Сесиль затаила дыхание, когда услышала, как Борис ворвался в дом. Её лебёдка затрепетала, и она мечтательно улыбнулась, когда в комнату протопал её огромный красивый пара-медведь-перевёртыш. Похотливая ухмылка тут же сломала его задумчивую манеру поведения.

— Привет, дорогая, — промурлыкал он.

— Здравствуй, любовь моя, — проворковала она, — как дела на работе?

Борис пожал массивными плечами.

— Всё, как всегда. Веселишься?

— Да, я только что получила новый паззл, это подсолнухи Ван Гога, и я… а… — она запнулась, и её лебёдка жалобно загудела, увидев удивлённое выражение на его лице.

Её плечи поникли.

— Ты знал, что я скучная, когда спарился со мной.

Борис издал рычание, рухнул на диван и притянул её гибкое тело в свои мускулистые руки.

— Не скучная.

Он осыпал поцелуями её шею.

— Отлично, — прорычал он. — Пойдём спать.

Сесиль испытывала сильное искушение, когда её тело нагревалось под его заботой, но…

— Тебе нужно поесть, — выдохнула она, даже когда её лебёдка разочарованно огрызнулась на неё.

Борис хмыкнул ей в шею, когда его рука обхватила её грудь.

— Я серьёзно, — засмеялась Сесиль. — Я приготовила тебе огромный стейк с кучей гарниров.

— Ты балуешь меня, женщина.

— Ерунда.

Она отмахнулась, но покраснела от удовольствия, когда потащила его на кухню. Он принялся за еду с рвением настоящего медведя, пока Сесиль потягивала чашку ромашкового чая. Время от времени он кормил её кусочком бифштекса, и её щёки розовели.

Они оба работали в Лос-Лобоском отделении Агентства сверхъестественных расследований, Сесиль Директором, а Борис охранником. Борис работал посменно, но Сесиль сама устанавливала часы и обычно старалась подстроиться под них с Борисом. Но, учитывая, что она была беременна, Борис настоял на том, чтобы она сократила часы, и ему не нравилось, когда она торчала в офисе, пока он работал допоздна. Она беспокоилась, что Борис будет недоволен тем, что она зарабатывает больше, чем он. Учитывая, что Борис был воплощением альфа-самца, она боялась, что его мачо-гордость будет задета. Но она была приятно удивлена, что ему плевать на такие вещи — одно из многих его привлекательных качеств, которые отличали его от двух её бывших мужей.

Сесиль надеялась, что сможет показать своей семье, какой он замечательный. Они проведут выходные в доме её матери на побережье, чтобы отпраздновать День матери. На самом деле это был просто предлог для того, чтобы семья могла собраться вместе, но её мать всегда поощряла празднование Дня матери. Сесиль любила свою семью, но… они могли быть немного напыщенными. Она обожала Бориса, но боялась, что её семья, взглянув на его суровое лицо, многочисленные татуировки, крепкие мускулы, спишет его как скотину, что было бы совершенно несправедливо.

Сесиль отрезала огромный кусок шоколадного торта и поставила перед своей парой. Он притянул её к себе на колени и буквально вдохнул её.

— Надеюсь, ты не возражаешь, я собрала для тебя чемодан.

— Почему я должен возражать? — спросил он с набитым ртом.

— Некоторые мужчины очень разборчивы в одежде.

«Лебеди-самцы определённо такие».

Глаза Бориса весело сверкнули.

— Пара джинсов, пара футболок, всё, что мне надо.

— Никакого нижнего белья? — поддразнила она.

— Я могу обойтись и без, — ответил Борис, потирая её бедро.

Сесиль закусила губу.

— Ты с нетерпением ждёшь встречи с моей семьёй?

— Конечно.

— Правда?

— Конечно, почему бы и нет?

— Моя семья может быть очень… высокомерной и грубой. Надеюсь, они не сделают ничего, что могло бы тебя обидеть.

— Обидеть меня? — усмехнулся Борис. — Они говорят грязно, как ты?

Сесиль игриво хлопнула его по плечу. «Пердеть» было худшим ругательством, которое она могла произнести. Она была слишком утончённой для настоящих проклятий.

— Безусловно, я справлюсь со всем, что они бросят в меня. К тому же, я уже тебя обрюхатил, они не могут от меня избавиться.

— Нет, — пробормотала она.

Её лебёдка неодобрительно кудахтала, и Сесиль заставила её замолчать.

— Что?

— Ничего, я просто… — она вздохнула, — я ещё не сказала своей семье, что беременна.

— Почему? — прорычал Борис, и она почувствовала его гнев сквозь их связь.

Сесиль снова вздохнула и оттолкнулась от него. Неохотно он позволил ей, и она принялась мыть его посуду. Борис молча ждал, пока она ответит.

— Я не преднамеренно не говорила им, но я не хотела питать их надежды или мои, если уж на то пошло.

Она всхлипнула, и Борис молча подошёл к ней и обнял её.

— Я была беременна раньше и сделала из этого огромную шумиху. Моя семья купила мне детскую одежду и кроватку, и я потеряла ребёнка. После этого я пыталась, но не могла забеременеть. Я уже не молодая женщина, я просто не хочу снова разочаровывать свою маму.

Борис поцеловал её в макушку.

— Всё будет хорошо.

Сесиль изогнулась в его руках и посмотрела сквозь промокшие от слёз ресницы.

— Ты этого не знаешь.

Он провёл большим пальцем по её щеке.

— Что бы ни случилось, всё будет хорошо. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

* * *

Борис свистнул. Его медведь поднял голову, фыркнул от безразличия и снова погрузился в сон.

— Проклятие. Шикарный дом.

Он знал, что семья Сесиль богата, но чёрт побери. Не то чтобы ему было наплевать на такие вещи. Он знал, что у Сесиль есть деньги в акциях, валюте и прочем дерьме, но позволил ей продолжать. Сесиль жила довольно скромно и, к счастью, не пыталась надеть на него дизайнерскую одежду или спортивную машину. Хотя она категорически настаивала на том, чтобы купить ему новые футболки — она сказала, что дырок слишком много. Он гордился тем, что она приняла его таким, какой он есть. Так же, как он принял её. Не то чтобы нужно было что-то менять — его милая лебёдка идеальна.

Сесиль зевнула и проснулась. Всю дорогу она дремала, что вполне одобрял Борис. Она нуждалась во всём отдыхе, который она могла получить, особенно после того, как он не давал ей спать полночи, занимаясь с ней любовью снова и снова. Да, как бы слащаво это не звучало, это было занятие любовью. Это были слова, которые он никогда не принимал во внимание, пока не встретил Сесиль. До неё он трахался, просто и ясно. Но Сесиль была другой, он любил её, она была его парой. Она заслуживала большего. Она была похожа на принцессу, а он чувствовал себя чёртовым людоедом по сравнению с ней.

Борис знал, что она сомневалась по поводу беременности, но до вчерашнего вечера не осознавал, насколько сильно. Они только что поженились, и они ещё многого друг о друге не знали, но он не знал, что раньше Сесиль изо всех сил пыталась зачать ребёнка. Эй, они даже не пытались — она просто забеременела во вторую ночь их совместной жизни. Его медведь был полон мужественной гордости по этому поводу. Но он собирался сделать всё возможное, чтобы облегчить её беременность.

Сесиль протёрла глаза.

— Моя мама всегда жалуется на дом. Что-то всегда нужно исправлять. Я предложила ей переехать в небольшой, более управляемый дом, но она и слышать об этом не хочет.

— Ты здесь выросла?

— Да.

Сесиль покраснела.

— На протяжении многих лет мне не везло, но в целом мне очень повезло. Но мне особенно повезло с тех пор, как я встретила тебя.

Борис улыбнулся ей и поймал одну из её рук, прижавшись губами к её запястью.

— Я тот, кому повезло.

Его медведь зевнул и начал интересоваться, когда очень нарядно одетый мужчина вышел из дома, вернее, из особняка.

— Это твой папа?

— Нет. С тех пор как мои родители развелись, мой отец большую часть времени проводит в Европе. Его здесь не будет. Это дворецкий моей матери, Доусон.

От него вырвалось радостное фырканье.

— У твоей матери есть дворецкий?

— Да, — вздохнула она. — И повар, водитель, две горничные, домработница, садовник, конюх для лошадей и, я думаю, экономка нанимает дополнительных людей, чтобы они приходили ежедневно.

— Проклятие. Доусон не выглядит слишком впечатлённым моим грузовиком.

Сесиль поджала губы.

— Это его проблема. Это один из самых безопасных автомобилей на рынке.

Борис снова поцеловал её запястье, не обращая внимания на неодобрение Доусона. Несколько недель назад всё, что Сесиль знала об автомобилях, можно было написать на почтовой марке, но она нашла его чинящим свой грузовик и заинтересовалась. Он должен был признать, что ему нравилось учить её. Сесиль была хорошей ученицей, и занятие закончилось тем, что она растянулась на капоте, выкрикивая его имя, когда он врезался в неё. Его медведь ухмыльнулся. Да, это было особенно приятно.

— Я полагаю, нам в конечном счете нужно войти, — выдохнула она, даже когда он почувствовал запах её растущего возбуждения. — Я уверена, что Доусон взорвётся, если мы действительно начнём целоваться в машине. Он знает меня с восьми лет.

— Он никогда не заставал тебя с парнем, когда ты была подростком?

Его медведь заворчал на этот вопрос.

— Никогда. Все мои свидания устраивала моя мама… и она сопровождала их все.

Борис рассмеялся, и его медведь полностью одобрил это.

— Похоже на женщину моего типа. Если у нас будет дочь, я поступлю также.

Сесиль улыбнулась и инстинктивно потёрла живот.

— Пойдём, не могу дождаться, чтобы рассказать ей о ребёнке.

* * *

После короткой ссоры между Доусоном, который хотел нести их сумки, и Борисом, который не позволял ему, они оказались в доме. Сесиль улыбнулась своей дородной паре. Возможно, ей следовало сказать ему бросить это и просто позволить Доусону делать свою работу, но она этого не сделала. Она не хотела упрекать свою пару или пытаться изменить его, и, возможно, какая-то непослушная часть её души наслаждалась возмущённым выражением лица Доусона, когда Борис спорил с ним. Доусон был слишком душным для своего же блага. Её лебёдка прогудела в знак согласия.

— Дорогая!

Её мать, Марианна, подошла к ней и взяла её за руки, целуя в обе щеки. Они обменялись несколькими любезностями, прежде чем глаза Марианны расширились, когда она увидела Бориса.

Сесиль отпустила руки матери, прежде чем обнять его за талию.

— Мама, это моя пара Борис. Борис, моя мать, Марианна.

Борис поздоровался и протянул свою огромную лапу.

Марианна на этот раз потеряла дар речи. Она увидела ботинки Бориса, джинсы, обтягивающую футболку, множество мускулов и татуировок, а затем медленно пожала ему руку.

— Приятно познакомится, — мягко сказала она.

Глаза её матери особенно привлекли татуировки на его руках. Сесиль не знала, как на них отреагирует её мать, но она любила их. Ночью, когда Борис обнимал её, ей нравилось обводить маленькие узоры, пока она засыпала.

Марианна, казалось, подавала ей какой-то сигнал, но Сесиль демонстративно его проигнорировала.

— Позвольте представить вас всем, — сказала она наконец. — Я уверена, что все умирают от желания встретиться с вами.

* * *

— Мама, как ты могла? — прошипела Сесиль, злясь на мать больше, чем когда-либо помнила.

Её лебёдка хлопала крыльями и щёлкала клювом.

Она нашла Марианну на кухне, суетившуюся над меню ужина.

— Дорогая, я не знаю, о чём ты…

— Как ты могла пригласить его сюда? Тот факт, что я приеду не одна, должен был остановить тебя, и ты знала, что я приведу свою пару.

Да, её мать пригласила на вечеринку бывшего мужа Сесиль. Точнее бывшего мужа номер два. Оба мужа изменяли Сесиль. Её первый изменял со старой подругой, которую он любил больше, чем Сесиль, — их брак был устроен. Второй, потому что Сесиль не могла забеременеть, а тщеславный мужчина хотел продолжить свой род. Оба они были полные… полные… слизняки! Второй бывший муж был на вечеринке и удостоил её высокомерной улыбкой, которая вызвала у Сесиль какие-то очень чуждые чувства гнева, когда Марианна представила всем Бориса.

Марианна взяла её за руку и повела из комнаты, подальше от напрягающего, заинтересованного слуха кухарки.

— Мне жаль, дорогая. Твоя кузина Луиза пригласила его. Ты знаешь, что она баллотируется в совет, и семья Эдмунда имеет большое влияние. Видимо, он намекнул, что хочет прийти, и она не чувствовала, что у неё есть выбор.

— Хотела бы я, чтобы ты сказала мне заранее.

Марианна очень красиво поджала губы. Всё, что делала Марианна, было идеально. Как и Сесиль, она была высокой и стройной, но её серебристо-седые волосы были уложены в боб. Ей было почти семьдесят, но она вполне могла сойти за женщину на двадцать лет моложе. Она объяснила это хорошими манерами и уравновешенностью — вещами, которых Сесиль пыталась достичь, но так и не овладела ими полностью. Но, с другой стороны, при всех своих нежных занятиях, таких как составление букетов, Сесиль любила такие вещи, как софтбол, и любила учиться ремонтировать машину у своей пары. Это были вещи, которые ужаснули бы Марианну.

— Ты хочешь сказать, что не приехала бы, если бы знала? Мы празднуем День матери, дорогая.

Её лебёдка была не совсем счастлива, но нет, она никогда бы не разочаровала свою мать. Другие люди могут не поверить в это, но у них были очень тёплые отношения.

— Я бы по крайней мере предупредила Бориса.

Марианна изогнула идеальную бровь.

— Кажется, он может позаботиться о себе сам.

Её лебёдка закудахтала.

— Ты его не знаешь.

— Он намного крупнее, чем я думала.

— Я же говорила тебе, что он медведь-перевёртыш.

— А татуировки действительно необходимы?

— Я думаю, что они очень артистичны. Тебе нравится искусство, мама.

— Не будь легкомысленной. Сколько ему лет?

Сесиль почувствовала, как загорелись её щеки.

— Какое это имеет значение?

Марианна мягко улыбнулась.

— Значит, он моложе тебя.

— Лишь на пять лет, это ничего.

— И я так понимаю, что у него нет ни семьи, ни денег.

Сесиль сжала кулаки.

— Его не волнуют деньги. Он заботится обо мне. Я люблю его, и у нас будет ребёнок!

Марианна моргнула.

— Дорогая?

— Прости, я ждала подходящего момента, чтобы сказать тебе, — пробормотала она.

Мать смягчилась и обняла её.

— О, дорогая, я рада.

— Ещё рано, но мы взволнованы.

— Поэтому ты выбрала его? Его мужественность?

— Мама! Он намного больше, чем…

— Я пошутила, дорогая. Я уверена, что мы станем друзьями. По крайней мере, ради нашего маленького лебедёнка.

Сесиль кашлянула.

— Или детёныша.

— Да, конечно. Теперь вернёмся на вечеринку. Я бы не хотела, чтобы отца моего внука испугало слишком много колючих оскорблений.

Внутренняя лебёдка отказалась от этой мысли.

— О, я не думаю, что он сбежал. Думаю, его реакция была бы немного более… резкой.

«Например, с острыми когтями».

* * *

Медведь скривил губу от ничтожных подношений. «Бутерброды с огурцами?» Кто, чёрт возьми, ест бутерброды с огурцами? Огурец был гарниром, который вы клали к мясу, но только в таком небольшом количестве, чтобы он не портил вкуса мяса, и потому, что ваша пара настояла, чтобы вы съели немного овощей. И срезали грёбаные корочки — они чертовски хороши!

Борис с сомнением взглянул на пугливую служанку, и она попыталась ободряюще улыбнуться.

— Я могу попросить повара приготовить что-нибудь ещё, — прошептала она.

Да, сэндвич с ростбифом размером с его руку приветствуется. Его медведь облизнул губы при этой мысли. Но нет, это был не отель. Он не собирался требовать, чтобы они ждали его.

— Нет, не беспокойтесь.

Он положил себе на тарелку двенадцать бутербродов. Горничная сделала реверанс и пошла дальше. Он не обращал внимания на широко раскрытые глаза кузины Сесиль или кого-то ещё — он уже забыл о большинстве из них. В своих пастельных льняных костюмах и платьях они, как правило, сливались в одну унылую незапоминающуюся кучу. Единственным, кто выделялся, был Эдмунд. Сесиль была бесконечно несчастна, когда увидела его, и Борис не знал почему. Бывший может? В любом случае его медведь был зол и с нетерпением ждал возвращения Сесиль, чтобы поджарить её.

Он сунул в рот четыре бутерброда и оглядел комнату. На вечеринке было ещё около двенадцати человек. Хотя это было не похоже ни на одну вечеринку, которую он когда-либо посещал. Было намного больше пресной еды и намного меньше выпивки.

Кроме красной панды-перевёртыша, все остальные гости были лебедями. Она была маленькой и миниатюрной, но все остальные, как правило, были стройными и довольно высокими. В основном они были родственниками, но некоторые — нет, как Эдмунд, который сейчас смотрел на него. Остальные бросили на него нервные взгляды — возможно, опасаясь, что он пришёл ограбить их, — но не позволили своему взгляду задерживаться. Эдмунд был кем-то другим. Борис никак не отреагировал на этот взгляд, но ничего не мог с собой поделать, потому что его глаза почернели, а медведь щёлкнул челюстями.

— Итак, Борис, чем ты занимаешься? — спросил седовласый мужчина с приятным открытым лицом.

— Охранник, — пророкотал он.

Мужчина вежливо улыбнулся, и Борис вспомнил о Сесиль. Несмотря ни на что, она всегда была добра и притворно интересовалась, каким бы утомительным ни был предмет. На прошлой неделе они пошли на вечеринку в честь выхода на пенсию одного из охранников — гораздо больше в его стиле. Старый Уолли пять раз до захода солнца читал Сесиль лекцию о содержании свиней, и ни разу её внимание не дрогнуло, и она не выглядела скучающей.

— О, где ты работаешь?

— В АСР,

— А, так ты познакомился с моей племянницей на работе?

Борис хмыкнул. Верно, он был дядей Родериком или кем-то в этом роде. Его медведь ощетинился, когда Эдмунд встал и неторопливо направился в их сторону. Борис полагал, что его можно считать привлекательным в смысле красавчика. Он был одет в кремовый костюм с — блядь — нагрудным платком с узором пейсли (прим. перев.: Пейсли или узор пейсли — это орнаментальный текстильный дизайн с использованием ботэ или бута, мотива в форме капли с изогнутым верхним концом) и подходящим галстуком. Боже, даже Директор Сандерс, который, по мнению Бориса, одевался как слюнтяй, вычеркнул пейсли. Взгляд Бориса проследил за ним, и ему было приятно, что первозданный лебедь немного смутился под пристальным взглядом.

Эдмунд хлопнул Родерика по спине.

— Родди, как дела с лошадьми?

— Эд, — натянуто произнёс Родерик, — очень хорошо. Я тренирую скаковых лошадей, — объяснил он Борису. — Вас интересуют лошади?

— Делал несколько ставок. Думаю, я мог бы съесть одну в модном французском ресторане.

Родерик расхохотался, когда Эдмунд с отвращением отвернулся.

— Борис, если тебе интересно, я буду рад показать свои конюшни, — сказал Родерик. — Эд, я удивлён видеть тебя здесь. Я так понял, что это семейная вечеринка.

— Технически я член семьи.

Борис не мог не заметить раздражение, промелькнувшее на лице Родерика, но Эдмунд, казалось, этого не замечал.

— Итак, Борис, — начал Эдмунд, — как долго вы с Сисси вместе?

Его челюсть дёрнулась от прозвища. Его медведь фыркнул. Сисси? Ей действительно это нравилось?

— Какое-то время.

Эдмунд ждал ещё, но Борис только зыркнул на него — больше он, чёрт возьми, не собирался говорить.

Красная панда-перевёртыш — возможно, Минди — подошла.

— Привет, Эд, мне жаль слышать о разводе.

Она мило улыбнулась, но в ней был намёк на злобу.

Мужчина усмехнулся в ответ.

— Да, но разводы — это не всегда плохо. Иногда они просто указывают вам правильное направление, и они не всегда длятся вечно.

Он посмотрел прямо на Бориса.

— Говоришь, как человек, у которого много практики, — пробормотала Минди.

Борис почувствовал свою пару раньше, чем увидел её. Медведь радостно зарычал, когда она появилась в поле зрения, и бросилась к нему, её щёки слегка порозовели. Он встал и протянул ей руки, и она протянула ему огромный бутерброд с мясной начинкой.

— Прости, что ушла, любовь моя, — прошептала она, когда они снова устроились на диване, — но мне нужно было поговорить с мамой, и я подумала, что ты, возможно, проголодался.

Он притянул её к себе и поцеловал в лоб под заинтересованными взглядами Родерика и Минди и каменным взглядом Эдмунда. Его медведь торжествующе зарычал. Он не знал точно, кто такой Эдмунд, но знал, что он доставляет неприятности.

Сесиль прижалась к нему как можно ближе, болтая с Родериком и Минди.

* * *

— Что именно происходит на таких вечеринках? — спросил Борис, когда они наконец остались одни.

Там были бутерброды с огурцами, бесконечные чашки чая, крошечные пирожные, которые он едва мог разглядеть в своих огромных руках, и бессмысленная светская беседа с кучей чопорных лебедей-перевёртышей, которые вместо того, чтобы говорить то, что думают, подкалывали друг друга. До сих пор он не был впечатлён такой вечеринкой.

Через пару часов Сесиль попросив прощения распрощалась с ними, сказав, что им нужно распаковать вещи, а ей хочется вздремнуть.

Сесиль вышла из ванной. Его медведь взревел, увидев несчастное выражение её лица.

— Это действительно то, о чём ты хочешь меня спросить?

— Кто, чёрт возьми, такой Эдмунд? — рявкнул он немного сильнее, чем собирался.

Сесиль вздрогнула от его резкого тона, и Борис пересёк комнату и поцеловал её, прежде чем она успела отреагировать.

— Прости, — пробормотал он ей в волосы, пока его медведь хныкал, призывая свою пару.

Было время, когда он избивал мужчин за то, что они смотрели на него смешно. Но он уже не был таким медведем. Он не срывался и не выходил из себя по пустякам. «Уж точно не со своей парой».

— Нет, ты меня прости, — пробормотала она. — Эдмунд мой бывший муж… мой второй бывший муж. Я не знала, что он будет здесь. Моя мать не знала, пока моя двоюродная сестра не появилась с ним на буксире. Она слишком хорошая хозяйка, чтобы сказать ему… ах…

— Отвали?

— Что-то вроде того.

— Если она хочет, я скажу ему.

Сесиль хихикнула и растаяла рядом с ним. Борис подхватил её на руки и отнёс к кровати, поместив в центр и вытянувшись рядом с ней. Его рука зарылась ей под рубашку и сжала грудь. Она застонала, когда он ущипнул её сосок.

— Этот парень не хочет, чтобы ты вернулась, не так ли? — подозрительно спросил он.

— Я не понимаю, зачем он приехал. Когда мы не смогли зачать ребёнка, у него был роман, а затем он развёлся со мной, чтобы снова жениться на более молодой, плодородной лебёдке. Он хотел детей, а я не могла их обеспечить, по крайней мере, я не могла обеспечить ему детей. Единственное, что изменилось с тех пор, это то, что я больше не доступна.

— Подонок.

Его медведь с радостью разорвал бы лебедя на части, перо за пером.

Сесиль провела пальцами по щетинистой челюсти Бориса, затем — большим пальцем по его губам.

— Я совершила ошибку, когда вышла за него замуж. Я приняла лесть за любовь. Это не та ошибка, о которой я должна сейчас беспокоиться.

Медведь хмыкнул.

— Я говорю тебе, что ты совершенна всё время.

Сесиль улыбнулась.

— Это не то, что я имела ввиду. Отсутствие лести меня ничуть не смущает. Не тогда, когда у меня есть любовь самого сексуального мужчины на планете.

Борис хмыкнул в знак согласия, стараясь не выглядеть слишком самодовольным.

— Ты рассказал матери о ребёнке?

— Да, она была очень довольна. Имей в виду, она уже говорила о том, чтобы превратить одну из своих спален в детскую — она будет ожидать гораздо больше визитов.

— Боже, не знаю, сколько ещё огурцов я смогу съесть.

Сесиль хихикнула.

— Спасибо что поехал со мной. Я была бы не против, если бы ты захотел остаться дома.

— Я бы пошёл за тобой куда угодно.

Плюс присутствие Эдмунда, Борис действительно был рад, что он был тут.

Рука Бориса погладила её по туловищу и опустилась на всё ещё плоский живот, его большой палец обвёл её пупок. Его медведь зарычал от счастья при мысли о том, что их детёныш — или лебедь, как угодно — растёт внутри неё. Пройдёт не так много времени, пока она не начнёт проявляться. Он с нетерпением ждал, когда увидит её вместе с его детёнышами. Но…

— Знаешь, что бы ни случилось…

Он изо всех сил пытался найти слова, чтобы сказать это, не обидев её. Обычно он мог сказать что угодно, просто хмыкнув, но это требовало большей деликатности.

— Есть другие варианты.

— Я знаю, — прошептала Сесиль. — Пока я не встретила тебя, я была уверена, что буду одинока до конца своей жизни, и я не хотела растить ребёнка в одиночку. Но теперь, когда у меня есть ты, я хочу детей, и, если у нас не будет своих, я соглашусь на это.

Борис хмыкнул, и на этот раз этого было достаточно.

* * *

— Вот это да, — одобрительно зарычал Борис, когда появилась Сесиль в сиреневом платье.

— Ого!

Он был одет в свою обычную униформу из джинсов и ботинок, но надел одну из водолазок, которые она ему купила. Её лебёдка затрепетала в знак одобрения. Бледно-голубой материал растянулся по всей площади груди, и она не могла не провести руками по нему.

Он немного смущённо пожал плечами.

— Просто новая рубашка. У тебя хороший вкус.

— Ну, я точно прогрессирую. Ты только посмотри, насколько улучшился мой вкус в мужчинах.

Сесиль потянулась и коснулась его губ своими. Борис зарычал и облизал губы. Он положил свои большие руки ей на плечи и поиграл с бретельками её платья, его большой палец зарылся под ткань, чтобы найти бретельку её лифчика.

— Ты надела кружевной белый комплект.

Сесиль всегда думала, что одним из её самых раздражающих маний было то, что ей всегда приходилось носить одинаковое нижнее бельё — она серьёзно не могла выйти из дома, если её лифчик и трусики не совпадали. Но Борис сказал, что ему это нравится. Он нашёл это сексуальным. Но, с другой стороны, он находил сексуальным то, как она ела спагетти и соус капал ей на подбородок.

— Мм-м хм-м-м, тот, с маленькими фиолетовыми цветами.

Борис наклонился, его губы щекотали её ухо.

— Это один из моих любимых.

— Они все твои любимые.

Борис застонал, и его руки сжались.

— Давай пропустим ужин.

Старая Сесиль отказалась бы от такой мысли. Внизу были гости. Её мать была внизу. Если они спрячутся в её комнате, то все наверняка поймут, что они делают. Но это была новая Сесиль. Та, которая целовалась со своей парой на работе, когда у него был перерыв. Та, кто занималась сексом на капоте машины. Та, которая не могла продержаться и двух секунд в присутствии своей великолепной пары без того, чтобы её возбуждение не угрожало превратить её тело в ад. Она и её лебёдка любили новую Сесиль.

— Я могла бы сказать, что у меня болит голова и что ты должен заботиться обо мне.

— Да, я буду заботиться о тебе всю ночь, если понадобится.

Прежде чем она успела сказать ему, как сильно ей понравилось это, дверь распахнулась. Борис зарычал на Доусона, который выглядел совершенно не впечатлённым и попытался посмотреть мимо него на Сесиль.

— Ваша мама говорит, что остальные гости ждут вас.

— Спасибо, — устало ответила она.

Доусон скривил губы перед Борисом и ушёл. Медведь задрожал от яростного раздражения.

Сесиль прижалась к спине Бориса.

— Мы здесь всего на пару дней.

— Ага, — пробормотал он. — Думаю, мы можем тр… заниматься любовью весь день дома.

— Не могу дождаться, — прошептала она.

* * *

— Я должен сидеть там, — сказал высокомерный лебедь-перевёртыш.

Борис подумал, что его возможно зовут Джеффри.

— Я уже сижу здесь, — проворчал Борис.

Его медведь обнажил клыки.

Мужчина закатил глаза.

— На карточке места написано моё имя.

Борис зажал крошечный кусочек картона между пальцами и посмотрел на закрученный текст. «Хм». Парня звали Хилари. Ошибся.

— Ты прав, — сказал Борис, сунув карточку мужчине. — Возьми и иди садись туда.

Губы Хилари сжались. Серьёзно? Разместили карточки, указывающие им, где сесть? Ну, с хрена ли, он не будет сидеть рядом со своей парой.

Марианна нахмурилась со своего места во главе стола.

— На званых обедах мы обычно сидим парами отдельно.

— Это просто семейная встреча, мама, — пробормотала Сесиль.

Она положила руку на руку Бориса.

— Я уверена, что нам не нужно быть такими формальными.

Марианна безмятежно улыбнулась.

— Конечно, дорогая, как хочешь. Все просто садитесь, где хотите.

Она не выглядела в восторге от этого, но, вероятно, хотела сделать свою беременную дочь счастливой.

«Конечно, она могла бы сделать это, сказав Эдмунду прыгнуть с разбега», — ворчливо подумал его медведь. Самец ухмылялся, и Борису захотелось воткнуть в него вилку — у него был выбор из четырёх разных вилок, так что это было очень заманчиво.

— Если тебе не нравится еда, мы можем заказать пиццу позже, — наклонившись к нему, прошептала на ухо Сесиль.

Его медведь заревел. Его прекрасная пара была идеальной.

— Всё будет хорошо, — хрипло сказал он.

— Давай всё же закажем. Меня вдруг охватил голод, и я сомневаюсь, что еда, которую мы собираемся съесть, поможет мне больше, чем крошечные бутерброды с огурцами.

Борис поднял брови, и её щёки порозовели.

— Что? Беременность делает меня постоянно голодной. Я хочу большую пиццу маринара с фрикадельками, гарнир из чесночного хлеба и несколько крылышек.

— Чёрт возьми, ты такая сексуальная, когда говоришь о еде.

Сесиль улыбнулась и поцеловала его в щёку. Он изо всех сил старался сдержать радостное рычание, но, судя по встревоженным лебедям-перевёртышам, у него это не очень получилось.

Еда была в порядке. Настолько, насколько это возможно, когда в нём было пять блюд, и каждое из них состояло из крошечного количества пищи, которую нельзя было есть съедобной. «Одним из блюд был суп из крапивы!» Что, чёрт возьми, это такое?

По большей части лебеди говорили о людях, которых они все знали, и отпускали язвительные замечания обо всех них. Родерик и его муж Джаспер — брат Марианны — в целом не одобряли подлые комментарии и пытались вовлечь Бориса в разговор — не то, чтобы он был слишком болтлив. Самым оживлённым персонажем была красная панда-перевёртыш Минди, приёмная дочь Родерика и Джаспера. Казалось, у неё было бесконечное изобилие, — слово, которое он узнал от Сесиль, — интересных историй о её клиентах — она была личным ассистентом покупок (при. перев.: персональный помощник, консультант, имеющий как правило образование дизайнера, стилиста, закройщика и нанятый агентством, частным лицом или торгующей организацией для персонального обслуживания клиентов).

Сесиль была вежлива, но не слишком разговорчива. Наверное, из-за придурка Эдмунда. Когда он не бросал грязные взгляды на Бориса, он смотрел на Сесиль и задавал ей уместные вопросы. «Гр-р-р». К счастью, Минди вмешалась с другой историей, когда Эдмунд спросил что-то слишком личное, а Борис выглядел так, будто собирался прыгнуть через стол и растерзать его. Или, может быть, это должно быть грустно, Минди вмешалась с другой историей… Медведь был готов растерзать.

Его пара бросала на него множество обеспокоенных взглядов, но ей не стоило волноваться. Нет, он не получал удовольствия, но ведь он и не получал удовольствия, куда бы ни шёл. Борис терпел присутствие там, потому что это делало Сесиль счастливой. Он не получит удовольствия, пока выходные не закончатся, и они не окажутся в безопасности в своём доме, где он сможет забыть обо всех, кроме неё.

Борис сунул руку под стол и сжал её бедро, а когда его рука поднялась чуть выше, она хихикнула в салфетку.

Марианна захлопала в ладоши.

— Как насчёт игры в шарады?

«Дорогой. Мать твою. Бог».

После пяти крошечных блюд у Бориса заурчало в животе, и у него на уме были совсем другие шарады. Он был голоден и возбуждён, а пицца не могла привезтись достаточно быстро.

* * *

Сесиль и её лебёдка завизжали, когда её кузина Луиза буквально прыгнула на неё.

— Луиза, ты чуть не довела меня до сердечного приступа!

Луиза перебросила платиновые светлые волосы через плечо.

— Ты всегда была пугливой.

Она оттолкнула Сесиль в ванной и начала рассматривать свой безупречный макияж. Она не должна была беспокоиться. Луиза всегда была самой красивой женщиной в комнате, и она это знала. В её ДНК было что-то, что мешало ей выглядеть безвкусной или неряшливой. Борис думал, что Сесиль элегантна и уравновешенна, и постоянно говорил ей об этом, но Сесиль всегда чувствовала себя бедной родственницей, когда рядом была Луиза.

— Ты слышала, что я баллотируюсь в городской совет?

Сесиль всплеснула руками.

— Да, у тебя есть мой голос.

Луиза улыбнулась ей в зеркале.

— Так мило. С Борисом всё серьёзно?

Её лебёдка ощетинилась от этого тона, заподозрив некое пренебрежительное отношение к своей половинке.

— Мы поженились и живём вместе — так что да, очень серьёзно.

— Эдмунд снова одинок.

— О.

Луиза пристально посмотрела на неё.

— О? Тебя это интересует?

— Нет, это было просто ни к чему не обязывающее «о».

Нет, ей наплевать на Эдмунда. Он изменил ей, разбил ей сердце и развёлся с ней, потому что думал, что она бесплодна. Его семейное положение никоим образом её не интересовало. Пару месяцев назад она, возможно, испытала бы какое-то дешёвое волнение, услышав, что его брак — второй с тех пор, как распался их брак — распался, но теперь ничто из того, что он делал, её не беспокоило.

— Эдмунд сказал мне, что никогда не переставал любить тебя.

Лебёдка Сесиль яростно загудела. После того, как он обращался с ней, он не имел права делать подобные заявления.

— Я не уверена, что он когда-либо вообще любил меня.

Луиза изобразила приближение сочувственной улыбки.

— Эдмунд был любовью всей твоей жизни.

— Борис — любовь всей моей жизни, — сказала она с чувством.

— Медведь? — усмехнулась Луиза. — Разве ты не старовата для мятежной фазы? Большинство девушек встречаются с неподходящими мужчинами, когда они подростки. Ты оставляешь это немного поздно, не так ли?

Её лебёдка взорвалась.

— Борис — моя пара.

Луиза проигнорировала её.

— Эдмунд всё равно принял бы тебя обратно, даже после твоего мини-бунта с медведем. Я имею в виду, что все мы проходим через такие этапы.

Да, Сесиль, казалось, припоминала, что один из школьных приятелей Луизы был старше её на пятнадцать лет и состоял в банде мотоциклистов. Родители отправили её учиться в Европу, чтобы увести от него. Судя по тому, что слышала Сесиль, Луиза прошлась по всему Парижу.

— Это не бунт, я люблю Бориса. И даже если бы это было не так, ничто на Земле никогда не заставило бы меня захотеть вернуть Эдмунда.

— Он хороший улов.

— Тогда смело выходи за него замуж, — прошипела она и удалилась.

Сесиль привыкла к вмешательству своей семьи, но, на самом деле, побудить её вернуться к бывшему, который ей изменил, было уже чересчур. И, возможно, Луиза немного задела за живое из-за всего этого бунта.

Нет, Сесиль никогда не бунтовала, когда была моложе. У неё было спокойное детство. Она не шутила насчёт того, что её мать сопровождала её свидания — у неё редко было второе свидание. Нет, она оставалась непоколебимой девственницей, пока не вышла замуж за другого лебедя.

Так что да, возможно, она получала удовольствие от того, что делала с Борисом то, о чём никогда бы не подумала. После всех лет, что она провела, будучи послушным лебедем и дочерью, быть озорной было довольно мило. Но это был не бунт. Она не отыгрывалась. Неужели им было так трудно поверить, что они с Борисом навсегда останутся вместе?

Её внутренняя птица заверещала. Что ж, им лучше смириться, потому что она ни за что не позволит Борису уйти.

* * *

Борис вышел во внутренний дворик и потёр лоб. Разве шарады должны были быть пыткой? Они использовали только названия книг, и некоторые из них были на французском языке, чёрт возьми! Эти люди были сумасшедшими.

Нет, не имело значения. Он мог справиться с этим — даже с французскими шарадами с бывшим грёбаным мужем Сесиль. Хм, может быть, он смягчился с возрастом.

Его медведь зарычал, когда до него донёсся запах дыма и красной панды-перевёртыша.

Минди криво улыбнулась ему, прежде чем глубоко затянуться сигаретой.

— Тоже не выдержал пытки, да?

Борис хмыкнул и попытался расслабиться. Всё его тело было напряжено. Но с учётом того, что он редко где-либо расслаблялся, это не имело большого значения — он привык быть напряжённым.

— Французская литература тоже не моя тема. Потому что ты знаешь, я нормальная. Я говорю на мандаринском, потому что мои отцы считали, что я должна поддерживать язык своей родины, но я ни хрена не умею читать на нём.

Она весело закатила глаза.

Борис попытался немного ослабить бдительность. Он должен был сказать, что она ему нравится. Насколько он мог любить кого-то кто не был его парой.

— Ты родилась в Китае?

— Да, переехала сюда, когда мне было два года, а после смерти родителей меня усыновили мои крестные отцы.

Он снова хмыкнул.

Несколько минут она посасывала сигарету, пока Борис смотрел на тёмный сад.

— Семья не так уж и плоха, если с ней познакомиться поближе, — произнесла она. — Марианна производит впечатление немного заносчивой, но она хороший человек.

«Она должна быть такой, чтобы создать такую прекрасную дочь», — подумал его медведь.

— Наверное, даже лучше теперь, когда ты обрюхатил её единственную дочь.

Борис бросил на неё острый взгляд, когда его медведь зарычал.

— Не смотри так удивлённо, — усмехнулась она. — Эта стая лебедей ничего не может учуять, а я могу. Я думаю, что Марианна отчаялась дождаться внуков. Как только он родится, он будет испорчен дотла, могу тебе сказать.

Он тоже.

Минди с интересом посмотрела на него.

— Довольно неожиданно, правда?

— Не нежелательно, — отрезал Борис.

Она потушила сигарету о стену, окружающую внутренний дворик, и закурила другую, бормоча, что это ужасная привычка.

— Знаешь, почему большинство этих лебедей не любят тебя?

Он фыркнул.

— Потому что я медведь, потому что они думают, что я…

Минди махнула рукой.

— Да, да, да. Они обеспокоены тем, что ты связался с Сесиль из-за денег.

Его медведь заревел.

— Чертовски смешно.

— Вот почему отец Луизы женился на её маме — возможно, поэтому она так облажалась. Но они просто хотят убедиться, что ты не… ну…

— Золотоискатель? — прорычал он.

Она хихикнула, осматривая его сверху донизу.

— По общему признанию, ты выглядишь наименее вероятным золотоискателем в мире, но ты не можешь быть слишком осторожным. Есть определённый подвид мужчин, которые охотятся на женщин с деньгами и которым, скажем так, далеко за тридцать пять. Я снова думаю о матери Луизы. Я имею в виду, мы все любим Сесиль, но она не сирена, и она...

— Какого хрена ты несёшь? — завыл он.

Его глаза сверкнули чернотой его разъярённого зверя. Сесиль была самой красивой женщиной на земле — без вопросов!

Минди вздрогнула от его внезапного гнева. Она немного подавилась дымом и быстро заморгала.

— Вау, ты действительно поражён. Ну, я как бы догадалась, что тебе нужно дать понять, чтобы ты не пытался забить Эдмунда до смерти своей тарелкой с салатом во время ужина. Не убивать бывших своей пары, потому что это может её расстроить — это настоящая любовь.

Да, он действительно был поражён. Он не мог оторваться от неё даже на несколько мгновений. Кстати говоря, где, чёрт возьми, она? Сесиль пошла только в ванную. Или пудрить нос, как она это называла. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она имела в виду, когда впервые использовала это.

Его медведь толкнул его, чтобы найти её. Борис полагал, что семье Сесиль он не понравится, считая его слишком грубым, слишком хмурым. Но действительно ли они думали, что он был золотоискателем? Ему нужно было какое-то утешение от его милой пары. Ему нужно заняться с ней любовью. Ему нужна пицца. «В этой последовательности».

Борис хмыкнул на Минди и отправился на поиски своей пары.

* * *

Дверь спальни со скрипом открылась, и Сесиль улыбнулась, закончив складывать платье.

— Привет, любовь моя.

Она решила отказаться от шарад. Она вернулась в их комнату и надела ночную рубашку, ожидая, когда её пара присоединится к ней.

— Сисси.

Сесиль завизжала, когда её птица заволновалась. Она обернулась, чтобы увидеть очень неприятное зрелище Эдмунда, зависшего рядом с ней.

— Боже, ты меня напугал, — жалобно пожаловалась она.

Эдмунд улыбнулся ей.

— Как в старые времена.

— Ты имеешь в виду, что делаешь что-то, что приводит меня в ужас?

Её птица нетерпеливо щёлкнула клювом, ожидая, что он уйдёт.

— Я имел в виду эти выходные с семьёй, когда мы вместе.

— Мы не вместе.

Эдмунд бросил на неё жалкий взгляд, который, несомненно, должен был заставить её растаять.

— Мы могли бы быть.

— Ага, размечтался, чёрт возьми.

— Сесиль!

Она пожала плечами.

— Что? Я сказала, чёрт возьми, могло быть и хуже.

Эдмунд неодобрительно нахмурился.

— Это не похоже на тебя.

— Ну, это новая я.

— Это всё Борис делает. Он плохо на тебя влияет.

— Уходи.

Лебёдка согласно загудела.

К сожалению, он проигнорировал её.

— Я снова разведён.

— Ей тоже изменил?

Он молчал.

— Я приму это как «да».

— Сисси…

— Перестань называть меня так.

— Сисси, прости меня за то, как я с тобой обошёлся. Мне понадобилось три неудачных брака, чтобы понять, что никакая другая женщина не сравнится с тобой.

Сесиль и её птица фыркнули.

— Это не то, что ты сказал тогда. Ты настаивал на разводе раньше меня — не то, чтобы я хотела остаться в браке.

— Сейчас все по-другому. Теперь у меня есть наследник.

— Что?

— Женщина родила мне сына. Мой род в безопасности.

Её уши обманули её?

— Прости? Ты заплатил женщине, чтобы она родила тебе ребёнка?

«Он разместил объявление в Интернете?!»

— Это была женщина, с которой я встречался.

— Пока был женат, — правильно вставила Сесиль.

— И она забеременела. Я дал ей пособие, чтобы оставить ребёнка и заботиться о нём. Я приезжаю раз в неделю, чтобы увидеть его.

Сесиль потеряла дар речи. Её лебёдка с отвращением закудахтала. Она серьёзно недооценила Эдмунда. Он был самовлюблённой свиньёй!

— Итак, теперь я свободен, — продолжил он, явно не в силах понять её настроение. — Неважно, что у нас не может быть детей.

Он потянулся к её руке, и Сесиль отстранилась. Он сжал губы.

— Ты не можешь всерьёз говорить мне, что предпочитаешь мне этого медведя.

— Во всех мыслимых смыслах, — выдохнула она с чувством.

— Он обычный.

— Я люблю его.

— Он…

— Убирайся!

— Сисси…

— Убирайся. Борис стоит десяти таких, как ты.

Эдмунд фыркнул.

— Посмотри на него. Он даже не в состоянии дышать одним воздухом с тобой.

— Он не лучше и не хуже меня. Ты просто смотришь на него, видишь его размер и его татуировки, и ты думаешь о нём плохо. Он замечательный, и я обожаю его.

— Тебя действительно тянет к нему? Он похож на торговца наркотиками.

— В первый раз, когда я увидела его, мои… — её щёки вспыхнули от смущения, но она заставила себя сказать это, — мои трусики были мокрыми от возбуждения.

Эдмунд побледнел.

— Сисси! Не будь отвратительной.

— Если ты не уберёшься отсюда, будет только хуже.

— Сисси!

— Когда мы т-т-т… когда мы занимаемся… сексом, я, ах, кончаю так сильно, что земля практически движется для меня.

— Сисси!

— Его п… пе… его половой орган настолько огромен, что я… я чувствую, что он пронзает меня, и я…

— Хватит, — отрезал Эдмунд. — Я не знаю, что с тобой случилось, но ты больше не та женщина, в которую я влюбился. Я не приму тебя обратно, пока ты не изменишь свой образ жизни.

«Слава богу», — пропыхтела её лебёдка.

Он захлопнул за собой дверь, и Сесиль почувствовала смесь гнева и триумфа. Даже при его худшем поведении она никогда не принижала его. Это было хорошо.

Дверь распахнулась, и она повернулась, бросив расчёску.

— Я сказала, убирайся!

Борис поймал расчёску и нахмурился.

— Ой, прости, я думала, ты…

Борис фыркнул, и ярость отразилась на его лице.

— Эдмунд.

— Да, он был здесь. Я сказала ему, чтобы он убирался.

— Чего он хотел? — спросил Борис.

— Он хотел, чтобы я вернулась — это было трагически весело.

— Я убью его, — прорычал Борис.

— Не беспокойся. Я отпугнула его.

— Ты отпугнула его? — несмотря на своё настроение, хохотал он.

— Это не так уж и смешно.

— Совсем не смешно, я впечатлён. И ты прекрасно выглядишь.

Его взгляд скользнул по шелковистой синей ночной рубашке. Он положил руки на её попку и стал массировать плоть сильными пальцами.

— Мм-м-м.

— Я всё равно должен убить его.

— Может быть, позже, — прошептала она.

— Я должен…

Сесиль отвернулась от него и стянула ночную рубашку через голову, позволив ей упасть на пол. Борис выглядел отвлечённым, и Сесиль обхватила грудь руками, прежде чем провела руками по животу и обвела клитор.

— Думаю, я просто развлекусь, пока ты его убиваешь.

Борис уставился на её тело, застонав. Она развернулась и забралась на кровать, тряся задницей. Прошло несколько секунд, прежде чем она почувствовала Бориса позади себя, обнажённого и твёрдого. Его руки сжали её бёдра, когда его мужское достоинство настойчиво вжалось в неё. Её тело дрожало от огромного незваного гостя, стонала, когда он заполнял её, забирая каждый дюйм его тела. Он издал рычание, толкаясь внутрь до упора, наслаждаясь ощущением её внутренних мышц, всасывающих его, сжимающих его. Борис вышел и рванул внутрь. Сесиль вскрикнула, её тело вцепилось в него.

Он двигал бёдрами, грубо вонзаясь в неё снова и снова, пока она стонала и кричала в экстазе. Борис склонился над ней, накрыв своим огромным телом её гибкую фигуру, сжимая её кремовые груди своими огромными руками, массируя бугорки и пощипывая её соски. Он оставлял поцелуи на её спине, когда его бёдра хлопали её. Руки Сесиль тряслись от силы его занятий любовью, едва удерживая её. Она опустила голову на кровать, повернув её набок, её глаза были закрыты, а рот открыт, когда Борис входил в неё.

Борис сгорбился над её телом, подмяв её под себя, обхватив одной рукой её, а другой опираясь на кровать. Он быстро входил в неё, его движения стали отрывистыми, когда он достиг конца.

Сесиль издала беззвучный крик, отдав своё тело ощущениям, и, наконец, Борис взревел, напрягшись внутри неё и высвободившись. Она попыталась оттолкнуться от его огромного тела, когда достигла собственного оргазма. Её мускулы напряглись и сдавили его мужское достоинство, высасывая из него семя.

Задыхаясь и трясясь от напряжения, Борис осторожно потянул их на кровать, чтобы они легли. Он поцеловал её в плечо, а затем лизнул языком её веснушки. Она всегда немного стеснялась их, завидовала таким лебедям, как её мать и Луиза, у которых была безупречная кожа, но Борис любил их. В постели он часто играл с ними в точки, водя по ним пальцами, создавая узоры — это всегда её заводило.

— Люблю тебя, — пророкотал он.

— Я тебя больше.

* * *

Две пиццы, три порции крылышек и очень большой чесночный хлеб позже, Сесиль и Борис обнимались в постели.

— Надеюсь, они не слишком скучали по нам во время шарад, боюсь, мой французский ужасен, — сказала Сесиль, ничуть не обеспокоенная.

— Мм-м, мой тоже.

— Моя мама впечатлена тем, что ты знаешь испанский.

Борису было всё равно, что думает её мать. Но это не то, что он сказал.

— Я знаю немного из-за моей сестры.

Сесиль провела пальцами по волосам на его груди.

— Ты во всём впечатляющий мужчина.

— Чертовски верно.

Его мужское достоинство начало набухать у неё на животе, и она извивалась на нём, хихикая от удовольствия.

Сесиль покраснела.

— Надеюсь, они не слышали нас раньше. Я склонна быть немного громкой.

Борис самодовольно улыбнулся, когда его медведь громко зарычал. Он надеялся, что Эдмунд слышит каждый стон, каждый крик экстаза. «Чёртов лебедь в пейсли». Секс на кровати, секс в кресле и секс в душе — это была хорошая ночь. И это ещё не конец.

Борис спустил бретельку её ночной рубашки с её плеча и провёл языком по её коже. Он замер, когда крик эхом разнёсся по дому. Он собирался продолжить, но Сесиль выскользнула из его рук.

— Кажется, это Луиза.

Он хмыкнул в знак согласия. Эгоцентричная птица наверняка увидела себя в зеркале без макияжа.

Сесиль надела кимоно и выпорхнула из комнаты. Неохотно Борис натянул боксеры и последовал за ней. Он не чувствовал реальной опасности. Если бы чувствовал, Сесиль была бы насильно заперта в ванной, чтобы обезопасить её.

Несомненно, это был всего лишь один член её семьи, который раздул из мухи слона.

* * *

Луиза издала театральный всхлип.

Сесиль положила руки на бёдра. Так что помоги ей бог, если Луиза плакала из-за того, что сломался её утюжок для выпрямления волос, Сесиль не будет нести ответственность за свои действия.

Марианна погладила Луизу по спине.

— Что случилось, дорогая?

Прибыли другие гости и персонал, некоторые были ещё одеты, некоторые в пижамах и протирали затуманенные глаза. Все расступились, когда Борис лишь в боксерах шагнул вперёд. Сесиль услышала, как двое её родственниц ахнули, увидев его огромное, мускулистое тело. В одежде он производил впечатление, но без неё… уф-ф-ф. «У неё текли слюни». Она была наполовину самодовольна и наполовину раздражена тем, как они смотрели на её пару.

«Мой», — считала её лебёдка.

Борис обнял её за плечи. Эдмунд усмехнулся ей. Сесиль фыркнула и отвернулась.

— Моё жемчужное ожерелье — его нет, — заныла Луиза.

— Может быть, ты его потеряла, я помогу найти, — успокаивающе сказала Марианна.

— Нет, его украли!

Сесиль на мгновение напряглась, прежде чем Луиза продолжила. Её лебёдка осторожно порхала. У неё было плохое предчувствие, куда всё идёт.

— И держу пари, я знаю, кто это сделал.

Луиза посмотрела на неё и Бориса.

— Как ты смеешь! — прошипела Сесиль, когда её лебёдка завизжала.

— Мы все знаем, что у него есть приводы, никто другой здесь не сделал бы этого.

Среди собравшихся лебедей раздался ропот.

— Ну, кто-то другой должен был это сделать, — сказала Сесиль сквозь стиснутые зубы.

— Тогда давайте обыщем вашу комнату, — потребовала Луиза.

— Точно, нет.

— Вперёд, — пророкотал Борис.

Она посмотрела на свою пару.

— Борис?

Он пожал плечами, и Луиза торжествующе улыбнулась, прежде чем уйти в том же направлении, а остальные лебеди последовали за ней.

Сесиль изучала свою пару. Он был странно неподвижен — не проявляя ярости, которую она ожидала.

— Она права, — сказал он. — Меня уже арестовывали.

— Это не даёт ей права обвинять тебя.

Он ухмыльнулся ей.

— Нет, но зачем с этим бороться? Мне нечего скрывать. Мне нравится, что ты хочешь защитить меня. Но по моему опыту, лучше держать рот на замке и позволить копам заняться этим.

— Она не полицейский, — упрямо возразила Сесиль.

— Нет, она заноза в заднице. Давай удостоверимся, что она не уничтожит наши вещи. Не могу допустить, чтобы она порвала моё любимое нижнее белье. Я имею в виду, твоё нижнее белье.

* * *

Луиза торжествующе подняла жемчуг, когда Сесиль и Борис вошли в комнату.

— Ага, я знала, что это он, — ликовала Луиза. — Звоните в АСР, арестуйте его за кражу.

Глаза Бориса сузились, когда его медведь зарычал. Его беременная пара выглядела так, будто у неё вот-вот случится припадок.

* * *

— Вы его не запрете, — отрезала Сесиль.

— Нам нужно до прибытия АСР, — заявил Хилари — её нелюбимый кузен.

Учитывая, что Луиза также была её двоюродной сестрой, это показывало, как мало Сесиль думала о нём.

— Я АСР.

— Ты вряд ли объективна, — усмехнулся он.

Хилари посмотрел на Бориса, обдумывая варианты его сдерживания. По мнению Сесиль, в своих боксерах он выглядел весьма миловидно, но она предположила, что он всё ещё семифутовый медведь. Хилари сглотнул и пробормотала что-то о боли в спине.

— Он не сделал ничего плохого, — возразила она.

— Почему бы нам всем не успокоиться, дорогая, — сказала Марианна, заламывая руки и бросая обеспокоенные взгляды на Сесиль. — Не волнуйся, подумай о своём кровяном давлении.

— Она права, — согласился Борис.

— Я в порядке, просто меня раздражают эти нелепые обвинения.

— Они были в его комнате, — сказала Луиза.

— В нашей комнате, я тоже должна быть подозреваемой.

Луиза закатила глаза.

— Ты бы не стала этого делать.

— Почему это?

— У тебя есть собственный жемчуг и собственные деньги.

— Ну, Борис жемчуга не носит, а деньги у него есть!

«Честно говоря, глупость членов её семьи сводила её с ума!»

— У него твои деньги, — самодовольно поправил Эдмунд.

— Мы пользуемся деньгами друг друга — у нас совместный счёт, мы только что вместе купили дом.

Борис погладил её по плечу.

— Детка, успокойся.

Марианна кивнула.

— Подумай о ребёнке, Сесиль.

— Ты беременна?! — закричал Хилари достаточно громко, чтобы все в доме могли слышать.

Среди криков поздравлений от других членов семьи Эдмунд посмотрел на неё с отвращением. Луиза очень встревожилась из-за новостей, и Доусон ненавязчиво вышел из комнаты.

Сесиль смотрела на них всех с подозрением.

* * *

— Мама, — слово выскользнуло, как обвинение.

Марианна готовила кофе для всех. Она отправила большую часть персонала обратно в постель, не желая заставлять их бодрствовать.

— Извини, дорогая, Эдмунд позвонил в АСР, прежде чем я успела его остановить — я уверена, что твои коллеги со всем этим разберутся.

— Откуда Луиза узнала, что у Бориса были приводы? Ты не выглядела удивлённой, когда она упомянула об этом.

Щёки Марианны слегка порозовели.

— Я не совсем уверена, но, когда ты рассказала мне о нём, я немного забеспокоилась, поэтому наняла детектива.

— Мама!

Её лебёдка загудела.

— Ну, я ничего не знала о нём или о его семье. Я не имела права голоса в вашем спаривании.

— Ты имеешь в виду в отличие от первых двух моих браков. Да, и эти два брака оказались удачными.

— Дело сделано, — признала Марианна.

— Насколько я понимаю, ты предоставила всю эту информацию остальным членам семьи.

— Конечно нет, дорогая. Признаюсь, я был слегка шокирована тем, что узнала о нём, но больше никому об этом не говорила. Я не хотела, чтобы они судили его заранее.

— Как ты?

— Дорогая, прости, но я проверила твоих первых двух мужей, одобрила их и…

Сесиль приподняла бровь.

— Наверное, мне следует прекратить говорить.

— Так ты никому ничего не сказала?

— Нет, только Доусону. Но ведь он знает все мои дела. Он очень хороший слушатель.

Ах да, дворецкий.

* * *

Пока Сесиль исчезла, чтобы поговорить с матерью, Минди пыталась узнать подробности о послужном списке Бориса.

— Ты был домушником?

Его медведь заворчал на возбудимую красную панду-перевёртыша.

— А как ты думаешь?

— Минди, дорогая, — увещевал её отец Джаспер.

Она проигнорировала его.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь зарезал?

Борис одарил её долгим взглядом, который не возымел никакого действия.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?

— Нет, но подожди пару минут, и мой ответ может измениться.

— Минди, пойми намёк, — пробормотал Родерик.

«Где, чёрт возьми, Сесиль?» — подумал он с растущим раздражением.

* * *

— Почему, Доусон? — вздохнула Сесиль, когда она нашла его в столовой.

— Мисс. Сесиль?

— Я знаю, что это ты положил жемчуг в ящик стола. Это должен был быть ты. Я подозревала, что кто-то сделал это после того, как Луиза начала кричать, и они ждали, пока мы выйдем из нашей спальни, но теперь, когда я об этом думаю, Борис был последним, кто пришёл в комнату Луизы. Я положила кое-какую одежду в тот ящик прямо перед тем, как Борис вышел из игры в шарады и вернулась в комнату, и с этого момента никто из нас не уходил, пока Луиза не закричала. Но мы заказали еду на вынос, которую ты потом принёс в нашу комнату. И пока я брала у тебя поднос, Борис был в ванной, и я отвернулась достаточно надолго, чтобы ты успел сунуть жемчуг в тот ящик.

Доусон уставился на неё.

— Знаешь, я была следователем в АСР. Объединение всего этого едва ли было утомительным. Что касается мотива, я полагаю, что ты считал, что моя мать была в ужасе от моего выбора спутника жизни и хотела избавиться от него, чтобы сделать её счастливой. Однако в то время ты не знал, что я беременна и поэтому сделала мою мать счастливее, чем когда-либо, подарив ей внука. Правильно ли я думаю, что Луиза предложила тебе какой-то полусырой план разлучить меня с Борисом, а ты предложил жемчуг?

Доусон поморщился.

— Ваша кузина сообщила мне вскоре после вашего приезда, что ваша пара плохо с вами обращается. Она намекнула, что он вас бьёт.

Если бы лебеди могли рычать, она бы это сделала.

— И ты поверил ей?

— Проверка биографических данных вашей пары была очень тревожной. У него есть история агрессивного поведения.

— Я не собираюсь этого отрицать. У Бориса было беспокойное детство, которое привело к очень неприятным моментам во взрослой жизни. Но он изменил свою жизнь, и я ни на секунду не верю, что он когда-либо причинял или когда-либо причинит боль женщине. Я так понимаю, это ты рассказал Луизе о его происхождении?

Он кивнул.

— Ваша кузина спросила, не могу ли я украсть машину вашей матери и набить её столовым серебром, чтобы все выглядело так, как будто ваша пара ограбила дом. Я предположил, что с жемчугом будет легче его подставить, и она согласилась.

— Доусон, как ты мог? — спросила Марианна, входя в столовую.

Он повесил голову.

— Простите меня. Я думал, это то, чего вы хотите.

Сесиль бросила на неё многозначительный взгляд, и Марианна выглядела немного застенчивой.

— Я не должна была высказывать свои возражения против спаривания. Это не моё дело.

— Это твоё дело, мама, но это моё решение. Я не думаю, что когда-либо была так счастлива. Если бы я жила тысячу лет, я бы никогда не встретила лучшего человека.

— Хорошо, дорогая, ты высказала своё мнение. Признаюсь, мне очень нравится Борис, или, в частности, мне нравится, как он обращается с тобой. И я уверена, что по мере знакомства с ним он мне будет нравиться больше.

— Спасибо, мама. Теперь нам нужно вытащить Бориса из этой передряги.

* * *

Борис уставился на Диаса, когда тот зевнул. Очевидно, отделение АСР в Лос-Лобосе было ближайшим, и для расследования кражи был отправлен ягуар-перевёртыш.

Он оглядел Бориса с ног до головы. Тот по-прежнему был только в своих боксерах.

— Не хочешь ли ты надеть штаны?

— Не думаю, что могу.

— Что здесь происходит?

Эдмунд и Луиза, которые больше всех говорили о вине Бориса, странно молчали.

Зато Минди не стала. Она указала на Луизу.

— Спроси её. Она обвинила Бориса в краже её жемчуга.

Луиза попыталась застенчиво улыбнуться.

Диас поднял бровь, глядя на Бориса. Большой медведь ничего не сказал, просто смотрел в ответ потемневшими глазами.

— А, агент Диас, — серьёзным тоном сказала Сесиль, проскользнув в комнату.

Диас выпрямился.

— Директор Чемберс.

Борис рыкнул.

— Э, Директор Чемберс-Соколова, — поправил Диас.

— Мне жаль, что вас вызвали сюда без необходимости.

— А?

— Да. Это моя мать, Марианна.

Диас начал кланяться старшему, царственно выглядящему лебедю, но затем сумел себя остановить. Борис не скрывал смешка.

— И её дворецкий, Доусон. Ему есть, что вам рассказать.

Доусон откашлялся и начал говорить почти механическим голосом.

— Я украл ожерелье и положил его в комнату мисс Сесиль. Я просто положил его туда, чтобы я мог забрать его позже. Я клептоман, и у меня есть зависимость.

— Жемчуг возвращён, и Луиза не хочет выдвигать обвинения, не так ли, Луиза? — спросила Сесиль стальным тоном.

— Да, — тихо ответила она. — Я просто хочу забыть, что это было.

— Доусон — старый друг моей матери. Я лучше предоставлю ему помощь, в которой он нуждается, чем затяну это дело дальше.

Диас посмотрел на дворецкого, чьи глаза были устремлены на точку в другом конце комнаты, а его щеки порозовели от смущения.

— Ну, ладно, если так хотите.

Он не собирался спорить с Сесиль. Бориса всегда удивляло, что его милую пару так охотно слушаются. Она не была альфой или очень доминирующей. Люди делали то, что Сесиль говорила, потому что она была милой и очаровательной. Его медведь ухмыльнулся. Да, он тоже делал то, что она хотела, но, в принципе, он бы переплыл сквозь горячую лаву, если бы она попросила его.

Сесиль проводила Диаса до двери.

— Прости, что испортили тебе вечер, Уолтер.

Диас пожал плечами.

— Не волнуйтесь, Директор. Моя пара работает допоздна в закусочной. Это значит, что я уже проснулся и могу заскочить и забрать её. Наслаждайтесь оставшейся частью выходных.

Диас подмигнул, и Борис зарычал.

— Ты тоже, — засмеялась она.

Борис прижал её к двери, когда она закрыла её за Диасом.

— В чём дело? Дворецкий ни за что не клептоман.

— Мне просто нужно поговорить ещё с парой человек, и тогда я всё объясню.

* * *

— Если бы я знала, что она беременна, я бы никогда не сделала этого с её парой, — яростно прошептала Луиза. — Это место в городском совете вряд ли стоит тех ужасных вещей, которые ты хотел, чтобы я сделала.

— Я тоже не знал. Ты действительно думаешь, что я хочу, чтобы она вернулась теперь, когда она носит демоническое отродье этого медведя?

— Кхм.

Луиза и Эдмунд виновато переглянулись. Сесиль сцепила руки. Борис был позади неё, и она чувствовала его замешательство, хотя его переполнял гнев из-за шутки о демоническом отродье.

— Насколько я понимаю, у тебя, — указала она на Эдмунда, — закончились деньги после трёх последних разводов, и ты решил, что хочешь меня вернуть. Итак, ты подкупил Луизу, предоставив ей место в совете, чтобы разорвать мои отношения с Борисом.

Они оба начали возражать, и Сесиль подняла руку.

— У тебя десять минут, чтобы собрать чемоданы и уйти.

— Но, Сисси!

— Не называй меня Сисси! — закричала она, удивив себя и свою лебёдку.

От Бориса она просто почувствовала прилив гордости.

— Теперь у тебя есть девять минут и сорок секунд. И я должна предупредить вас, что по истечении десяти минут мне придётся отпустить медведя.

Они нервно посмотрели на Бориса.

— Я попросила Бориса вести себя как можно лучше в эти выходные, — объяснила она, — но, учитывая, что ты действительно пытался обвинить его в краже, хотел разрушить нашу пару и продолжаешь называть меня Сисси, я отменю свою просьбу, если ты не уйдёшь немедленно. На твоём месте я бы не стала ждать, чтобы узнать на что он способен.

Их глаза расширились, прежде чем они разбежались в разные стороны.

Борис притянул её к себе, зарывшись головой в её волосы. Сесиль сжала его руки, проводя пальцами по его татуировкам.

— Прости, надеюсь, ты не возражаешь, что я использовала тебя, чтобы угрожать им.

— Нет, я был бы более чем счастлив ударить Эдмунда кулаком в лицо.

— С учётом того, что я чувствую сейчас, я была бы счастлива сделать это с Луизой.

Борис зарычал.

— Ты сексуальна, когда такая. Но, с другой стороны, ты всегда сексуальна.

— Хочешь, я объясню, что на самом деле произошло с жемчугом?

— Нет, я понял суть. Тупой лебедь хотел, чтобы ты вернулась, но это невозможно. Конец истории. Ты моя.

— Да, навсегда, — согласилась она, когда её лебёдка затрепетала от радости.

Она целовала его руки над татуировками, которые так любила.

— Сейчас немного поздно, но мы можем выехать утром.

Борис фыркнул.

— Зачем? Завтра День матери. Твоя мама не рассердится, если ты уедешь?

— Ну, после того, что случилось, когда все тебя обвинили, я просто подумала…

— Меня обвиняли в гораздо худшем, — усмехнулся Борис. — Кроме того, мне только начинает нравиться твоя семья.

— Правда? — она не потрудилась скрыть недоверие в своём голосе.

— Конечно.

— Большинство из них боятся тебя.

— Ага, — пропел он с видимым удовлетворением. — Кроме того, я должен привыкнуть к ним до рождения ребёнка. Нельзя допустить, чтобы он или она увидели, как я пытаюсь разорвать твою семью.

Сесиль похлопала себя по животу.

— Нет, я полагаю, что нет.

Она извернулась в его руках и прижалась к его груди.

— Как кто-то может не осознавать, насколько ты совершенен?

— Ты единственная, кто так считает, и меня это устраивает.

Лебёдка упала в обморок.

— Мм-м-м, мой.