БУДУТ ПОСЛЕДСТВИЯ

КРУЗ

Я знаю, что мне не следует здесь быть — не на пирсе, не там, куда он прямо сказал мне не ходить — но я не могу удержаться.

Эзра на маяке, разбирается с тем, что прибило к берегу вместе с разбитой лодкой. Мне интересно, сколько там закоулков, чтобы прятать вещи, и что еще могло припрятать «Ассамблея».

Пока он работает вдали, то идеальный момент, чтобы размять ноги и насладиться маленьким трепетом от мысли, как разозлится он, если застанет меня.

Мне просто нужно немного времени наедине с собой, чтобы распутать тот сумбур в голове, без его дыхания над ухом.

Пирс поскрипывает под моими ботинками, пока я медленно иду к краю, а вода внизу тихо колышется, бьется о состаренное древесину.

Он не кажется нестабильным, несмотря на его предупреждения. И даже если бы был, какая-то упрямая часть меня не заботится об этом.

Может, мне нравится бесить его, потому что это напоминает, что у меня все еще есть контроль над чем-то — чем угодно — в этой невозможной ситуации.

Может, мне нравится, что я знаю, будут последствия, вероятно, даже серьезнее, чем в прошлый раз.

Воздух пахнет солью и водорослями, ветерок прохладен на коже. Я делаю глубокий вдох, позволяя ему наполнить легкие. На мгновение хаос последних дней отступает на задний план, сменяясь ритмичным звуком волн.

Я погружаюсь в почти медитативное состояние, не замечая ничего вокруг, не знаю, сколько времени проходит.

Затем я слышу это.

Низкий, далекий рев.

Сначала он едва слышен, сливаясь с ветром и водой, но с каждой секундой становится громче, и его невозможно игнорировать. Желудок скручивает, когда я поворачиваюсь к горизонту, замечая вспышку лодки, рассекающей воду, направляющейся прямо к острову.

Паника впивается когтями в мои внутренности. Почему лодка так близко? И почему кажется, что она движется слишком быстро, слишком безрассудно?

Пирс зловеще скрипит, когда я делаю шаг назад, пульс грохочет в ушах. Лодка проносится мимо с ревом, ее двигатель взбивает воду в хаотичную массу пены и накатывающих волн.

Я пытаюсь развернуться и побежать, но моя нога за что-то цепляется — нет, дерево подо мной смещается, с треском ломаясь.

Прежде чем я успеваю среагировать, доска проваливается подо мной, и я падаю.

Ледяная вода поглощает меня целиком, выбивая воздух из легких в одну жесткую, карающую секунду. Холод — нож, пронзающий меня, замораживающий конечности, сковывающий мышцы. Я яростно бью ногами, пытаясь всплыть, но шок от всего этого дезориентирует, оставляя беспомощной против течения.

Волна от лодки делает все хуже, хаотичные волны швыряют меня, как тряпичную куклу. Я хватаю ртом воздух, когда наконец выныриваю, только чтобы очередная волна обрушилась на голову, загоняя соленую воду в горло.

Дезориентированная, я бью ногами сильнее, но турбулентность, кажется, тянет меня сразу во все стороны. Еще одна волна накрывает меня, и я снова погружаюсь, кашляя и отплевываясь, когда наконец выныриваю. Конечности словно налиты свинцом, силы уходят, пока неумолимая вода грозит снова утянуть на дно.

Это, осознаю я в мимолетный, горький момент ясности, похоже на то, как я влюблялась в Эзру. Неумолимое, хаотичное притяжение, которое тянуло на дно, как бы сильно я ни боролась, пытаясь вырваться. Каждая его волна оставляла меня дезориентированной, задыхающейся, и все же — я не переставала тянуться к нему.

Даже сейчас, когда я борюсь за жизнь в ледяной воде, все, о чем я могу думать, — это то, как его любовь пожирает меня.

Не нежно.

Не мягко.

А как шторм — дикий и безжалостный.

Она тянет меня на дно, точно этот кильватер.

И я спрашиваю себя — как и всегда спрашивала с ним, — выживу ли я на этот раз.