Снаружи театр оплетали строительные леса. Поскольку приехали мы уже ближе к вечеру, и, видимо, здесь заканчивали рабочий день так, как было прописано в трудовом кодексе, который никто из нас не читал, то рабочих уже не было. Честно говоря, вообще было как-то пустынно. Вроде бы от центра города не так уж и далеко, набережная рядом, фонари горят, на соседней улице дорогие магазины, а здесь безлюдно.

Александр ломанулся к главному входу, но я его придержала за рукав и предложила зайти с чёрного. Он пожал плечами и не стал спорить из-за такой малости. Мы обошли здание, и я подняла руку, призывая остановиться. У чёрного входа курили три мужика в шляпах с надвинутыми гогглами и с оттопыренными карманами военных курток.

— Как ты думаешь, это на обсуждение премьеры? — я потянула Александра за руку, заставив наклониться, и прошептала ему в ухо.

— Не нравится мне это, — буркнул он, но, поправив куртку, обворожительно улыбнулся и направился к мужикам.

Я сделала несколько шагов назад и вбок, так, чтоб меня скрыла тень, и тоже надвинула гогглы, одновременно потянувшись к винтовке. Пистолет тут явно не поможет.

— Эй, мужики, закурить не найдётся? — беспечно обратился он к ближайшему. — Сейчас на собеседование иду и так волнуюсь, так волнуюсь!

Я передумала стрелять. Тенью скользнула следом, двигаясь параллельно актёру, скрытая за кучами мусора.

— Да, сейчас, — отозвался один и сунул руку в карман.

Его-то и выбрал Александр для атаки. Мужик не успел ничего сделать, как актёр врезал ему ботинком по коленке, одной рукой пробив в солнечное сплетение, а другой добавляя в челюсть снизу. И, если на первый удар засранец ещё попытался что-то сделать, то, получив в морду, упал как подрубленный.

Его друзья начали вытаскивать пистолеты, но одного я успела снять, неожиданно вынырнув из-за кучи мусора, прикладом винтовки по затылку, благо он стоял вполоборота к Александру и практически спиной ко мне, а вот второго пришлось бить обратным движением винтовки, вышло слабовато и с первого удара не получилось. Но на помощь пришел актёр, который без лишних слов вмазал ему в челюсть, а когда тот наклонился, то добавил коленом и сложенными в замок руками.

— Даже не поговорили с ними, — буркнула я. — Очень неаккуратно.

— Если окажутся рабочими, то извинюсь, — ничуть не впечатлился актёр. — Вдруг это массовка, а мы их тут…

— Не думаю, что придётся, — я присела и быстренько обыскала «массовку». Экспроприировала несколько гранат, три пистолета и револьвер. Не «оса», конечно, сильно тяжелее, но зато заряженный.

— Идём дальше или проигнорируем приглашение и вернёмся с подмогой?

Я честно задумалась. Лезть самим в ловушку?! Достала свою визку и, после коротких размышлений, набрала капитану.

— Мышь, иди в жо…

— Театр на набережной, — негромко сказала я. — Мы тут, и тут какая-то… ну, не знаю, как сказать. Эстрады какой-то театр.

— Принято, — буркнул капитан. — Я тебя уволю!

Тут визка завибрировала у Александра.

— Пожалуйста, Сашенька, приезжай быстрее, — голос у директора явно дрожал самым натуральным образом, мужик был в самом деле напуган. Это явно неактёрская игра.

— Да-да, — пообещал Александр, — я за гитарой просто заезжал. Прослушивание же. За концертной. Еле нашёл.

Мы синхронно убрали визки по карманам и зашли с чёрного хода.

Дальше оказался служебный коридор. Длинный и в данный момент практически не освещённый. И, что весьма приятно, уже без охраны. Видимо, в отсутствии у нас мозгов никто не сомневался. Или же силы противника оказались уже порядком прореженными.

Из коридора мы вышли к гримёркам и прочим подсобным помещениям.

— Здесь подсобки, реквизит, костюмы хранят и прочее, — махнул рукой Александр. — Но нам нужен репетиционный зал. Из него можно попасть на сцену. Уверен, что меня ждут именно там.

Я послушно пошла за актёром, который двигался уверенно и явно представлял, кто здесь и где, а также как именно будет построена и сыграна эта пьеса. В репетиционном зале оказалось светло, потому что портьеры сняли для ремонта, и в большие окна сейчас светили уличные фонари. И здесь тоже никого не было, чему я, признаться, была рада. А еще здесь была большая открытая дверь, ведущая в концертный зал, откуда доносился шум.

— Ты точно ему позвонил, отвечай!

— Пар и молния, да точно! Вы же сами всё слышали! Прекратите тыкать в меня пистолетом, я действительно всё сделал, как вы сказали.

— Генерал!

— Ладно, всуньте ему пока кляп, чтоб не отвлекал своим блеянием!

— Генерал, а зачем вам этот актёришко?

— Из-за этих двух придурков моя тщательно отлаженная схема рухнула! — с чувством произнес генерал со сцены. Акустика оказалась выше всяких похвал, и его и без того звучный голос разнёсся по всему залу. — Нас с вами, мои верные сподвижники, обложили со всех сторон, выкуривают с этого города, как крыс!

— Так, господин генерал, может, и свалим по-тихому?

— Да, мы несомненно свалим, уже готовы пути отступления. Но! Мы уйдём на своих условиях, не как герои, но хотя бы как величайшие злодеи! Коих запомнит весь этот свет!

— А может, не?

Я аккуратно выглянула. Правда, пришлось немного присесть, чтоб выглядывать из-за талии Александра, который явно увлекся творившимся на сцене действом. Посмотреть в самом деле было на что: на сцене, под единственным фонарём, сидел бедный директор, связанный по рукам и ногам и примотанный к стулу. Зачем было необходимо настолько плотно обматывать его верёвками, конечно, вопрос, который я обязательно задам, но попозже. Возможно, у генерала было просто много верёвки и много свободного времени. По сцене туда-сюда ходил Гудков. Выглядел он возбужденно и даже слегка безумно: размахивал руками, постоянно вытирал лоб платком, который то доставал, то вновь прятал в карман брюк. А зрительские места были заполнены военными. Признаться, было их не так много, например, второй и третий ярусы были уже пусты. На бельэтаж и амфитеатр последователей тоже не хватило. Но для нас двоих всё же многовато.

— Он его пристрелит, — выдохнул Александр и повернул ко мне бледное лицо. — Слушай, надо что-то сделать. Я не смогу жить с таким пятном на репутации!

— Ммм… — задумчиво протянула я.

— Да и вообще, ну… он же тут из-за меня…

Александр сильно побледнел и уставился куда-то в сторону. Я напрягла мозги.

— Так, попробуем, но, скорее всего, будет дерьмо, — я оглянулась по сторонам и, скорректировав план, начала давать указания.

Александр кивнул, что всё понял, и мы приступили.

— Ну, и где этот певец? — опять спросил Гудков, даже не думая выдергивать кляп из несчастного директора, то есть вопрос оказался риторическим.

В этот момент из оркестровой ямы с гитарой наперевес вылез Александр.

— Простите, что заставил себя ждать, — обворожительно произнес он и отбросил волосы назад эффектным жестом. — Просто это же прослушивание, я готовился, репетировал, выбирал гитару и вот ещё погладил штаны.

Надо признаться, что после нелегких испытаний его штаны (как и другие элементы костюма!) совершенно не выглядели не только глажеными, но и новыми или хотя бы чистыми. По крайней мере на одном колене совершенно отчётливо было видно пятно.

Гудков отчётливо скрежетнул зубами, но ничего сказать не успел, потому что Александр пошёл прямо к связанному директору.

— Я написал целых две песни и уверен, что это будущие хиты! Мамки, для которых, как оказалось, я пою, просто обрыдаются. Особенно вот эта фраза вышла очень проникновенной:

«Я рук твоих

Не выпускаю,

Чтобы помочь дорогу отыскать

Во тьме».

Директор согласно всхлипнул прямо в кляп. Я тоже кивнула. Припев в самом деле брал за душу, впрочем, мне и куплеты нравились, что уж скрывать. Вдохновение Александра открыло второе дыхание. Главное, чтоб не закрыло.

Гудков открыл рот, но не успел ничего сделать.

Потому что одновременно произошло несколько вещей: в фойе, прямо перед концертным залом, взорвались одна за другой разложенные и заведённые мной бомбы. Александр со всей дури, а её в нём оказалось немало, врезал по генеральской голове гитарой. Генерал Гудков свёл глаза к переносице, но до того, как заняться противоправной деятельностью, он успел повоевать, и его голова могла выдержать что-то покрепче, чем ударный инструмент. Думаю, что он запросто мог бы бить кирпичи об голову без последствий. Поэтому после сведения глаз он занялся их разведением. И одновременно начал открывать рот для каких-то мерзких команд, а ещё шарил у себя в кармане. Вот уверена, что там что-то, что нам не понравится. Пистолет, например.

Поэтому я тоже поспешила появиться на сцене и сделала это максимально эффектно: я упала с балкона. Там был какой-то трос, на котором в обычной театральной жизни крепилось освещение. Я его перерубила и, намотав скользкий конец на руку, прыгнула на сцену.

Генеральская массовка заволновалась и разделилась: часть побежала на сцену оказывать психологическую помощь самому генералу. Остальные ринулись смотреть, что там бабахает в фойе и насколько это опасно. У большинства присутствующих здесь имелись военные рефлексы, и они услышали родные звуки разрываемых снарядов. Поскольку никаких команд от генерала не поступало, то побежали все как попало и куда попало. Кто-то столкнулся друг с другом, кто-то выбежал, один парень вообще умудрился запнуться и упасть, да так неудачно, что по нему два других пробежали, окончательно деморализовав падшего.

На сцену я приземлилась не очень удачно, прям в генерала. Он ещё растопырил руки, словно хотел меня поймать, как Ромео Джульетту, падающую с балкона. Но благодаря науке физике я набрала нефиговую скорость, в полёте развернулась и впечаталась в него ногами. Генерала снесло, я упала сверху и, пару раз на нём подпрыгнув, побежала догонять Александра, который, не тратя времени на развязывание своего директора, тащил последнего вместе со стулом в сторону репетиционного зала.

Тут ступор всех присутствующих закончился, и по нам стали стрелять. Тем более, генерал так удачно упал с возможной линии огня, а мы продолжили стоять. План пришлось менять на ходу.

— В яму, — скомандовала я, и мы ушли с линии обстрела. Ушли красиво, но довольно бестолково.

Директор, упав, сломал стул, и теперь оказался спелёнатой гусеничкой, крепко замотанной верёвкой и с болтающимися обрывками стула на разных частях тела. Бежать сам он всё равно не мог, потому что ноги его были не привязаны каждая к конкретной ножке, а замотаны поверх всех четырёх одновременно. В общем, тот, кто его вязал, был ужасным халтурщиком.

Из концертной ямы имелся выход на сцену, а ещё была неприметная дверь в сторону служебного коридора, к которой мы и потащили директора, подхватив его с двух сторон. Сам он со всех сил оказывал поддержку и помощь, перебирая ногами, но скорости нам это не добавило.

В этот момент в яму спрыгнули два бойца, но, на нашу удачу, они вспомнили, что генерал планировал убивать нас самостоятельно, и, уверенные в собственном физическом превосходстве, оружие они убрали. Я втолкнула Александра с его добычей в дверь и выстрелила из лампового пистолета. Вышло удачно, потому что гогглами парни не озаботились. С воем схватились за глаза. Менять ламповик на револьвер было некогда, поэтому, пока они потеряли связь с реальностью, я ударила первого в колено, он нагнулся, и я вновь распрямила его, ударив сцепленными в замок руками снизу-вверх в лицо. Этот упал, выведенный из строя, но начал приходить в себя второй. Пришлось добавить с пистолета прям по глазам, благо он стоял близко. Нехорошо, конечно, но я добавила и третий выстрел, обрекая его на практически гарантированную слепоту.

И тут же бросилась догонять Александра.

Тот упорно тащил директора по служебной лестнице вверх, поскольку вниз путь оказался заказан. Солдаты, выбежавшие в фойе разбираться с бомбами, не стали возвращаться в зал, а рванули в сторону рабочих помещений и, сволочи такие, оказались правы. Поэтому я поспешила подхватить директора со второй стороны, и мы рванули вверх.

— Там зал хореографии, — пояснил зачем-то директор. И, всхлипнув, добавил: — Только-только смонтировали дорогие зеркала. И барабанную установку туда же отнесли, пока в малом репетиционном зале стены красят. Рояль вот не успели втащить.

— Ничего, — неуклюже утешил его Александр, — зато посмотрим со стороны, как мы красиво выглядим. Ну, пока эти самые зеркала не побьем.

В хореографический зал мы буквально закинули несчастного директора с двух рук, придав ему такого ускорения, что он юлой закружил по паркету и, сделав несколько танцевальных па, упал на бок. Так же синхронно мы закрыли тяжелые двери, бухнув ими и содрав краску с одной створки. Я торопливо скинула со спины лазерную винтовку, сунула её между ручек, фиксируя их.

— Плохая идея, — заметил Александр, но я уже пробежала до директора и выдернула из него обломки стула. В двери принялись долбить чем-то тяжелым, но винтовка держала. Я всунула рядом обломки стула, приготовившись выдергивать винтовку.

— Слушай, а почему ты не бросил гитару? — спросила я. — Без неё было бы проще бежать.

— Что?

Александр перевёл взгляд на левую руку и с недоумением обнаружил там гитару.

— Блин, забыл.

Директор завозился на полу, с огромным трудом перевернулся на спину и лёг поудобнее, уставившись в свежепобеленный потолок.

— Вот халтурщики! Вон там непрокрас, тут потёк! Всё надо самому проверять, — меланхолично пробормотал он.

— И не говорите, — согласилась я, аккуратно вытаскивая винтовку и занимая с ней оборону. К сожалению, ничего для создания укрытия, кроме той самой барабанной установки, в зале не оказалось. Никаких столов, или ещё лучше — мешков с песком, цементом или ещё чего-то такого.

— Только всё убрали, — вздохнул директор. — Кстати, Александр, правда, что ты написал новый хит? Или наврал, как обычно?

— Самая что ни на есть настоящая правда, — кивнул актёр и взял пару аккордов на гитаре. — Хотите послушать?

В дверь продолжали методично долбить, но она пока держалась. Деваться из зала нам всё равно было некуда, и, похоже, ребята по ту сторону об этом прекрасно знали. Поэтому раскурочивали двери, не торопясь и без привлечения тяжелого оружия.

— На пределе

Мотор не смолкает в груди.

Мы сумели

От скучных правил уйти!

— Прекрасно, — выдохнул директор, — вставим это во второй акт «Авиатора».

— Эй, — возмутился Александр, — а может, лучше поставим новую пьесу? Что-то героическое, но чтоб о любви! Допишу туда проходных песен пару-тройку, добавим диалоги, немного музыки, кордебалет.

— Мальчик мой, я буду только за. Но одного хита недостаточно, надо хотя бы парочку.

В дверь опять бухнуло.

— Ну, вот вам второй! Этот ещё более хитовый даже!

В дверь принялись долбить, словно по ту сторону у ребят приключился коллективный понос, а у нас тут находилось самое нужно заведение для облегчения данного недуга. Дверь держалась как могла, но судя по тому, как её выгибало, могла она уже не так долго.

Александр допел свой новый хит, последние строчки про то, что он раньше не любил, а теперь вот угораздило, начали таять в воздухе, но дверь в очередной раз выгнулась и рухнула на пол.

Мимо меня пробежал солдат со скамейкой в руках. С обратной стороны скамейки болтался второй боец. Я дёрнула винтовкой, но падающая дверь сбила прицел и луч ушёл второму парню в бедро, тот бодро заорал и, выпустив скамейку, упал, продолжая нецензурно кричать. Первый меж тем бежал в сторону Александра, который, вместо того, чтоб достать оружие, хоть какое-то, держался за гитару.

Впрочем, последние события в жизни внесли корректировки и в его рефлексы тоже, поэтому он меланхолично перевернул гитару и ударил ею солдата. Тот закатил глаза, выпустил скамейку и упал.

Одна дверная створка покосилась, перегораживая проём, и продолжая создавать заградительный барьер между нами и теми, кто собирался нас убивать. Вторая створка держалась на обеих петлях, но, открытая солдатами со скамейкой, сейчас начала делать движение обратно, снеся ещё пару солдат и сделав кучу-малу у входа.

Впрочем, долго так продолжаться не могло. И мы все это понимали.

Александр достал из кармана пистолет, но так удачно выручившую его гитару убирать тоже не стал. Оставил для ближнего боя. Всем было понятно, что сейчас придёт и его черёд.

Я успешно сняла ещё пару человек в дверях, добавив их к тем, кто барахтался внизу, пытаясь встать.

И тут, наконец-то, снаружи послышались крики в усилитель:

— Всем положить оружие на землю и лечь. Работает группа реагирования. Всем сложить оружие. Лечь на пол.

Мы, конечно, ничего складывать не спешили, впрочем, как и те, кто со всех сил ломился в наш зал для танцев. Вот уж никогда не знаешь, когда в солдатах проснётся тяга к прекрасному.

Я продолжала стрелять, солдаты падали, закупоривая вход, но продолжали лезть вперёд, словно им тут было мёдом намазано. Кто-то начал стрелять, но через некоторое время выстрелы прекратились.

А потом всё резко кончилось.