ОНА УЖЕ УШЛА

ЭЗРА

Звук ревущего двигателя где-то рядом с островом ударяет по ушам первым. Он громкий, слишком громкий и сразу же кажется чужим. Я замираю в маяке на секунду, и каждый инстинкт кричит мне, чтобы я двигался.

Я бросаю мешок с наркотиками, который аккуратно прятал, и выбегаю за дверь. Холодный ветер хлещет по лицу, пока я бегу к берегу, ботинки слегка скользят по влажной земле. Пирс показывается в поле зрения, и я вижу ее.

Круз.

Она в воде, отчаянно бьет руками, ее голова едва показывается над поверхностью, пока кильватер лодки превращает океан в бурлящий хаос вокруг нее.

— Черт! — реву я, ускоряясь.

Мне плевать, что тот, кто в лодке, может меня увидеть. Единственное, что меня волнует — добраться до Круз. Я разберусь с тем, что будет дальше, любым способом.

Мои ноги грохочут по пирсу, пока я мчусь к краю, срывая куртку и ботинки одним быстрым движением. Я не думаю, я просто ныряю.

Ледяная вода перехватывает мое дыхание, пока я борюсь с течением. Мои руки рассекают волны, когда я рвусь к ней, а хаос кильватера тянет меня в разные стороны. Она снова уходит под воду — ее конечности ослабели, движения замедлились.

— Круз! — кричу я, хотя мой голос тонет в реве воды.

Я добираюсь до нее как раз в тот момент, когда она уходит под воду, моя рука обхватывает ее за плечо. Ее кожа холодна, слишком холодна, и я вытаскиваю ее наверх, ее голова прорывает поверхность со всхлипом и кашлем. Я знаю, что оказаться в этом так же опасно для меня, как и для нее, но я лучше рискну умереть с ней, чем буду жить без нее.

— Поймал, — говорю я, голос решителен, пока я крепко сжимаю ее. — Я поймал тебя.

Она не отвечает, едва в сознании, пока я тащу ее обратно к берегу. Волны борются со мной всю дорогу, но я не отпускаю. Не могу.

К тому времени, как я вытаскиваю ее на каменистый пляж, мои руки трясутся, а дыхание вырывается хриплыми всхлипами. Я падаю рядом с ней на секунду, проверяя пульс, дыхание. Она жива — едва — но холод высасывает те крохи сил, что у нее остались.

Она была в воде намного дольше, чем я.

Я собираюсь поднять ее и отнести обратно в коттедж, когда слышу это: голоса. Крики. Хруст ботинок по усыпанному ракушками берегу.

Я поднимаю взгляд и вижу их — двух мужчин, вооруженных, осматривающих берег. Они с лодки. И они здесь не случайно.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, — шепчу я Круз, хотя знаю, что она слишком не в себе, чтобы ответить.

Я достаю нож из-за пояса и пригибаюсь, двигаясь к тени скал. Мое сердце колотится не от страха, а от ярости. Они здесь за наркотиками и готовы пойти на все, чтобы их получить.

Я должен был знать, что кто-то придет искать. Такой груз не исчезает бесследно. Эти люди не разведчики и не посыльные — они силовики, посланные убрать концы. И сейчас я — единственный конец, который они могут видеть.

Они не кричат, не пытаются договориться. Они здесь не для разговоров. Для них я просто препятствие, которое нужно устранить. Если я что-то и знаю о людях, занимающихся таким бизнесом, так это то, что они ничего не оставляют на волю случая. Никаких свидетелей. Никаких выживших.

Первый замечает меня, как только я приближаюсь. Его пистолет уже поднимается, палец ложится на курок, но я быстрее, врезаюсь в него и вонзаю нож ему в живот. Он хрипит, его тело дергается, когда я проворачиваю лезвие глубоко, прорезая мышцы и сухожилия. Его пальцы слабо царапают мою руку, пытаясь оттолкнуть, но я не останавливаюсь. Я прижимаю предплечье к его горлу, прижимая назад, пока выдергиваю нож. Он падает вперед, мертвым грузом на меня, и я сталкиваю его, как раз когда второй реагирует.

Гремит выстрел, оглушительный на открытом воздухе. Белая горячая боль пронзает руку, когда пуля разрывает плоть. Сила удара отбрасывает меня на шаг назад, но я не останавливаюсь. Не могу.

Он стреляет снова, но я уже в движении — адреналин заглушает боль. Пуля пролетает мимо, вздымая песок и камни, пока я сокращаю расстояние. Я слышу, как он ругается, пытаясь поправить прицел, но я уже рядом, прежде чем он успевает выстрелить снова. Мой нож взлетает вверх, распарывая ему предплечье. Он кричит, пистолет выскальзывает из его руки, и я не даю ему шанса прийти в себя. Я врезаюсь в него, оттесняя назад. Он спотыкается, и я следую за ним, прижимая лезвие к его горлу.

Его глаза расширяются, рот приоткрывается, будто он собирается умолять. Но для этого слишком поздно.

Я вонзаю нож.

Он издает булькающий звук, руки хватаются за разорванное горло, и он падает на колени. Горячая кровь заливает мои пальцы, впитываясь в песок под ним. Его тело бьется в конвульсиях раз, другой — затем замирает.

Я стою там мгновение, тяжело дыша, пульс ревет в ушах. Запах крови сгущает воздух, смешиваясь с соленым океана. Тела лежат неподвижно у моих ног, их жизни погасли в одно мгновение.

Я едва замечаю боль в руке, кровь, капающую с рукава, пачкающую пальцы.

Я отворачиваюсь и, пошатываясь, иду обратно к Круз.

Она все еще на пляже, дыхание поверхностное, губы бледные.

— Блять, — бормочу я, опускаясь на колени рядом с ней.

Схватка заняла не много времени, но каждая секунда сейчас кажется вечностью. Холод уже забрал у нее слишком много, и я не знаю, как долго она еще продержится.

Одна только мысль о том, чтобы потерять ее сейчас, закручивает меня в нисходящую спираль.

Ненавижу этот гребаный мир; мир, в котором неважно, как далеко я ее утащу, нет даже подобия безопасности, и я был глуп, думая иначе.

Я подхватываю ее, прижимая к груди, и, спотыкаясь, иду обратно к коттеджу. Моя рука протестует болью, но я игнорирую это, мое внимание полностью на ней.

— Ты в порядке, малышка, — бормочу я, скорее себе, чем ей. — Ты будешь в порядке.

Коттедж показывается в поле зрения, и я открываю дверь ногой, неся ее к огню. Я осторожно кладу ее, укутывая каждым одеялом, которое могу найти, прежде чем рухнуть рядом.

Боль в руке теперь ослепляет, но я отодвигаю ее. Все, что имеет значение — она. Я наклоняюсь близко, моя рука касается ее ледяной щеки.

— Круз, — шепчу я, голос срывается. — Останься со мной. Пожалуйста.

6 месяцев назад

Она уже ушла, прежде чем я это осознаю.

Не знаю, когда это случилось. Не знаю, как это случилось.

Просто знаю, что однажды я проснулся, а ее не было.

И худшая часть в том, что не думаю, что она когда-либо действительно хотела уходить.

Она просто… перестала тянуться ко мне. И я позволил ей.

Потому что это то, что я делаю, верно?

Я позволяю ей уплывать.

Я говорю себе, что так лучше. Что я никогда не смог бы быть тем, кто ей нужен. Что я поступил правильно, сдерживаясь, храня секреты, никогда не позволяя ей увидеть полный груз того, что я на себе несу.

Но ничто из этого не останавливает боль в груди, когда я переворачиваюсь, а кровать холодна.

Это не останавливает призрачное ощущение ее пальцев на моей коже.

Это не останавливает меня от желания ее.

Но я не буду ее преследовать.

Так безопаснее.

Лучше.

Для нее.