посеревшее лицо Трифона, осторожно отодвинул голову Софико и встал. Вернее, попытался. Ватные ноги не слушались и Сидор схватился за перила, чтобы не упасть. Подождав, когда кровь, указывая свой путь иголками, вернется на свое место, он посмотрел на товарища все еще не очень понимающим взглядом.

— Что? — спросил он пересохшими губами. Собственный голос показался ему чужим и далеким.

— Очухался? Нет? — Трифон заглянул ему в глаза и вдруг хлестко ударил его по уху. — Ага, дошло, — сказал он, приподняв голову Сидора, больно схватив за подбородок. — Некогда горевать, дел до хрена.

Удар, хоть и обидный, привел его в себя и он пошел за казаком. Тот завел его в комнату князя. Григорий лежал, свалившись на пол со стула.

— Дважды стреляли, сначала сюда попали, — Трифон показал на темную дыру у левого края грудины. — Такая рана, считай, сразу наповал, тут гадать нечего. Но потом, без перерыва почти, в лоб выстрелили, для верности, он только падать начал. Вот, видишь — тут он сидел, пуля насквозь прошла, спинку стула пробила, а та что в голову — уже в стене застряла.

— А... её? — заплетающимся языком проворочал во рту Сидор.

— Ох, горюшко, — вздохнул Трифон. — Говорил, говорил, а кому? Всего их было четверо. Один, водитель, стоял на улице, в дом не заходил. Сюда трое вошли. Мне так кажется, сначала стреляли в князя. Скорее всего, их главный, зашел сюда, сел вон на тот стул, — показал он на отброшенный в угол предмет мебели, недоумевающе торчащий ножками в углу. — Потом они поссорились и тот начал стрелять.

Сидор посмотрел по сторонам. Похоже, так и было. Какая-то мысль назойливо просилась наружу, но он ее отогнал. Пока. После вспомнится.

— Остальные? — он попытался отстраниться от увиденного, перестать переживать, а просто смотреть, как это делал Трифон.

— Княжна... недалеко была, или с лестницы спустилась, или начала подниматься, — Трифон вышел из кабинета, показывая, где развернулись последующие события. — Скорее всего, когда стрелять начали, она остановилась. Второй просто схватил нож, или кинжал и вспорол ей брюхо. Глубоко, печенку почти пополам распанахал. Она сразу кровью истекла, почти не мучилась, — добавил казак, но облегчения от этих слов Сидор не испытал

— Не надо, — оборвал он Трифона. Сам разговор об этом тяготил его, возвращаться к кровавой дороге на полу не хотелось.

— Повариха побежала на улицу и ее третий застрелил, никак попасть не мог, — закончил казак, но Сидор уже не слушал, и слова про Тамару летели ему в спину. Он пошел в беседку в саду и сел на своё обычное место, будто ждал, когда придет Григорий и они выпьют, наконец, чаю.

Откуда-то вдруг появились женщины с суровыми каменными лицами, с головы до пят затянутые в черное и начали хлопотать: таскать воду, греметь посудой и сновать в разных направлениях. Одна из них подошла и молча поставила перед ним тарелку с едой. Сидор даже не понял, что он ел. Просто махал ложкой, а потом, когда ничего не осталось, отодвинул ее от себя.

Подошел кто-то и сообщил, что гонцов за родней погибших отправили и, скорее всего, те прибудут к завтрашнему вечеру. А так для похорон всё готово.

— Священника пригласили? — зачем-то спросил Сидор.

— Да, — кивнул мужчина, вне всякого сомнения, знакомый, но вспоминать его имя не хотелось. Сейчас все слились просто в каких-то людей, и отличать друг от друга Сидор просто не мог.

— Деньги нужны? — еще спросил он. Где бы ему ни приходилось быть, похороны всегда значили только одно: деньги.

В ответ Сидор получил заверения, что всё и так обойдется, и всё оплатят родственники, но слушать перестал и, достав из кармана портмоне, вытащил остатки от поездки, и аккуратно положил купюры на стол, не считая.

— Бери, пригодятся, — сказал он и закрыл глаза.

Видеть никого не хотелось. Сидор пошел к себе во флигель. Его чемоданчик стоял на пороге, наверное, кто-то принес сюда от ворот. Он разделся, аккуратно сложил одежду в корзину с вещами для стирки и помылся, даже не думая, что делает.

Потом уже, сидя на краю кровати, он вспомнил: надо сделать кое-что очень важное. Быстро, будто опаздывая куда-то, он оделся в домашнее, полез в платяной шкаф, безошибочно вытащил нужное из-за стопки белья и пошел в дом.

Тела уже лежали в гробах, переодетые и совсем непохожие на себя в жизни. Священник бубнил псалмы, какие-то люди со свечками сидели на лавках. Не глядя ни на кого, Сидор подошел к Софико, положил ей в гроб заколку, хранимую им с той самой первой ночи, и ушел, дав, наконец, волю слезам.

***

Странное дело — поплакав, он сразу уснул. Будто кто-то враз ослабил туго натянутую струну. И снов никаких он не помнил до того самого момента, как на рассвете кто-то тихонечко забарабанил ему в дверь.

— Открыто, — пробормотал Сидор, догадываясь, кто это стучит, такой вежливый, но нетерпеливый.

Казак вошел, не скрипнув ни дверью, ни половицей.

— Ты как? — спросил он тихо, почти шепотом.

— Полегче, — ответил Сидор, вставая и шаря в потемках по спинке кровати в поисках одежды. — Это хорошо, что ты пришел. Дело есть одно, — и, не дожидаясь ответного вопроса, спросил: — Внизу никого?

— Нет, — сказал Трифон, недолго подумав, — только священник в дальней комнате, ну... где они... и там же какие-то женщины.

— Пойдем со мной, — позвал Сидор и вышел из флигеля, застегивая на ходу брючный ремень.

Они молча дошли до кабинета Григория и казак невольно остановился у двери: без Абашидзе он до вчерашнего дня сюда не заходил.

— Не стой, пойдем, — дернул его за рукав Сидор и затащил в комнату. — Вспомни, ты вчера больше ничего не заметил? Ну, что обыскивали тут или еще какой беспорядок?

— Нет. Вот, из стола всё вывернули, — показал на то место, где вчера высилась кучка ящиков вперемешку с их содержимым.

— Хорошо, — удовлетворенно пробормотал Сидор, останавливаясь у камина, который никогда на его памяти не топили.

— А, еще в сундуке шарили, с места немного сдвинули даже, точно, — вспомнил казак. — Но там так, пощупали только. Я смотрел.

— Ну и ладно, — махнул рукой Сидор. — Пустое. Помоги, — он схватился за висевшую на стене голову тура. Голов этих там было без счету, эта ничуть не выделялась в куче охотничьей гордости. Вдвоем они сняли ее с крюка, и Трифон присвистнул, глядя в чернеющее жерло круглой, как дупло, дыры в стене.

— Ты давно знал об этом? — спросил казак, наблюдая как его напарник достает изнутри металлически позвякивающие мешочки, и с глухим шелестом опускает их на стол.

— Всегда, — просто сказал Сидор, пошарив в дыре и убедившись, что там ничего нет. — Давай назад теперь.

Они повесили на место трофей и тур снова тупо таращился со стены стеклянными глазами.

— И что... с этим..., — Трифон ошалело переводил глаза с одного мешочка на другой, и возвращался с одиннадцатого к первому. Здесь лежало гораздо больше, чем они когда бы то ни было возили за один раз. Стоимость он тоже хорошо себе представлял. Хватило бы на осуществление любого желания.

— Про эти деньги никто не знает. Так, лежали на всякий случай, — объяснил Сидор. — Твоя половина. Делай с ними что хочешь.

— А ты? — Трифон двинулся к столу, совсем немного, на пол ступни, и остановился.

— Я мстить буду, — спокойно сказал Сидор, усаживаясь на край стола. — Найду этих шакалов и всех убью.

— Где же ты их найдешь? — сомнение в словах казака было вроде и наигранным, но, скорее всего, он просто хотел что-то понять для себя.

— Я их видел, — ответил Сидор. — Нет, не вчера, — успокоил он Трифона, вскинувшего глаза. — До поездки. Они тут были, ругались. И машину их срисовал. Приметный автомобиль. Таких мало. Я найду, не пережевывай.

— Да верю я, уж сколько лет рядом. Знаю, ты упрямый, — скороговоркой выпалил казак и кривовато улыбнулся, вытерев внезапно вспотевшие руки о штанины.

— Возьми в сундуке что-нибудь, сложим, — скомандовал Сидор. — У меня поделим. Не на виду же нести, разговоры пойдут.

Трифон вытащил какую-то рубаху, справедливо рассудив, что хозяину она уже ни к чему — последнюю одёжку ему натянули. В четыре руки они набросали мешочки внутрь и Сидор пошел вперед, обняв сверток, чтобы не уронить.

Во флигеле он вывернул золото на стол и отодвинул в сторону пять мешочков.

— Они одинаковые, — объяснил он. — Хочешь, возьми любые пять других. — говорил он этом совершенно равнодушно, будто они договаривались, какой из двух хачапури, заказанных в харчевне, кому достанется. — А один сейчас поделим пополам. Бери любой, мне всё равно.

Трифон шагнул к столу от порога, на котором он так и застыл, когда вошел. Взял в руку один мешок, бросил его на стол, потом двинул к себе и от себя второй. Наконец, сел и, снова вытерев руки о штанины, выдохнул и буркнул:

— Не надо делить. Я с тобой.

— А я знал, — откинувшись на спинку стула, с явным облегчением сказал Сидор. — Но руки ты напрасно так вытираешь, потом брюки лоснятся и отстирать трудно. Лучше платком.

***

Родственники и вправду начали приезжать к вечеру. Никто из них из дома не выходил. Кто-то им там помогал, застилал постели и готовил еду, но Сидора это совсем не беспокоило. Всех их он и раньше встречал. Ничего хорошего. Может, и плохого тоже. Остальные Абашидзе его просто не интересовали.

К гробам он не ходил. Потом, когда все разойдутся. Не хотелось прощаться у всех на виду. А потому он провел день, вспоминая долгую историю их отношений. С того самого вечера, когда Григорий совершенно случайно зашел к нему посидеть. Просто потому, что в этом ресторанчике свет горел.

И Софико. Сладкая и нежная, такая хорошая... Головой Сидор понимал, что не стоит так вспоминать ее. И дело вовсе не в бабьих поверьях, что большая тоска по покойному может вызвать нечистого. Просто... вряд ли такое когда-нибудь повторится. Чтобы так — и с такой. А если бы этот... пришел к нему в виде Софико... стал бы он, зная, что не она? Сидор даже сплюнул от отвращения.

Как прошла эта ночь? Да никак. Точно так же разделся, помылся. Еще раз проверил завтрашнюю одежду, удовлетворенно разгладил рукой воротник висящей в шкафу рубашки. И уснул без сновидений. Наверное, незачем их было смотреть.

Утром в доме все опять начали бродить по углам в ожидании похорон. Сидор сходил, постоял у гробов, возле которых сейчас больше никого не было. Вытащил из-за пазухи сверток с подарками и положил каждому причитающееся, засунув подальше, под тела. Сначала хотел сделать это на кладбище, а потом подумал, что такой поступок обязательно вызовет чье-то недовольство. Тем более, что сделал он это не для толпы у могилы, а вот для них, лежащих здесь. Погладил по щеке Софико, пожал руку Григорию и, как был, в одежде, надетой для похорон, вышел из дома и отправился на луг.

Бык пасся неподалеку от того дерева, на котором когда-то прятался от него Сидор в пору их знакомства. Кочка как по заказу торчала в трех шагах от морды животного и оставалось только постелить на нее развернутый платок, чтобы не испачкать брюки. Сидор поддернул штанины, сел и замолчал. Что говорить? Слова где-то растерялись, утонув в кровавой реке, тянувшейся от тела Софико в черную бескрайность смерти. А так хотелось рассказать, что надо продолжать что-то делать даже после того, как не осталось ничего. И о Софико, своей любви, ведь ее смерть отменила запрет на рассказ. И о старшем товарище Григории, который сделал его жизнь нужной ему самому. О доверии. И грусти.

Но ничего из этого бык так и не услышал. Увидев показавшуюся на дороге к кладбищу толпу, Сидор встал, отряхнул и аккуратно сложил платок, на котором сидел, а потом подошел вплотную к своему собеседнику и погладил того по лоснящейся атласной шерсти возле ноздрей.

— Прощай. Наверное, больше не свидимся, — вздохнул он.

Бык молча ткнулся носом ему в ладонь. Да, спасибо, что приходил. Не забывай.

***

Похороны как похороны. Сидор с Трифоном постояли в задних рядах, попрощались с покойными почти после всех и бросили каждый свою горстку рыжей глины.

На поминки их не позвали, давая знать, что там только свои. И хорошо. Слушать неискреннее похоронное славословие не хотелось. Взамен этого они с казаком сидели во флигеле, распахнув окна для свежего воздуха. Вещи уже были упакованы и осталось дождаться, когда за ними приедет мальчик, который отвезет их на железнодорожную станцию.

До поезда оставалось еще долгих десять часов, так что выехать договорились ближе к вечеру. Так что можно было помянуть не спеша за стаканчиком вина и немудреной закуской, которую запасливый Трифон набрал на кухне. Ни есть, ни пить особо не хотелось, и Сидор просто бросал в рот кусочки пищи, запивая их крошечными глотками густого терпковатого вина.

Кто-то дернул дверь снаружи, не постучав, и в комнату вошел Арчил, двоюродный брат вроде. Он молча постоял, возможно, ожидая, что ему навстречу встанут и покажут уважение главному. Но Сидор, выждав несколько мгновений, просто показал ему на стул:

— Садись, не стой. Вина налить?

Гость приглашением не воспользовался и произнес явно заготовленную речь:

— Мы решили, что ты, как близкий помощник князя, можешь и дальше здесь жить.

Сидор медленно поднялся, обошел стол и встал прямо перед Арчилом. Тому наверняка стало не по себе: между их глазами было не больше ладони. А еще из-за того, что этот представитель Абашидзе был пониже ростом, то и смотреть ему приходилось снизу вверх.

— Это кто так решил? — медленно, слово за словом, спросил Сидор. — Мне этот дом подарил его хозяин. При свидетелях. И разрешил оставаться в нем сколько я захочу. Или из-за того, что вы зарыли его тело в землю, слово Григория Абашидзе перестало что-то значить?

— Мы... я не знал..., — пробормотал не ожидавший отпора Арчил. Он шумно глотнул слюну пополам с обидой на того, кто так его подставил.

— Ничего, Арчил, я не в обиде, — вдруг почти ласково сказал Сидор. — Это очень хорошо, что ты пришел. Ваши же еще там? — он кивнул в сторону дома. — Пойдем.

Арчил еле поспевал за ним. Цвет семьи Абашидзе ожидаемо обнаружился в кабинете Григория. Ну да, где же еще сидеть, когда главного уже нет.

— Гамарджоба, — поприветствовал Сидор собравшихся. В ответ он получил невнятное бормотание, да и то не от всех. — Я хочу знать, есть ли в доме уважаемый человек не из вашей семьи?

Арчил, на которого он посмотрел, кивнул. Недавняя стычка почему-то заставила слушать этого чужака, непонятно зачем приближенного покойным братом. Остальные, похоже, поняли, что сейчас произойдет, но препятствовать никто и не подумал бы. Так не делают. Задумавший в своем праве.

Через минуту, или около того, привели какого-то старика и тот остановился рядом с Сидором. Он глянул на него мельком: старый, седой совсем, но крепкий, смотрит прямо и голова не дрожит. Одет в добротную одежду. Хороший посредник.

— В присутствии родственников покойного, — тихо начал Сидор и, хотя совсем недавно еще не знал, как подступиться к этому делу, слова без остановки лились из него, будто кто-то шептал их ему прямо в уши, — я, как близкий друг и помощник Григория Абашидзе, прошу передать пока неизвестному убийце, что теперь он мой кровник. И я найду и убью его.