Благодаря гостеприимной Софии мы сели на поезд третьим классом уже утром. Я обзавелась новыми штанами и рубашкой. Александр тоже слегка приоделся, но с фуфайкой не стал расставаться. У нас появился заплечный мешок с перевязочными средствами и немного монеток. Александр обещал поправить наше финансовое состояние на ближайшей крупной станции, где будет отделение имперского банка. Но пока мы выглядели как средний пассажир третьего класса. Мне добрая девушка София подарила костыли, пообещав, что если я всё буду делать правильно, то в скором времени они уже не понадобятся, и их можно будет пожертвовать в какую-то больницу. Я пообещала не выбрасывать, а передарить.

В вагоне было тепло, и в нашем распоряжении оказалась целая деревянная лавка, на которой мы и расположились с максимальным комфортом: Александр сидя, а я полулежа на его коленях, закинув больную ногу на мешок с вещами. У нас был термос с горячим чаем, стопка лепешек, несколько вареных яиц и куча оптимизма. Который нас подбадривал несколько часов в шумном вагоне, полном народу.

Оптимизм закончился, когда несколько крестьянских семей на станции вышли, и их места заняли солдаты. По два человека на место, а где-то и по три. Они послушно затолкали свои вещмешки по грузовым местам, расселись (местами прямо на полу) и достали гитару.

Мы с Александром напряглись. Но, как оказалось, боялась я совсем не того.

— В маленькой печке бьётся огонь, — один из солдат достал гитару, задумчиво покрутил колок и затянул жалостливым голосом. Александра перекосило, но он мужественно промолчал, честно выполняя роль моей подушки. Только лишь сжал мою ладонь, зачем-то переплетя пальцы.

Солдаты мирно пели песни, практически не попадая в ноты, но зато очень жалобно и даже как-то душевно, что ли.

Я задремала, убаюканная перестуком колёс и теплом живого человека рядом.

Но тут Александр аккуратно встал, подложил под меня свёрнутую в рулончик фуфайку и отправился в сторону солдат.

— Вы позволите?

Не позволить ему гитару солдаты не осмелились, настолько злобно он в тот момент выглядел.

Солдат выпустил гитару из рук. Остальные проснулись, но вставать и устраивать драку пока никто не спешил. Я подтянула к себе костыли, приподнимаясь и садясь.

Александр расставил ноги пошире, ловя равновесие и принимая устойчивую позу. После чего негромко тронул струны, извлекая нежный перебор:

— Пожалуйста, не закрывай глаза.

Вдруг ничего там, за чертою, нет?

Всё также солнце светит в небесах,

Но без тебя не нужен этот свет.

Мы со всеми пассажирами притихли, настолько это нереально звучало. Здесь, в вагоне с деревянными лавками и щелями в окнах, с которых дуло, это практически концертное звучание и уверенный голос.

— Классно! — первым признал солдат, у которого отобрали гитару. — Я такую песню первый раз слышу. Аж до печёнки, если честно, пробрало.

— Вы, любезный, и не могли её слышать, я её вот, буквально на днях написал. А музыка ещё и вовсе сырая.

— Тем паче круто! — ещё более уважительно протянул солдат. — Я тоже пишу, но пока так себе получается, если честно.

— Да ты просто неправильно аккорды берёшь, — солдаты подвинулись, и Александр, вернув гитару законному владельцу, принялся объяснять и ставить ему руки.

— Неудобно!

— Это с непривычки, — снисходительно отозвался актёр, — потом привыкнешь и станет наоборот- удобно! Пока потренируйся минут двадцать!

— Потом потренируется, — загомонили остальные в вагоне. — Давай, ещё спой что-то, чтоб душа так развернулась, потом свернулась и снова развернулась!!!

Александр, польщенный, опять забрал инструмент. Тронул струны, теперь совсем по-другому. Прихлопнул по корпусу. И зазвучало рвано, неритмично, но до безумия так, как нужно:

— На пределе

Подальше от правил земных!

И запело

Сердце одно на двоих!

Гитара ещё раз вздохнула и замолчала.

Раздались вначале робкие, но практически сразу разорвавшие тишину аплодисменты. Парни хлопали, не жалея ладоней, свистели, топали.

— Ты ржавый гений, мужик! От души тебе, мы, хоть и не с авиации, но чувствуем это! Сам-то летал хоть раз?!

— Да, я как раз написал после того, как испытал это чувство полёта. Ни с чем не сравнить!

После этого Александр стал душой компании. Откуда-то появился алкоголь, немудрёная закусь, а гитару временно отдали её хозяину, наказав ему выучить не только как там надо руки ставить, но и новые, нормальные песни, а не ту жалостливую дрянь, что он обычно поёт.

Я снова прикрыла глаза, погрузившись в дрёму. Пока что было тепло и безопасно.

Внезапно у старшины солдат зазвонила визка. Честно говоря, я уже и подзабыла про разные блага цивилизации, такие как визофоны, ламповизоры и доставка продуктов на дом. А вот солдат не топил свою визку, и вполне спокойно достал её из кармана, и ответил на вызов.

— Так точно, господин прапорщик! Сей же час посмотрю запись, что вы мне в "повозку" выслали. Так точно. Есть принять все доступные меры к поиску и задержанию преступников!

Я подскочила, нашарила костыль. Но и без того было понятно, что эта битва проиграна ещё до её начала.

Однако старшина посмотрел в визку. Сделал какое-то озадаченное лицо и спокойно сел на место, протянул руку, выхватил пару сухариков из пакета.

— Эй, Жень, ну что, ты там готов нас творчеством баловать?

Солдат тут же явил на лице полную готовность и верность. Перехватил гитару и исполнил что-то тягуче-лиричное про то, как он нёс в руках её имя, а она потом отказала. Довольно странная песня оказалась, хоть и не лишенная очарования.

— Господин старшина, — внезапно в тишине обратился певец. — А что там за указания были?

Я замерла, не очень понимая, что делать, тем более, что Александр-то сидел среди солдат и тоже растерянно моргал.

— Да, ерунда. Видяшку прислали, как военная часть горит и два каких-то придурка самолёт угнали и улетели. Да там не видно толком ничего. Всё прыгает, свистит, взрывается.

— Так ведь визка простая звук не пишет, — удивлённо сказал Александр, чем сразу привлек к себе внимание.

— Да там и без звука всё понятно, как свистит и взрывается.

— Ой, а можно нам тоже посмотреть? — как дети, загалдели остальные солдаты.

Александр принял стратегическое отступление в мою сторону. На него никто не обратил внимания, поскольку все уставились на маленький приборчик, несколько раз прокручивая видяшку туда-сюда, ставя на стоп и вновь возвращаясь к лучшим моментам.

— Во дают! — даже несколько уважительно протянул один солдат. — Парнишка тот мелкий ваще красава, лихо "таракана" в воздух увёл.

— Мужик, кажется, похож на кого-то? — неуверенно протянул певец.

— А?

Взгляды солдат скрестились на нашей скульптурной композиции "я, костыли и Александр убегаем, бросив вещи".

— Да не, вообще не похожи, — дружно выдохнули солдаты. — Совсем. Ни капельки. Эй, композитор, ты куда?

— Да в туалет, — ответила я.

— А, ну, товарищу помочь — дело доброе, вы потом возвращайтесь, у нас пиво есть и варёная картошка. И шоколадка для дам!

Ну, мы и вернулись. Разумеется, не из-за шоколадки.

Через три станции солдаты сошли, в последний раз признав певческие заслуги Александра и громко восхитившись мастерством пилота. Приятно, сломанный редуктор!

Целый прогон мы ехали в практически пустом вагоне, а на следующей станции в вагон зашёл цыганский табор. С гитарами. И конём.

Я опешила. Александр тоже. Мы беспокойно переглянулись и как-то синхронно подтянулись поближе друг к другу.

Конь всхрапнул. Переступил ногами. Навалил кучу в специальный мешочек под хвостом. По вагону поплыл характерный запах. Молодой цыган, обвешанный золотом с ног до головы, споро провёл коня между рядами и поставил в углу. На заднице коня красовалась наклейка "негабаритный груз". Конь махнул хвостом. Наклейка отпала. Цыган её прилепил обратно.

Следом за конём хлынули остальные: бабы в цветастых юбках, дети, на которых золота было больше, чем снега зимой, мужики, в расстегнутых, несмотря на мороз, пёстрых жилетках, откуда выглядывали смуглые и не всегда стройные пузики. Всё это бурлило, звенело, голосило, рыдало, орало и смеялось одновременно.

Остальные пассажиры невольно сбились в жалкую кучку рядом с нами. На лавке напротив примостилась бабка с корзиной, откуда торчала живая курица, в настоящий момент молчаливая и деморализованная происходящим. Рядом сели дед в расшитом халате и тюбетейке, очень похожий на того, что подвёз нас; бородатый мужик с мятым заплечным мешком с женой и еще одним мешком с картошкой; и студент с книгой, который цеплялся за последнюю, как за великое сокровище, дороже которого ничего нет. Студенту места на лавке напротив уже не хватило, и он робко присел на краешек нашей скамьи.

Некоторое время цыганский табор нас не трогал, занятый собственными делами.

Потом они начали петь. И играть на гитарах. Не зря же они принесли гитары. Было очень шумно и очень немелодично. Александр стойко терпел. Ну, то есть он, конечно, несколько раз дёрнулся, но я вцепилась в него, как клещ, и он принялся терпеть.

Цыгане пели. Играли. Танцевали. Ссорились. Подрались.

Я думала, что вот бы мне столько энергии, как у них, я бы, может, что-то великое совершила.

День потихоньку клонился к вечеру. Все, кроме цыган, устали от этого шума.

— Ржавая шестерня, ну, разве можно настолько бездарно исполнять этот романс?! — неожиданно вскричал Александр. — Это же цыганский романс о любви!!!

Стало тихо. Потом табор взорвался криками. Орали все и разное! Трясли гитарами в воздухе и даже конь взоржал.

— Да ты сам не сможешь лучше, — орал певец.

— Да кто угодно сможет лучше!

— Спорим?

— Спорим!

— А на что именно? — внезапно вскричал студент.

— А вон, на ребёнка! — цыганский певец выхватил какого-то обвешанного золотом ребёнка и потряс им в воздухе.

— Да не, — растерялся Александр, — чо на ребёнка-то спорить, как-то нескрепно это.

— Ну, вот на коня давай! — цыган азартно хлопнул коня по заднице, поднял отпавшую наклейку и прилепил её обратно.

Конь испуганно всхрапнул, явно нерадостный, что не вовремя вылез.

— Ладно, — Александр тоже запальчиво увлекся. — На коня! Давай гитару, щас я тебе спою, как надо!

— Ээээ, нет, братишка, ты сказал кто угодно лучше, чем я. Вот, пусть, конь и поёт! Ну, или вы дуэтом! Но он пусть в ноты попадает!

— Эээ...

— Или зассал?!

— Ах, конь? Ах, дуэтом?! А если нет?

— А если нет, то мы будем тут песни всю ночь петь, а ты восторгаться. И, вон, бабу свою ещё отдашь!

— По рукам!

Я похолодела. Потому что я не знала способа заставить коня петь.

Как оказалось, не знал его и Александр. Поэтому он прошёл поближе к коню, приобнял его, погладил, по-хозяйски ощупал со всех сторон, даже под хвост заглянул. Потом забрал гитару и пробно ударил по струнам, примиряясь.

— Её глаааазаааа, — нежно протянул Александр.

— Уииии, — раздался звук из лошадиной задницы.

Дальше Александр завёл рассказ про то, как лирического героя песни заворожили чёрные глаза, как он страдал и мучился в тоске по ним, в разлуке лишь о глазах думал, ну и немного о других частях её тела. Конь довольно мелодично пищал задницей.

Под конец Александр выдал длинный перелив голосом про то, как герой закинул эту черноглазую на коня и ускакал вдаль.

Конь тоже выдал пассаж задом и заржал.

Вагон рукоплескал. Ну, как вагон. Цыгане посмурнели, как-то поникли.

— Как ты это сделал?

Александр вытащил детскую пищалку из коня. Тот облегченно всхрапнул.

— Ладно, но он же не пел!

— Ээээ, нет, любезный, — неожиданно вскочил студент. — В споре было зафиксировано про попадание в ноты, и никто из здесь присутствующих не может возразить, что конь неоднократно в эти самые ноты попал. Так что, согласно установленным правовым нормам, в соответствии с условиями спора необходимо произвести акт передачи прав на предмет дарения (коня!).

— Юрист?

— Студент Института Правоведения Московии!

— Ладно, — цыган вздохнул. — Легко пришло, легко ушло. Забирай.

На следующей станции цыгане вышли. А мы с конём остались.

В Хлынове нас ссадили с поезда, хотя билеты у нас были. У нас были, а у коня нет. Почему-то контролёры не удовлетворились объяснениями о честном выигрыше у цыган и наклейкой про груз. Даже свидетельства других пассажиров никто не стал слушать.

Мы вышли на станции. Конь послушно проследовал за нами.

На станции оказалась комната полиции, где скучал офицер. Ну, скучал он до нашего появления. Когда два бравых контролёра (мощная дама и молодой человек в тонких очках) завели нас: меня на костылях, Александра с гитарой (так получилось, что цыгане ещё и гитару забыли) и коня, молодой сержант уронил бутерброд и поперхнулся.

— Вот! — дама наставила палец на нас и коня. — Был выявлен акт безбилетного проезда!

— Мы предъявили билеты, — тут же открестился от обвинений актёр. — А имущество имеет наклейку!

Сержант начал кашлять.

Я допрыгала до него и со всех сил похлопала служивого по спине.

— Сержант, вы в порядке?! Можете приступить к своим обязанностям?!

— Ко-конечно!

— Итак, — приступила я к рассказу. — Нами были приобретены билеты в городе Тура-Тау, где мы погрузились в вагон и заняли места согласно этим билетам. Прошу занести в протокол!

— Прошу вас, присаживайтесь, — вспомнил служивый о правилах вежливости.

Мы с Александром сели. Конь остался стоять.

Дальше я под протокол чёткими и сухими фразами доложила о споре и о выигрыше.

Сержант послушно скрипел пером. Контролёры пытались что-то говорить, но по факту предъявить им нам было нечего.

— Таким образом, прошу изъять у нас вещественное доказательство в виде предположительно ворованного коня, установить его личность и обеспечить меры по возвращению его законному хозяину.

Конь согласно фыркнул и облегченно облегчился в свой мешочек.

Сержант застонал и, обхватив голову руками, уставился в протокол.

Мы подписали. Контролёры тоже.

— И прошу вернуть стоимость разницы в билетах, — добавила я. — Где тут у вас образец заявления?!

Сержант принял и это заявление тоже.

Мы вышли из здания вокзала города Хлынов. Была середина дня. Поезд, разумеется, ушёл без нас.