В безопасности

КРУЗ

Я то выныриваю, то проваливаюсь обратно в забытье, теряясь в тумане холода и изнеможения. Покачивание подо мной кажется неестественным, резким. Я на лодке? Воздух слабо пахнет соленой водой — к которой я уже привыкла — и чем-то металлическим. Слышу приглушенные голоса, хотя слов разобрать не могу.

Тело тяжелое, свинцовое, будто я плаваю прямо под поверхностью чего-то слишком густого, чтобы выбраться. Каждая попытка пошевелиться — как брести через патоку, конечности не слушаются, мысли вялые. Пытаюсь сосредоточиться, ухватиться за что-то твердое, но тьма снова затягивает меня прежде, чем я успеваю понять, где я.

Когда я в следующий раз открываю глаза, я успеваю заметить лицо Эзры — его челюсть напряжена, глаза потемнели от чего-то, чего я не могу определить. Резкая боль в руке и слабое покалывание чего-то, что прокладывает себе путь под мою кожу. Мир наклоняется, зрение мерцает, то включаясь, то выключаясь, но его присутствие удерживает меня, не дает провалиться слишком далеко.

Его голос пробивается, мягкий, но властный.

— Останься со мной, Круз, — говорит он, убирая мои спутанные волосы с лица. — Я люблю тебя, все будет хорошо.

Он любит меня.

Боже, я хочу сказать ему, что тоже люблю его. Потому что люблю, понимаю я.

Больше всего на свете.

Затем мир снова погружается во тьму.

Когда я наконец окончательно прихожу в себя, я уже не на лодке.

Здесь тепло.

Мне теплее, чем было за всю неделю, и вокруг разливается слабый запах кедра и чего-то определенно мужского. Он окутывает меня, знакомый и приземляющий. Я лежу на кровати, укутанная в тяжелые одеяла, ткань мягко касается моей кожи. Воздух неподвижен, уютен, резкий контраст с безжалостным холодом на острове.

Запах знаком, успокаивает, и накрывает меня волной: Эзра. Это его кровать.

Не та кровать, что мы делили на острове, а его кровать.

Осознание приходит медленно, каждая деталь вытягивает меня в реальность. Я слегка двигаюсь, тело ноет, но я жива, тепло одеял давит вокруг. Пальцы касаются плотной ткани, и впервые за дни я не чувствую, как ветер прорезает меня насквозь.

Оглядываю комнату, глаза привыкают к тусклому свету. Камин слабо тлеет, угли потрескивают почти гипнотически. Тихий гул капельницы заполняет тишину, и я прослеживаю тонкую трубку до того места, где она исчезает в сгибе моей руки.

В углу сидит женщина, спина прямая, руки сложены на коленях. Она выглядит спокойной, профессиональной, ее темные волосы стянуты в тугую косу. В ней есть что-то собранное, что-то намеренное в том, как она держится, будто делала это тысячу раз прежде.

Эзра рядом со мной, сидит на краю кровати. Его рукав закатан, рука перевязана, но все еще в крови — от чего, не знаю — а на его лице буря из изнеможения и облегчения. Он выглядит так, будто не спал уже днями, тени залегли глубоко под глазами, его острые черты смягчены чем-то невысказанным.

— Эзра? — Мой голос хриплый, едва слышный шепот.

Его взгляд прикован к моему.

— Слава богу, ты очнулась, — говорит он голосом, которого я никогда не слышала у него таким мягким. В том, как он смотрит на меня, есть что-то обнаженное, что-то беззащитное.

— Что… случилось? — выдавливаю я, горло сухое и саднит.

Он выдыхает, проводя рукой по волосам.

— Ты упала с пирса. Я вытащил тебя, но холод… это было плохо, Круз. У тебя была гипотермия. — Его голос напрягается, челюсть сжимается. — А потом еще была лодка. Мне пришлось разобраться с ними, прежде чем я смог доставить тебя сюда.

Я моргаю на него, пытаясь осмыслить его слова. Мои воспоминания обрывочны, куски пазла, которые не складываются. Холод, вода, поглотившая меня целиком, изнеможение, тянущее на дно. Выстрелы. Тела.

— Я упала с пирса?

Его губы дергаются в слабейшей улыбке, хотя она не достигает глаз.

— Я же, блять, говорил тебе, — говорит он буднично.

Его тело обвивается вокруг моего — плотное, теплое и приземляющее, и я понимаю, что теперь все в порядке.

Кроме того… что это не так.

— Но… мне безопасно здесь находиться? — спрашиваю я, взгляд перескакивает на женщину в углу.

— Она из Ассамблеи, — говорит Эзра, проследив за моим взглядом. — Наш медик. Но она из хороших. Проверенная.

Я бросаю на него безразличный взгляд.

Он вздыхает и добавляет:

— Мной.

Женщина слегка склоняет голову, ее выражение мягкое, почти материнское, хотя я пока не доверяю этому.

Я снова смотрю на него, миллион вопросов крутится в голове. Как он может ей доверять? Как я могу ей доверять? И что он имеет в виду под «одна из хороших»? «Ассамблея» не особо славится добротой.

И почему он выглядит так, будто сражался в войне в одиночку?

— Ты в безопасности, — говорит он, будто читая мои мысли. Его рука касается моей, теплая, твердая и обнадеживающая. — Я позаботился об этом.

Он так много сделал, стольким пожертвовал, и я даже не знаю, с чего начать.

— Эзра… — начинаю я, но голос срывается. Слишком много нужно сказать, слишком много того, на что у меня нет сил облечь в слова.

— Отдыхай, — мягко говорит он, его пальцы осторожно сжимают мои. — Поговорим, когда будешь готова.

Тепло его прикосновения и его запах вокруг снова утягивают меня под воду, на этот раз в сон, который кажется безопасным, защищенным.