Когда Александр узнал, где я спрятала ружьё, он аж икнул от удивления.

— Ты повесила ружьё на... пугало?

— Я сняла с него для тебя отличную фуфайку, — отозвалась я. — Было неправильно не одарить его ничем взамен!

— Пар и молния, видел бы отец, что я донашиваю одежду за пугалом, — патетично воскликнул актёр. Но тут же добавил: — Впрочем, я в своей жизни сделал столько вещей, что фуфайка в эту череду нелепых совпадений прекрасно вписывается!

Меж тем я вернула оружие и сразу почувствовала себя увереннее.

— Теперь нам нужно ограбить прачку, — возвестила я.

— А денег у нас совсем не осталось?

— На чашку кофе хватит, — отозвалась я. — Но костюм тебе пошить не получится.

— Какую именно прачку будем лишать имущества?

Я задумалась.

— Надо выйти поближе к военным, оценить обстановку на месте. Для этого нужно или посмотреть издалека, но что мы там увидим? Или мимикрировать под местных. Я предлагаю спереть солдатскую одежду, наверняка они её возят куда-то стирать, и с максимально честными рожами пройти внутрь. Если они на расслабоне, а скорее всего это так, то мы сможем пройти довольно далеко вглубь.

— А потом нас поймают и расстреляют?

— Возможно, — честно призналась я. — В конце концов, людей не очень много, все друг друга уже знают в лицо. Дерьмо план, согласна!

— Ммм...

Александр стянул дурацкую шапочку и почесал в затылке.

— О! — воскликнула я, — мы можем прикинуться, как будто мы из другой части, и нас вот только перевели. Документов, правда, нет, но...

— Но! — Александр поднял вверх указательный палец и погрозил им куда-то в небеса. — Мы прикинемся такими важными шишками, что никто с нас не будет спрашивать никаких документов. И нам нужна не прачка, а театр. В этом славном городишке есть здание театра, но своей труппы нет. Осенний сезон приезжие уже точно сыграли, а зимний ещё не начался, так что путь свободен!

— То есть мы будем грабить пустой театр? — воодушевилась я.

— Сторож там всё равно точно есть, — отозвался Александр, — но мы вежливо попросим его оказать нам всяческое содействие, и он точно не устоит перед нашим обаянием!

Со сторожем получилось очень просто. Он пьяным спал в своей каморке. Поэтому мы подпёрли ему дверь шваброй, я понадеялась, что он подумает не на диверсию, а что оно само так неудачно упало. Рядом я ещё и жестяное ведро аккуратно поставила.

— Хорошая композиция, — одобрил актёр, помахав кулаком с оттопыренным большим пальцем.

Гримёрные в провинциальном театре оказались маленькие, захламлённые и, конечно, весьма прохладные.

Пока я оглядывалась по сторонам, ища, куда бы пристроить ружьё, чтоб и под рукой было, и не мешало, Александр проводил инвентаризацию реквизита.

— О! Вот! Нашёл! — наконец воскликнул он, вытаскивая шинель с генеральскими погонами.

— Генерал? — задохнулась я от возмущения. — Но любой дурак знает, как выглядит генерал!

— А у нас в армии один генерал всего? — даже несколько опешил актёр. — Я, конечно, далёк от всей этой специфики, но...

— Конечно же, нет! Но своего-то генерала все точно знают в лицо!

— Да? — Александр тряхнул шинелью. — Уверен, что даже те, кто тут за руководство, в лучшем случае знают своего генерала. И то не обязательно. Так что я буду генерал Грибков, прибыл с очень важной и ответственной миссией по согласованию с ихним руководством. Депешу вот привёз, правда, она намокла.

Грим актёр наложил на себя самостоятельно, благо, грима в комнате оказалось навалом. Небритое лицо он побрил, усы приклеил (клятвенно пообещал, что двое суток продержатся, как бы их ни пытались оторвать!). Морда тут же приобрела необходимую холеность, лоск и даже некоторое величие.

Депешу он тоже писал сам. В гримёрке нашлись два бокала и бутылка с остатками прокисшего вина на дне, но депеша приобрела живой вид, некую историю и сложную судьбу.

Для меня напарник отыскал полувоенный китель, несколько великоватый, но зато с блестящими латунными пуговицами. Погон на кителе не было, но, возможно, зассав от проверки, на такие мелочи никто не обратит внимания.

Всё-таки наше предприятие было весьма авантюрным.

Последним штрихом к сложившейся картине оказался кожаный, молодящийся, но несколько битый жизнью саквояж, который, разумеется, предстояло тащить адъютанту. То есть мне.

Перед тем как нанять коляску и с помпой подкатить к военным, мы заглянули в здание телеграфа, откуда Александр отстучал странное послание:

"Справедливая ревизия тракторного завода Урала способствует победе на выборах тчк Целую зпт сын".

За это послание раскошелиться пришлось мне, поскольку Александр уже вжился в роль генерала и на вопрос телефонистки о презренном металле только отмахнулся. Я с трудом наскребла необходимое количество мелочи.

Последние две монетки пришлось отдать извозчику. И тот оказался весьма недоволен отсутствием чаевых, ведь в такую даль коляску гнать пришлось, аж за город!

Военные расположились на берегу реки с долей комфорта. Частично стояли палатки, был возведен общий барак. Дымились походные кухни. Стояло несколько обжитых деревенских домов. Для обеспечения гигиены рядового и офицерского состава поставили деревянные будочки и мобильные бани.

В общем, сделано всё было весьма толково, выглядело добротно, основательно и надолго.

И всё это великолепие сгрудилось вокруг двух больших ангаров. К одному из них вела небольшая взлетная полоса, серьёзный самолёт, такая, конечно, не выдержит, а вот мой любимый "таракан" вполне.

Нас вначале не заметили! Нет, серьёзно, мы ссадились с брички и спокойно отправились гулять по лагерю, миновав пропускной пункт, у которого был шлагбаум, но не было солдата, чтобы его поднимать.

— Поразительная беспечность, — пробормотала я себе под нос, а Александр, чтобы не выходить из образа, гневно насупил брови.

Солдаты спокойно занимались своими делами, мы ходили по территории, и никто не обращал на нас никакого внимания.

— Нет, это просто безобразие какое-то! — не выдержал актёр и решительно потянул на себя дверь самой нарядной избы.

Внутри оказались два офицера. Удобно устроившись за большим, накрытым зелёным сукном столом, они предавались пьянству и азартным играм.

Александр открыл рот, но я внезапно выступила вперёд.

- ***! — сказала я. — ***!!! Вас ***!!!

Офицеры вскочили на ноги, один торопливо напялил на голову фуражку, другой, наоборот, бросил свою поверх карт, впрочем, её было явно недостаточно, чтобы прикрыть весь этот бардак.

— Родина, значит в опасности, пока другие солдаты проливают свою кровь, вы тут пьянствуете и развлекаетесь? Я сейчас научу вас, в каких позах надо Родину любить! Вы у меня на передовой и дня не проживёте!

— Значит, вот как вы встречаете внезапную ревизию? — вкрадчиво произнес Александр, делая небольшой шажок вперёд.

— Разрешите доложить?! — внезапно вытянулся один офицер. — Для вас накрыт обед в столовой!

И он незаметно пнул второго по сапогу.

— Обед? — переспросил Александр.

— Так точно, — несколько придурковато подтвердил офицер. — Разрешите исполнять?

— Ладно.

— А я пока, позвольте ваши полномочия, предписание, — офицер несколько замялся. Мне показалось, что на документы ему положить, и он просто тянет время.

Его коллега тем временем натянул фуражку и быстренько ретировался. По всей видимости, отправился организовывать этот самый обед. В животе у меня предательски заурчало, но мы все дружно сделали вид, что нам послышалось.

Александр протянул фальшивую депешу, военный в неё внимательно посмотрел, никакого подвоха не увидел и вернул. Задумался, как бы ему ещё потянуть время, и Александр охотно пришёл на помощь.

— Я смотрю, вы здесь в основном в гуманизм, — произнёс он.

Офицер покраснел и, замявшись, ответил:

— Не, ну, чем тут ещё заниматься? Баб-то маловато, на всех не хватает...

Александр завис от этих откровений, а до меня внезапно дошло раньше, и я хрюкнула от смеха.

— Разве есть проблемы?

— Никаких проблем, — бодро отрапортовал военный. — Всё в штатном режиме, все трудности преодолеваем!

— Так служить!

— Рад стараться, господин генерал!

Повисла пауза, которую поспешил заполнить актёр.

— Это мой адьютант Оля....ег. Олег. Вам надо оказать ему полное содействие.

— Так точно, окажем, полное, как положено!

Я вздохнула. Судя по всему, здесь собрали лучшие кадры, и без того несколько поредевшие за годы активных войн.

Но долго предаваться печали не получилось, потому что за нами вернулся убежавший офицер с тем, чтобы с почётом и чуть ли не поклонами сопроводить в соседнюю избу, где успели накрыть стол.

Александр, тоже вполне себе голодный, не стал отказываться и отправился подкрепиться, а я следом за ним.

— Это что?

Я так опешила, что вновь вылезла вперёд Александра, а тот всё спустил на тормозах, промолчав в который раз.

— Это завтрак! — бодро доложил один из офицеров. Я уже немного приноровилась их отличать между собой. Тот, который убежал договариваться о кормлении, хромал на правую ногу. А тот, который путал гуманизм с другими словами, берёг левую руку. Ну, а ещё первый был блондин, а второй рыжий.

Посреди избы, прямо рядом с большой, давно не белёной печью, стояло огромное корыто, призванное изображать ванну. Рядом стояла лавка, застеленная чем-то нарядным (искренне надеюсь, что не знаменем, иначе я кому-то руки вырву!), на которой чего только не было. Было шампанское, пиво, самогон, несколько видов вин, в красивых фирменных бутылках, кувшины с чем-то алкогольным, несколько бокалов, большая металлическая кружка и маленькая тарелка с сухариками. Чего здесь не было, так это еды.

— Что вы себе позволяете?

— Так точно, — бодро отозвался с ногой. — Господин генерал, немедленно позвольте себе больше!

— Вы с ума сошли?

— Господин генерал, — вперёд выступил рыжий. — Казне очень дорого обходится содержание армии. Но снабжение делает всё возможное в условиях урезанного финансирования!

— А корыто? — уже слабым голосом спросил морально уничтоженный актёр.

— Так точно, — согласился блондин. — Делаем всё возможное, дабы избежать падения духа личного состава!

— А корыто чем помогает?

— Ну, как же, — с собачьей преданностью уставился на меня рыжий. — В здоровом теле здоровый дух!

— Извините, а почему оно одно?

— Офицер?

Видя, что Александр явно выпадает из образа, я опять взяла дело в свои руки:

— Доложить по форме!

— Второе не успели отобрать, в смысле отмыть, в смысле...

— Можно же в одном, господин адъютант генерала!

— Это ещё что за намёк на неуставные отношения? — гаркнула я, и без того выведенная из равновесия открывшейся картиной.

— Никак нет, — тут же дал заднюю рыжий. — По очереди тоже можно. Или и вовсе корытом не пользоваться! Баня имеется. За бабами послали уже.

— Ещё и бабы, — вздохнул Александр. — Что ж. Придётся начать не с завтрака, а с учений!

— Учеееенииий???

— Да! — рявкнул актёр. — Раз пожрать в этом доме нельзя, тогда займёмся тем, зачем мы сюда и пришли! Показывайте!

Оба офицера зависли и замерли.

— Начнём с инспекции, — взяла я дело в свои руки. — Господин генерал желает для начала осмотреть, как у вас всё устроено, потом мы проверим документацию. Всё понятно?

— Так точно! — кивнул рыжий, но было видно, что ему ничего не понятно.

Я вздохнула.

— Пройдёмте, господа. Осмотрим лагерь. Как именно у вас тут всё устроено, нет ли нарушений.

— Так точно, никак нет! — отмер блондин. — Всё как положено, жалоб нет!

— Вот и посмотрим, — кивнула я, недвусмысленно тесня ребят на выход.

Наконец, они сообразили что-то (кажется, совсем не то, что нам требовалось!), но на выход послушно отправились. Позади осталось одинокое корыто с исходящей паром водой и огромный бар.

Незаметно для всех я вырвалась вперёд. Александр пристроился у меня за правым плечом, два представителя от лагеря следовали один слева от меня, другой позади актёра. Они являли собой готовность сделать для нас что угодно, но пока в основном мешали.

Мы осмотрели лагерь. Устроено в целом всё было толково: палатки были окопаны, колышки вбиты как следует, всё просушено и проветрено. Я не обломалась провести ревизию трети и была вынуждена признать, что первое впечатление всеобщего раздолбайства не совсем верное. Сами солдаты оказались заняты, что тоже укладывалось в мои представления о правильном.

Рядовой состав был поделен на небольшие группы и занимался наведением порядка. Одна группа собирала опавшие листья, вручную выискивая их среди редких берёз. Другая группа красила траву под контролем важного и гордого лопоухого солдата. Третья группа копала огромную яму в самой середине большой утоптанной площадки, по которой маршировала четвертая группа солдат. А вот пятая что-то носила ведрами к реке.

И именно они меня и интересовали.

— Что они делают? — негромко спросила я.

— Обеспечивают бесперебойность работы секретного объекта номер два! — бодро доложил рыжий.

— Значит есть ещё и… — я незаметно наступила Александру на ногу, но забыла, что ноги у него вообще-то ещё не совсем зажили после марш-броска. Поэтому он зашипел и закашлялся. Мне стало стыдно, но я тут же перехватила инициативу:

— Почему они обеспечивают это в реку?

— Что?

— Что не ясно, господин старший прапорщик?

— Всё ясно, — кивнул он.

— Тогда отвечайте!

— Есть отвечать! — он уставился на меня преданно и довольно бессмысленно. Я устало вздохнула и сформулировала вопрос по-другому:

— Почему они носят ведра к реке? Разве в приказе было сказано загрязнять окружающую среду?!

Офицеры переглянулись и дружно помотали головами.

— Но ведь и иного не было сказано, господин адъютант господина генерала. Нам велено обеспечить работу, мы обеспечили! В реку сливать продукты распада быстрее всего и дешевле!

— У вас там рыба кверху брюхом всплыла, — буркнул Александр. — Вы понимаете, что это значит?

— Так точно! — кивнул блондин. — Но нам приказано обеспечить работу второго объекта в течение трех месяцев, уверен, что за оставшееся время жалобы гражданского населения не успеют войти в резонанс с полученным приказом!

— Ого, — как-то несколько растерянно выдохнул актёр.

«Видимо, мирно уговорить их перестать портить жизнь местных фольклорных персонажей не получится, — с тоской подумала я. — Придётся, как обычно, ломать всё с боем!»

— Нам надо осмотреть второй объект, — уверенным тоном произнесла я.

И тут оба офицера впервые проявили единодушие и уперлись.

— Никак нет, господин адъютант господина генерала! Не положено!

— Схренали?!

— Приказ господина генерала. Только господин генерал имеет право проводить ревизию секретных объектов, приказ за номером триста тринадцать дробь два!

— Что за бред? Я и есть генерал!

— Вы не тот генерал, — бодро отозвался рыжий. — Письменные депеши не могут являться основанием для отмены приказа триста тринадцать…

— Я понял, — проскрежетал зубами Александр. — Значит, вам нужно что? Чтоб мой коллега лично устроил вам лампо-конференцию? Или что?

— Сожалеем, у нас приказ! — неподкупно отозвался блондин.

— Ясно, — кивнула я, не став спорить. — Извольте показать работу полевых кухонь.

— Но…

— Это не является секретными сведениями согласно приказу триста тринадцать дробь два, — отчеканила я с максимально уверенным лицом. — Извольте подчиняться!

— Может, лучше в бани с бабами, а, господин генерал? — грустно спросил рыжий офицер.

— Нет уж, — с невозмутимым видом помахал тот указательным пальцем. — Я жрать хочу, это раз, и выполнить свою работу, это два! А вы мне мешаете!

— Мы бы и рады…

— Выполнять!

Полевые кухни выглядели очень грустно. Одиноко. В количестве двух штук они послушно дымили дровишками. Дежурные солдаты с грустно-одухотворенными лицами мешали в их нутрах содержимое. Пахло совершенно неаппетитно.

Перед нашей скульптурной группой послушно расступились: впереди, как ледокол, шествовал Александр в генеральских погонах; следом я, с лицом, полным решимости разобраться и покарать; и за нами, как два падших ангела, понуро, нога за ногу, брели офицеры.

— Это что? — грозно вопросил актёр, получив небольшой плевок чего-то в мятую жестяную миску. Я здоровьем рисковать не стала, понюхала его порцию.

— Капуста, — отчиталась я. — Квашеная, потом тушеная. Калорийность порции не достигает двухсот калорий. Нарушение!

— Господин адъютант господина…

— Короче, — рявкнула я.

— В общем, у нас случился ряд трагических случайностей, и снабжение делает невозможное в условиях…

— Еще короче!

— Мы разбили «Захара»! — на что-то решившись произнес рыжий. — Как и положено, было два водителя в рейсе. Они заскучали, нашли алкоголь, решили выпить. Закусь была опечатана. Они остановились в ближайшем селе, напились. Отравились.

Офицер трагически замолчал.

— Поехали дальше по маршруту в состоянии интоксикации, — продолжил доклад блондин. — Врезались в ворота, вырвали шлагбаум и снесли три березы. Машина загорелась. Продукты в ней практически сгорели.

— Дебилы, — произнесла я.

— Так точно! — согласился рыжий.

— А пешком доставить никак? Арендовать машину в городе? — предложил Александр возможные пути решения проблемы.

— Приказа нет, — отчитался рыжий.

— Генерал ставит свою печать на приказы на поставку по вторникам с девяти до девяти сорока, — ещё более непонятно пояснил блондин.

— Вы должны понимать!

— Нет, — я решительно отказалась понимать этот бред. — В смысле ставит печать? Первый раз слышу такой детский лепет.

— Без печати генерала никто не отпустит еду со склада! — пораженный нашей тупостью, простонал рыжий. — Мы выкручиваемся как можем! Вот, капусту экспроприировали у местного населения.

— Почему не картошку? Она более калорийная!

— Пытались, но гражданское население проявило недостойное непонимание наших проблем и погналось с вилами. Поросенка пришлось бросить при отступлении и два мешка картошки тоже.

— Дебилы, — опять простонала я. — А эти?

Я неопределенно кивнула в сторону ангара, откуда солдаты выносили таинственные ведра.

— Этих кормим, — отчитался блондин. — С добытого мешка картошки с утра кормили. Но они привередничают, грозятся объявить голодовку и требуют сала и соленых огурцов.

— А самогон?

— Самогон у них свой, там же учёные, они помимо основной работы еще и алкоголь делают запросто, — выпалил рыжий, получил подзатыльник от коллеги и заткнулся.

— Понятно, — буркнул Александр. — Эту проблему решим.

И на нас повернулся весь лагерь. На лицах солдат проступило сложное чувство, словно они узрели что-то прекрасное, но ещё не до конца поверили своим глазам.

— Сегодня у нас суббота, верно? — негромко произнесла я, но меня услышали и закивали. — А генерал поставит печать во вторник?

— Так точно!

— А вам продовольствие на неделю, что ли, отгружают? А если форс-мажор? Бардак какой-то!

— Так точно, бардак, господин адъютант господина генерала!

Мы заглянули во вторую кухню, то там тоже была капуста с жалкими вкраплениями картошки. Отбирать последнее у и без того голодных солдат казалось как-то неправильно, и мы, сглотнув голодные слюни, отступили инспектировать бани.

С ними всё оказалось неплохо. Воду брали выше по течению, сами её не загадили, выше никаких других источников загрязнений тоже не было, дрова в лесу имелись, поэтому тут всё оказалось в полном порядке.

— Второй ангар надо осмотреть, — велела я.

— Господин генерал, — робко произнес рыжий. — А можно вначале со жратвой, в смысле, с продовольствием решить вопрос?

— А второй объект покажете?

— Никак нет!

— Значит, вначале ангар!

— Покажем, — решился блондин. — Если вы пообещаете, что никому не скажете, что мы показывали, то покажем. Реально жрать охота!

— Слабак, — презрительно буркнула я, но тут же улыбнулась во всем зубы. — Договорились! Но вначале вы показываете!

— Вот еще, — выдохнул рыжий. — Вначале приказ о поставке продовольствия. Это же долго, пока там всё согласуют, пока отгрузят. Тем более, придется вручную таскать.

— Уверен, солдаты радостно принесут! — покачал головой Александр. — Мой адъютант совершенно прав. Вначале вы даете нам посмотреть на ваших ученых. Так и быть, мы не гордые, можем в щелочку просто заглянуть. Потом я пишу приказ о внеурочной поставке продовольствия!

— Ладно, — буркнул рыжий. — Идите за мной. Посмотрим в щелочку, как они там эту дурь гонят!

Я старательно запихала в себя кучу вопросов, которые были готовы вырваться наружу. И, переглянувшись с Александром, поняла, что он тоже с трудом промолчал.

Мы прокрались следом за рыжим к обещанной щелочке. Приникли: Александр сверху, я снизу.

Ангар оказался похожим на завод, на котором мы вот недавно совершали чудеса производительности. Узкий проход, какая-то аппаратура, чаны, бидоны, нагнетатели, выпариватели, какие-то манометры, тахометры, трубки, змеевики и прочее научно-производительное. Освещение какое-то избирательное: тут светло, как в операционной, тут темно, как на складе.

— Хорошо устроились, — пробормотал Александр.

Я согласно кивнула.

— Пойдем, — сказал актёр. — Мы посмотрели всё, что хотели.

В этот момент возле нерабочего шлагбаума послышался шум, крики, и шлагбаум оказался рабочим. На территорию заехал бронированный автомобиль с затемненными стёклами и лихо подкатил практически к нам.

Александр гордо выпрямился, выставив грудь колесом, а вот я несколько напряглась.

Автомобиль несколько раз подпрыгнул на неровностях почвы, после чего дверь распахнулась и наружу выбрался генерал настоящий.

Я его даже знала. Даже видела лично. И по ламповизору и так, когда он прикалывал медаль к моей тощей груди несколько лет назад.

Уверена, что он меня точно не запомнил, но на всякий случай я немного сместилась, чтобы оказаться в тени.

— Здравия желаю, господин генерал, — первым произнёс Александр. — Генерал Грибков к вашим услугам!

— Зачем бы мне были нужны ваши услуги, — несколько брезгливо скривился настоящий генерал. — Вы вообще здесь зачем?

Александр мудро промолчал, тем более, что к генералу настоящему уже подбежал рыжий офицер и принялся негромко что-то докладывать.

— Ах, вот оно что, — произнес настоящий. — Значит, учения?

— Так точно, — кивнул актёр. По его лицу пробежала тень, и мне показалось, что он собирается пуститься в объяснения. Поэтому торопливо пнула его ботинком по щиколотке.

— От Самого, — Александр неопределённо ткнул пальцем куда-то вверх. — С целью проверки обороноспособности и общего фона.

— Ясно, — по лицу настоящего генерала было видно, что ему ничего не ясно. — Ну, Сам должен понимать, что дело у нас секретное, даже несколько щекотливое...

Мы понимающе кивнули.

— Поэтому, да, оборона на высшем уровне, как видите, все ресурсы брошены на обеспечение...

— Проблемы со снабжением какие-то, может быть?

— Ах, Грибков, простите, раньше мы с вами явно не встречались, не помню вашего имени-отчества.

— Александр Александрович, — не стал мудрить и представился настоящим актёр.

— Сашенька, голубчик, — генерал достал из кармана платок и вытер им лоб. — Ты же должен понимать...

Александр уверенно кивнул, как будто в самом деле понимает.

— Мы оказались в непростой ситуации, когда ресурсы как бы есть, но от нас, как обычно, требуют выполнения сложных задач в условиях дефицита... в том числе кадрового.

Мы покивали, а генерал, воодушевившись, оседлал любимого конька.

— Однако же командование делает всё возможное! Нам пророчили поражение, когда техника выходила из строя в грязи, когда снабжение обрывалось, а небо над нами принадлежало врагу. Мы помним холодные ночи в окопах и те моменты, когда казалось, что предел человеческих сил уже достигнут. Но посмотрите, где мы сейчас.

С каждым словом генерал всё больше и больше воодушевлялся, а речь становилась всё более чёткой и красивой:

— Наш успех — это результат каждого вбитого колышка, каждой бессонной ночи ремонтных бригад, каждого выверенного выстрела и каждой капли пота, пролитой на учениях. Мы не просто "пережили" эти сложности. Мы превратили их в свой опыт. Мы сделали шрамы своей броней. Сегодня перед нами стоит последняя преграда. Да, она будет тяжелой. Но разве после всего, что мы преодолели, нас может остановить что-то теперь? Мы научились побеждать там, где другие даже не решались сражаться. Сегодня мы закончим начатое.

Лично у меня от этого пафоса непроизвольно начало кривиться лицо, но Александр оказался более закалённым и, не моргнув глазом, тут же выдал связный ответ.

— Его Императорское Величие Алексей Александрович гордится такими стойкими кадрами!

— Алексей Александрович? — удивился генерал настоящий. — А он тут при чём?

Актёр растерялся.

— В смысле при чём? Он же император.

Генерал нахмурился.

— Так, с этого момента, поподробнее, пожалуйста.

Генерал сделал небольшой шажок в нашу сторону, хотя он и до этого стоял не так уж далеко от нас.

— Кем вы назначены? От какой военной части прибыли? Маршрутный лист? Команды? Цели? Приказы?

— Валим, — тихо, себе под нос произнесла я, но Александр впервые оказался полностью солидарен со мной.

— А ты, значит, морда продажная, не императору нашему присягал? Небось, уже Родину кусками распродаешь?!

Генерал от таких обвинений несколько опешил, но не растерялся:

— Измена Родине!!!

Я скинула ружьё с плеча и, почти не целясь, выстрелила. Попала в колесо автомобиля и пробила его.

— Взять этих самозванцев! — крикнул генерал и зашарил руками в области штанов. Но на наше счастье, сытая и спокойная жизнь совершенно расслабила личный и командный состав, и оказалось, что оружие есть только у нас. Заряженное, правда, только одним патроном.

Но рисковать почему-то никто не хотел!

— Вперёд, сынки! Родина вас не забудет!

Сынки переступили форменными сапогами и не двинулись.

— Подвиг — это способность действовать тогда, когда большинство отступило бы назад. Это умение преодолевать страх, боль и усталость ради общего дела. Подвиг — это проявление истинного патриотизма, любви к своей стране и народу. Без готовности идти на риск, жертвовать собой ради высших целей невозможны никакие победы! — попытался сделать кого-то героем насильно генерал.

Тем временем мы начали совершать стратегическое отступление. К сожалению, чёткого плана у нас не имелось, и мы отступали куда придётся.

Пока получалось в сторону второго ангара.

— Уходят же, суки! — заорал генерал. — Мы помним имена героев, совершивших великие поступки ради спасения Отечества. Их пример вдохновляет и учит нас, что верность долгу, дисциплина и решимость способны преодолеть любые трудности! Ну, взять подонков! Кто принесёт голову этого ряженого, особенно живую голову, тому водки и баб!

— Пффф... - нестройно отозвались непатриотично настроенные солдаты.

— Пожрать бы, — кто-то негромко протянул в этой тишине.

И натолкнул генерала на мысль:

— Два "Захара" продовольствия!

И тут солдаты воодушевились.

— Рваный приводной ремень! — синхронно возопили мы с Александром и я прямо на бегу выпустила последний патрон в замок на воротах ангара.

Попала!

Вслед по нам, несмотря на крики про брать живьём, начали палить из чего попало. Благо, нормальное оружие оказалось у офицерского состава, но вот умения оказались порядком подзабыты, поэтому наше беспорядочное метание помогло не встретиться с пулями.

Ворота ангара приближались, но и погоня, осознав, что подстрелить не получается, решила заняться бегом. Опять же, мотивация оказалась слабоватой, и единственного вырвавшегося вперёд солдата я от души отоварила прикладом по голове, отчего он упал, а остальные приотстали ещё сильнее.

Мы уже вбежали в ангар, в котором, как я и ожидала, стоял готовый к полету небольшой самолёт типа "таракан", когда я услышала какой-то нездоровый звук в ноге, потом почувствовала резкую боль. Удержаться оказалось просто невозможно, и я упала.

— Оля! — заорал Александр и повернулся ко мне, протягивая руку, за которую я тут же ухватилась.

Было очень больно, до помутнения в глазах, но я упорно поковыляла вперёд, цепляясь за Александра. Погоня застряла в дверях ангара, как несколько огурцов в перевернутой банке, сцепленные собственными попами, но и наша скорость продвижения сильно упала. Я упорно ползла по трапу, мимоходом выдернув из ноги торчащий кусок шифера. Этот подлец распорол мне отличные штаны и разорвал ногу, так что теперь на ноге болтался отсеченный кусок кожи.

Я подтянулась неимоверным усилием, заталкивая непослушное тело в кабину пилота. Мышцы на ноге периодически обнажались при попытке их напрячь, но кровь текла не очень сильно.

— Оля, тут же нет ключа, — встревоженно закричал Александр.

Но я уже забралась в кабину и вырвала рычаг из кресла.

— Суй в прорезь и крути!

Слава пару и молнии, актёр всё понял с первого раза, а "таракан" оказался исправен и даже заправлен.

Со стороны преследователей опять послышались выстрелы, но на этот раз меткость их оставила окончательно. А дальше вообще раздались звуки музыки для наших ушей: холостые щелчки.

Мотор завёлся, в кабине сразу загудело. Александр рачительно забросил в кабину вначале ключ, а после себя, я же потянула ручки на себя, посылая самолёт в разбег.

Толпа, застрявшая в воротах, торопливо хлынула назад, отчего ворота скоренько распахнулись и мы, набирая скорость, выкатились на утоптанную площадку.

— Саша, там ручной пулемёт, — крикнула я. — Стреляй по ангару с учёными!

Я старалась не отвлекаться от руления, потому что опыта практически не было. Благо Александр в плане угона самолётов оказался весьма сообразительным и схватывал буквально на лету.

— Самолёт летит, крылья стёрлися,

Вы не ждали нас, а мы впёрлися! — вдохновенно орал актёр, копошась с пулемётом, который молчал.

Я рулила, чувствуя, как штанина промокла от крови. К сожалению, данный тип самолёта имел не только ручки, но и педали, с помощью которых надо было осуществлять маневры на земле. Впрочем, поскольку наши цели были весьма размытыми, а план мобильным и слепленным на коленке, то рулила я весьма условно, стараясь больше набрать скорость для взлёта и не вылететь с утоптанного поля.

Осознав, что лучшей скорости уже не будет, а двигатель набрал примерно нужное количество оборотов, я рванула ручки управления вверх, стараясь сделать это максимально плавно, но получилось с непривычки резковато. Нос самолёта задрался вверх, но и мы оторвались от земли.

— Тут есть несколько ламповых гранат и одна магнитная, — отчитался Александр. — А вот пулеметная лента, кажется, отсутствует.

— Отлично! — браво отозвалась я. — Заводи их и кидай в ангар, я сейчас как раз заложу над ним круг!

Самолёт, послушный моей воле, принял относительно горизонтальное положение.

Первой бомбой Александр угодил в ангар самолётный, но он тут же сделал поправку на ветер и кинул бомбу вторую.

Впрочем, ничего не произошло.

— Заведи её, — спокойным голосом произнесла я. — Видишь, там торчит ключик, как в часах. Этот механизм надо разбудить.

Последняя, третья бомба улетела в ангар и в этот раз взорвалась. Внутри начали нарастать звуки паники, послышался звон, крики, перекрывшие даже рёв мотора, и гул вентиляторов и лопастей.

Я опять потянула ручки, посылая самолёт ещё выше. Под нами что-то особенно мощно бумкнуло, нас качнуло воздушной волной несколько раз туда-сюда, крылья опасно выгнулись, в нутре хрустнуло, но мы продолжили полёт, потихоньку набирая высоту.

— Горит! — бодро отрапортовал Александр. — Очень надеюсь, что сливать им больше нечего и нам не придётся проживать эти прелестные дни несколько раз.

— Думаю, Хозяйка должна остаться довольной, — отозвалась я.

— Самолёт летит, крылья гнутые,

А нам пох…, мы долбанутые!

Александр пропел хоть и матерно, но довольно мелодично, и устало откинулся в своём кресле.

Я старалась вести самолёт плавно, постоянно мониторя показания приборов. Но в голове нарастал лёгкий гул, а к горлу подкатывала тошнота. Очень странно, ведь раньше меня никогда не укачивало.

— До Московии дотянем? — весело спросил Александр.

— Керосина не хватит, — отозвалась я, сглатывая вдруг ставшую тягучей и горькой слюну. — Да и в принципе, этот малыш не приспособлен к таким дальним перелётам.

— Куда сможем дотянуть, — актёр наклонился ко мне и внимательно посмотрел мне в лицо.

Он как-то подобрался и резко посерьёзнел. Я вновь сосредоточилась на приборной панели.

— Поскольку из карт у нас только пустая пачка из-под сигарет «Балканканала» с рисунком карты, и летим мы примерно наугад, то цель дотянуть до Тура-Тау. Но это маловероятно, очень далеко.

— Оль, ты как?

— Нормально, — я опять тяжело сглотнула.

Самолёт нехорошо поскрипывал после перенесенных испытаний, но это был отличный армейский "таракан", и он видал в этой жизни некоторое дерьмо.

— Оля, мы валимся, — несколько нервно произнёс Александр.

— Не мы, а горизонт, — я выправила курс, потянув ручки вверх и немного вбок, но самолёт опять начал уходить в крен.

— Нам не пробили топливный бак?

— Нет, — ровно отозвалась я, опять вытягивая ручки, — не переживай, нам сразу не долили топлива и недоложили пулемётных лент.

Александр замялся, покраснел, но потом честно признался:

— Кстати, ленты нашлись. Вон, в коробке под сидением три штуки.

— Прекрасно, — я кружила самолёт в танце, бережно ведя его за ручки, постоянно поправляя. Похоже, крепление крыла треснуло. Но я оптимистично рассчитывала дотянуть до пригодной к посадке площадки. — Не придётся писать рапорт о плохой комплектации вверенного армии имущества.

— Прости, я сразу не увидел!

— Ничего, им и так было очень весело.

Я мотнула головой, разгоняя мутный туман. Самолёт тряхнуло.

— Оля! Оля!

Александр тряс меня за плечо.

Я разогнала туман в голове просто немыслимым усилием воли и опять поправила курс.

— Александр, мы не дотянем, — ровно и чётко произнесла я. — Сейчас я буду сажать самолёт куда придётся. После аварийной посадки есть вероятность самовозгорания. Поэтому нам будет необходимо в максимально рекордные сроки покинуть кабину и отойти как можно дальше.

— Я понял.

— Вероятно, посадка будет жестковата!

— Лишь бы не земля стекловатой, — буркнул он и вцепился в подлокотники, поскольку ничем больше он помочь не мог.

Я пошла на снижение. Крыло издало совсем уж отвратительный скрежет, но, слава всем крепежам, держалось.

Двигатель тоже зафырчал поспокойнее, обороты винтов замедлились, нос несколько раз попытался клюнуть вниз, но я была наготове и непреклонно велела ему не бузить.

Сели мы в капустном поле, повредив колесами немало упругих кочанов. Они же помогли нам снизить скорость и затормозить. А ещё наличие капусты гарантировало близость людского поселения.

— Давай, — Александр перелез ко мне, а потом легко, как морковку, выдернул меня из кресла. — Я тебя сам вытащу.

— Да, надо убраться подальше, хотя я уверена, что в этот раз "таракашка" уцелел. У него есть даже небольшой шанс вернуться в строй и вновь бороздить просторы бескрайнего синего неба, неся свой экипаж к облакам и неувядающей славе.

— Оль, держись пожалуйста. Что значит в этот раз?

Александр неловко закинул меня на плечо. Я непроизвольно охнула.

— Только не говори, что ты второй раз в жизни водила самолёт!

— Ладно, не скажу!

Я пообещала с чистым сердцем и потеряла сознание.