– …так, Август Августович, о чем я вам и говорю: почему мы должны вообще оглядываться на какое-то там общественное мнение? Что это вообще за общество и что это, простите за прямоту, у него за мнение? Мне, например, просто плевать на это мнение.
– Как вы, однако, Серафима Серафимовна…
– А что? Что я? Нет, вы послушайте себя. Так у вас выходит, что мы должны просто-таки черт знает что тащить в словарь. Ведь как они говорят? Они [блог] говорят, они [паб] говорят, они [имидж] говорят! Эти звонкие согласные на конце – ну что может быть ужасней?
– Серафима Серафимовна, я согласен; но давайте составлять опросные листы, формировать группы, делать репрезентативные выборки…
– Зачем? Бог мой, зачем?! Из кого выбирать? Там 86 процентов даже в театр не ходят! Что они вам скажут? [Бугалт’эр] через [г]? [Жал’уз’и] с ударением на первом слоге? Ну, фиксируйте, флаг вам в руки. Делайте из себя осла на старости лет.
– Это, конечно, неправильно, нехорошо. Но на чью-то речь нам ведь надо ориентироваться? На чью же?
– Так а Игнатий Петрович для чего тут сидит? Вот же он – субъект нормы. Сколько словарей мы уже с него сделали! Не знаю, как у вас, а у меня просто каждый раз душа поет, как он начинает говорить. Игнатий Петрович! Игнатий Петрович, вы нас слышите?!. Уснул, что ли? Игнатий Петрович!!! Вот несчастье, несчастье, все-таки годы берут свое… Побрызгайте на него, голубчик Август Августович, водой из графина, сделайте милость… Очухался, кажется… Игнатий Петрович, скажите [жал’уз’й], пожалуйста.
– [Жал’уз’й].
– А! Вы слышали?! Вы слышали, Август Августович? Спорщик вы неугомонный! Ну разве это не прекрасно?
– Эх, хорошо, Серафима Серафимовна!
– Так о чем и речь. Игнатий Петрович, а скажите теперь, будьте любезны, [ж’ур’й].
– [Жури].
– Что-что?
– [Жури].
– Нет, Игнатий Петрович, вы что-то разволновались сегодня, дорогой мой, перенервничали. Попробуйте еще раз: не [жур’й], а [ж’ур’й], [ж’ур’й]. С мя-я-ягеньким таким [ж’], понимаете?
– [Жури].
– Вот славный, вот душка! Август Августович, слышите? Как музыка для ушей!..