В поезде было тепло, но на этом наше везение закончилось. Потому что вагон оказался битком набит солдатами.

Нас быстро уложили мордами в пол, разоружили (меня!), связали (обоих!) и посадили на жесткую лавку, под пристальным присмотром сразу двух солдат.

— Слушай, а они не твои друзья? — громким шёпотом спросил Александр.

— Не разговаривать! — прикрикнул один солдат и пребольно тыкнул каждому из нас прикладом по связанным ногам.

— Да ладно тебе, — вступился второй неожиданно. — Что им ещё делать-то?! Вон, связали, как краковскую колбасу. Даже не почесаться. Пусть хоть болтают.

— Не положено! — уже не так уверенно отозвался первый.

— Нет, — ответила я, — здесь нет моих друзей. Но даже если б случайно затесался один, чем бы он мог нам помочь?

— Подложить мне подушечку под жопу, — принялся мечтать актёр. — Реально очень жёсткая лавка, прям зад плоским стал. А ещё, если честно, то с окна дует. Я сейчас начну кашлять.

— Ничего, недолго вам осталось страдать, — пожалел нас второй солдат. — Да и скоро в туалет вас поведём, разомнетесь немного. На обед руки развяжут.

— Шикарные перспективы, — серьёзно кивнул Александр. — А можно мне штаны в честь праздника?!

— Какого ещё праздника? — повёлся первый.

— Сегодня день защиты ёжиков от литейных аккумуляторов, — с максимально серьёзным выражением лица поведал актёр. — Понимаете, литейные аккумуляторы ни в коем случае нельзя выбрасывать на общие свалки. Там токсичные вещества попадают в воду и почву, загрязняя окружающую среду тяжелыми металлами и щелочью места обитания ёжиков, отчего последние умирают.

— Беда, — согласился второй солдат. — А вы, значит, за ёжиков беспокоитесь?!

— Мы вообще за экологию и здоровый образ жизни, — согласился актёр. — Вот, спортом занялись, бег по утрам и всё такое.

Солдат с сочувствием покивал.

— Странно слышать от вас, гнусные разбойники, — честно сказал первый. — Я про вашу банду такие мерзости слышал, что аж до сих пор трясет! Мы вас тут уже несколько недель ловим, да вот только сейчас удача улыбнулась. Эх, хорошо-то как! Небось, к награде теперь приставят! Орденок какой выпишут!

— Ага, — закивала я. — Какая еще банда?! Мы тут просто гуляли. Ёжиков искали, проверяли свалки, батарейки утилизировали! Может, хоть ради этих добрых дел руки нам развяжете?

— Никак нет, — вздохнул второй. — Вы же понимаете. Ёжики ёжами, но присяга, честь и долг отдельно.

— И приказ. И банда. Что за банда-то хоть? И при чём тут мы?

— И приказ, — согласился солдат. — Банда-то, знамо какая, местная, уральская. С атаманшей — бабой! Мы как вас двоих увидели, так сразу и смекнули, что вот оно!

— А если мы честно скажем, что мы — это не они? — печально вздохнул Александр.

Но солдат покачал головой.

— Увы, ничего личного, но орден мне прям очень нужен. И не только мне, если вы понимаете. Или хотя бы денежное вознаграждение! Но если я вдруг смогу вам чем-то помочь, чем-то, ради чего мне не придётся нарушать приказ, то я готов.

— Расскажите, где мы едем, — попросила я. — Какой это километр? Куда нас везут?

— Не положено, — попытался первый, но второй легко отмахнулся.

— Мы не то, чтоб сильно в курсе, но я полчаса назад видел указатель "восемнадцатый километр", хотя вряд ли это о чем-то вам говорит.

— Благодарю, — кивнула я. — Действительно, чем это нам может помочь.

— Расскажите, в чём нас хоть обвиняют? Виселица? Расстрел? Рудники? Численность банды?

— Ооо, — закатил глаза первый. — Вы просто ужасная банда, держащая в страхе всю округу: убийства, грабежи, поджоги. О жестокости атаманши вообще местные слагают легенды.

— А если нас казнят, а все эти ужасы не прекратятся? — печально вздохнул актёр.

— Ну, орден-то уже никто не станет отбирать!

— Тоже верно, — покивала я. — Потом можно будет ещё одну банду половить.

Солдат согласно покивал.

Но между делом я задавала другие вопросы, с первого взгляда безобидные.

— А кто вам дал приказ?

— Чтоб вас-то ловить? А то подозрительные больно. Да, как обычно, командир сказал, а ему кто? Да откуда ж нам знать? Нет, ну банду-то официально ловят, всё честь по чести. Как сами думаем? Так генерал, вестимо. Без него-то такие вопросы точно не решаются.

— А когда? Какое сегодня число?

— Да мы в паровозе уж третий день колесим по лесам... пятница сегодня.

Мои вопросы были безобидными, поэтому солдат спокойно молотил языком.

Потом подошло время похода в туалет, и нас по очереди повели в заведение: развязали ноги и даже руки, правда, улучить хорошего момента мне всё равно не удалось. Водили нас по очереди, один солдат держал боевую готовность с оружием в руках, и даже ухитрись я вырубить одного, второй успел бы меня пристрелить. Да и бросать Александра здесь было бы совсем глупо. Поэтому я воспользовалась сортиром по прямому назначению и вернулась, позволив связать меня обратно. Правда, в этот раз меня связали небрежно, видимо, болтовня сделала своё дело.

Мы сбежали, когда наступило время обеда. Александр устроил целое представление. Получив свою миску каши с тушёнкой, он внезапно прижал руки к сердцу, очень натурально захрипел, пустил пену со рта и, закатив глаза, пал на пол, забился в судорогах и почти сразу затих. Словоохотливый солдат велел первому ничего не делать и побежал за подмогой. Я же стряхнула верёвку с рук, прицельно метнула свою миску еды в голову дежурившего солдата и выбила его ружьё.

С ногами пришлось повозиться, и солдат даже проморгался от горячей каши, но схватить ружьё я успела первой.

Под прицелом тот послушно разделся до исподнего, сам развязал моего успешно пришедшего в себя подельника и прилёг отдохнуть, пока Александр надевал трофейные сапоги и штаны, а я усиленно и хладнокровно мониторила обстановку.

В закрытую на хлипкий засов дверь забарабанили, и она уже была готова вылететь, сведя на нет все наши успехи, но в этот момент я разбила окно прикладом.

Александр прыгнул первым, мне даже не пришлось его выпихивать, тем более, что времени на пустые препирательства уже и не было. Я прыгнула в последний момент, еле успела уцепиться за руку напарника и даже не продолбала ружьё, но стрелять уже, конечно, не смогла.

Из разбитого окна вагона в нас несколько раз выстрелили, не попали, и свистящий в ушах ветер смазал все бранные слова, что нам проорали вслед.

Я устало откинулась на гору угля, в которую мы так лихо перепрыгнули.

— Повезло, да? — Александр грязными руками растёр лицо, став похожим не на известного актёра, а на приличного бомжа, правда, подозреваю, что я выглядела не лучшим образом.

— Очень надеюсь, что этот паровоз идёт в нужную нам сторону, — ответила я.

— Должно же нам наконец-то повезти!

— Наконец-то? — воскликнула я, — да нам везёт, как утопленникам всю дорогу! Мы всё ещё живы и даже не на каторге!

— Это стоит отметить!

— А ещё у меня снова два патрона, хотя "осу", конечно, жаль. И перед герцогиней как-то неудобно получилось, продолбала её подарок.

— Не продолбала, а удачно инвестировала! — Александр поднял указательный палец вверх и кому-то там погрозил. — Итак, какой у нас теперь план?

Я вздохнула:

— К сожалению, пока что мы страшны своей импровизацией. Действия наши бессистемны, но и враги не могут их предугадать!

Александр поудобнее развалился на куче, я же, напротив, села и продолжила следить за обстановкой. Кажется, наш прыжок остался для машиниста уголевозки незамеченным, а солдаты тоже не смогут быстро развернуть паровоз. Вначале им надо доехать до депо, перецепить толкач и только после этого броситься за нами в погоню.

Но уверена, что все, кому надо, уже позвонили куда надо. Так что на вокзале нас встретят. Потому что это мы не знаем, куда едет уголевозка, а вот для наших оппонентов узнать расписание не является проблемой.

Мимо проплыл указатель "восемнадцатый километр", потом "шестнадцатый".

Ну, что ж, мы едем в нужную сторону! Пока это главное.

— Слушай, Александр, хотела похвалить твой артистизм! Эпилептический припадок был выше всех похвал. Я даже на секунду поверила!

— Припадок? — актёр аж привстал. — Вообще-то это был сердечный приступ!

— Но при проблемах с сердцем синеют губы, а не идёт пена со рта!

— Да? — актёр выглядел действительно озадаченным. — Хм... а как можно посинеть губы в походных условиях?!

— Не знаю.

В этот момент я заметила краем глаза подозрительное движение впереди и резко дернула спутника, заставив обратить на меня внимание.

По соседней ветке на нас шёл паровоз. Шёл с шумом, дымом и стуком, поэтому мы его увидели издалека, а вот он нас нет. Но надежд на то, что мы разминемся, или что из него не заметят нас, конечно, не было.

— Опять прыгать? — простонал Александр, но вяло.

Нам ужасно повезло. Наша уголевозка начала тормозить, и мы, миновав табличку "девятый километр", бодро сползли-съехали с временного пристанища прямо в еловый лесочек, где, нырнув в пару оврагов, скрылись от встречного паровоза. К сожалению, наше транспортное средство, притормозив, почти сразу же начало вновь набирать скорость, скрывшись за линией горизонта.

— Нас ждёт небольшой марш-бросок, — бодро возвестила я, закинув трофейное ружьё за спину. — Очень повезло, что у тебя теперь есть сапоги!

Честно говоря, я хотела отдать свою куртку спутнику, но он, конечно, не взял.

Одет Александр оказался весьма своеобразно: кирзовые солдатские сапоги, трофейные штаны и длинный дорогой бархатный халат. Вкупе с грязными длинными волосами и перепачканным лицом он производил впечатление бродяги с лёгкой умственной неполноценностью.

Через час неспешной прогулки по лесу оказалось, что сапоги ему натирают, но он об этом не сказал и молча терпел. Ещё через час начал хромать, и я обнаружила, что сапоги он надел на босу ногу. Пришлось остановиться, прочесть лекцию про портянки и пустить на них остатки своей рубахи.

Скорость нашего продвижения сразу упала, но ругаться было бессмысленно, он УЖЕ стёр ноги.

К городу мы вышли к вечеру, и из отпущенного нам Хозяйкой срока осталось два дня и три ночи. Но события этого дня нас немного подкосили, и нам в любом случае был нужен перерыв и какой-то план действий.

На окраине города мы нашли дешёвую гостиницу, где за пару монеток сняли на ночь номер. Туда же добрая горничная (за отдельную плату, конечно!) принесла нам бинты, мазь и тазик варёной картошки с салом.

Оставив измученного актёра спать с чистыми забинтованными ногами на подушке, я отправилась исследовать город в ночи. Спать, конечно, хотелось, но спать мы будем, завершив свои дела. С чистой совестью, как говорится.

Результатом моей прогулки стала огромная кружка кофе, носки, две рубашки и ватник. Деньги из правого кармана закончились, солдаты оказались настолько любезными, что отобрали только оружие, а вот личные вещи не тронули, но зато сейчас я практически всё честно купила. Кроме ватника, его я украла с пугала в поле. Уж больно хорошо он выглядел, и я решила, что Александру нужнее, чем тыкве на палке, которая, наверное, не мерзнет. Думала даже оставить пугалу халат, но поленилась за ним возвращаться в гостиницу.

Разбудить актёра пришлось задолго до рассвета, так что ему тоже удалось поспать хорошо если жалких часов пять.

— Я не сплю, — соскочил он, моргая сонными глазами. — Какой спектакль поём?

Я молча сунула ему в руки чашку крепкого чая с сахаром и бутерброд с холодной картошкой.

— Значит, смотри, какой у нас план, — начала я рассказ. — Надо попасть на завод, и я предлагаю нагло пройти через проходную под видом новых работников.

Александр поперхнулся чаем и закашлялся.

— Пар и молния, ты всё-таки простудился, — взмахнула я руками. — Ну, что за напасть! Сейчас совершенно некогда болеть, тем более, что покупать лекарства особенно не на что!

— Я здоров! — откашлялся актёр и постучал себя по груди. Получилось на редкость фальшиво, потому что выглядел он довольно болезненно.

Я извернулась и пощупала ему лоб, но тот был холодным и мокрым, и я решила, что это лучше, чем горячий. Впрочем, у нас особенно выбора всё равно не было.

— Оля, — он аккуратно высвободился из-под моей руки, и я тут же убрала руки и, наверное, покраснела. — А зачем нам на завод?

— Заткнуть дыру, — охотно отозвалась я, делая скидку на его плохое самочувствие. — Ну, помнишь, задание Хозяйки, химикаты, экологическая катастрофа?!

— Да, я не поехавший. Всё прекрасно помню. Но зачем на завод внутрь?

— Поясни, пожалуйста!

Я сунула ему в руки ещё один бутерброд.

— Завод сбрасывает какие-то отходы в воду, — начал Александр. Как он умудрялся говорить внятно с набитым ртом, лично для меня выглядело каким-то волшебством, но, наверное, их там как-то учат в актёрском училище.

Я кивнула.

— Нам надо обойти завод по периметру снаружи и найти, где они сбрасывают отходы в реку, — Александр махнул бутербродом, и кусочек картошки отлетел в угол. Мы оба проводили его взглядом.

— Прекрасный план, — вздохнула я, наконец осознав его мысль.

Достала и расстелила на столе карту.

— А теперь посмотри сюда. Где ты тут видишь реку?

— Ааа... тогда как? — актёр выглядел несколько обескураженно, но жевать не перестал.

— Поэтому нам надо проникнуть внутрь и произвести разведку на местности, чтобы выяснить как. Кстати, вот тебе одежда, уверена, что в таком виде мы легко попадём на смену. Надо ещё по дороге украсть какой-то инструмент.

— Украсть? — Александр с ужасом смотрел на ватник.

— Можно, конечно, купить, — я задумчиво побренчала в кармане мелочью и покачала головой. — Но лучше украсть. Причём что-то такое... ну, с мусорки.

— А если в ручей?

— А если в подвал? — ответила я. — У нас осталось два дня и две ночи, но если мы завтра не поспим, то уже вряд ли что-то сможем сделать. Поэтому сегодня обязательно надо попасть на завод максимально легально, чтоб по нам не стреляли и дали возможность искать то, что мы ищем.

— Как ты собираешься пронести ружьё?

Александр всё же с ужасом на лице, но начал собираться.

— Никак, — пожала я плечами. — Поэтому я уже нашла для него хороший схрон. Надеюсь, мы с ним скоро встретимся!

К удивлению Александра, мы очень легко попали на территорию завода. Я тащила в руках огромную коробку, из которой торчали кусочки проводов (это был один порезанный провод, но художественно воткнутый между мусором). Из-под коробки меня было плохо видно, но охрану это не смутило. А Александр убрал длинные волосы под шапку и, хромая, помахивал ржавой дырявой лопатой.

В общем, охрану совершенно ничего не смутило, и никто даже не вспомнил, что это именно нас ловили с перестрелкой вот буквально недавно. Люди, которые на завод ЗАНОСЯТ добро, определенно сразу вызывают доверие.

От проходной рабочие разделились на несколько потоков: кто-то шёл к одному цеху, кто-то в обход него, но под зорким глазом охраны никто не сбивался в группы, и никто весело не переговаривался, и уж тем более не шутил. Просто люди механически шли куда-то.

И мы вместе с ними.

Я держала путь в уже знакомое нам место, очень хотелось найти разговорчивого Михалыча, и, было бы неплохо разжиться у него информацией, что тут и куда сливают. Желательно бы и с его помощью всё устранить.

Но реальность нас разочаровала.

Для начала — Михалыч нас вообще не узнал!

Мы нашли литейный цех: низенькая, маленькая конура, в которую засунули несколько плавильных печей. Было там темно, чадно и, чего скрывать, страшновато. Сам Михалыч оказался полураздет, обут в рваные кирзовые сапоги и в огромные огнеупорные рукавицы.

— Аааа, явились, голубчики, так вас — растак!

— Михалыч, здравствуйте, — начала я, — честно говоря, нам опять нужна ваша помощь!

— Вам? Моя?

И он гневно всучил мне ковшик на длинной ручке, на который я с недоумением уставилась. Он же не думает, что я умею этим пользоваться?!

Оказалось, что думает.

— Ну, а ты чего встал? — закричал он на Александра. — Ещё и с лопатой?! Бери больше, кидай дальше!

— Что? Куда?

Мы с Александром в недоумении переглянулись.

— Михалыч, — аккуратно начал Александр. — Я — Александр, помните меня? Вы нам в прошлый раз очень сильно помогли!

— Ты тупой что ли? — разорался рабочий. — Работать сюда пришёл или потрендеть? У нас план и так из-за того, что вы где-то шлялись два часа, стоит. Быстро заткнулись и начали работать.

Это оказалось так внезапно и неожиданно, что мы в самом деле замолчали и начали работать.

Александр принялся закидывать уголь в печь, а я — черпать расплавленный металл и лить его по заготовкам.

Михалыч старательно ругался на нас обоих и один раз даже вырвал у актёра лопату, показывая личным примером, с какой скоростью надо работать. Мне же просто отвесил подзатыльник и проехался матерными словами, объясняя, что пузырей в изделии быть не должно, и что лить надо равномерно, а не как я в бане привык. Обращался он ко мне в мужском роде.

И это настораживало.

Лично я устала минут через двадцать. Александр продержался дольше — с полчаса! Хотя его работа точно была сложнее: махать лопатой — это не ковшик держать, но он плохо себя чувствовал, у него болели ноги, и он, конечно же, не привык к физическому труду. Впрочем, я тоже была не в форме.

— Понабрали по объявлению задохликов, — бурчал Михалыч, позволив сделать очень короткий перерыв на пять минуток, чтобы попить водички. Вода, кстати, была в цехе: целое жестяное ведро с крышкой и парой алюминиевых кружек рядом. Михалыч махнул рукой, позволив пить из любой, мол, это всё равно гостевые.

Потом мы продолжили. Через полчасика ещё раз попили водички. Вновь продолжили. Водичка. Работа. Туалет.

Дощатая будочка оказалась снаружи, но оказалась оборудована стопочкой порванных на квадратики газеток, а сама яма засыпана известью, поэтому производила самое благоприятное впечатление. Было видно, что хозяйство Михалыч содержит в полном порядке, и не удивительно, что у охраны и руководства он на хорошем счету. Снаружи висел рукомойник, но поскольку было уже весьма прохладно, воду затянуло тонкой корочкой льда, но мы её разбили и всё равно умылись.

И снова работали.

— Ржавая шестеренка, я так никогда не пахал! — простонал Александр в очередной короткий перерыв. — Чувствую себя лошадью!

— Но-но! Погнали, — похлопал наш мучитель, и мы опять погнали.

К его чести, надо признать, что он-то впахивал раз в пять больше нас: успевал и нагреть металл до нужной температуры, проверив её по каким-то термометром, и разлить по болванкам жидкий металл, и поставить новые смеси и заготовки. А также разобрать готовую продукцию и сложить её на деревянные поддоны и сформировать тележки.

А потом был обед, на котором мы просто разлеглись на лавке в какой-то подсобке, вытянув ноги, и тяжело дышали. Михалыч плюхнулся рядом и угостил меня яйцом. Я почистила его и отдала Александру. Сама я уработалась до такого состояния, что тошнило даже от мысли о еде. Тот вяло сжевал подарок.

Михалыч протянул мне кружку горячего чая, щедро бухнув туда чего-то из металлической фляжки.

— Пей-пей, тебе надо! — не разрешил он отдавать этот щедрый дар. Вместо этого налил вторую кружку актёру.

Я послушно отхлебнула и тут же закашлялась. Это был какой-то ядреный самогон на травах.

— Нет, пей!

Я сглотнула, хотя хотелось закашляться и выплюнуть. Второй глоток дался легче, а после третьего даже как будто появились силы.

— Значит, ты Александр, и ты думаешь, что мы знакомы? — наконец протянул Михалыч. — А ты? Васька?

— А я Ольга, — призналась я. — Ну, помните, мы рухнули на парашютах, нас ловила охрана, а вы помогли нам сбежать?

— Ммм, — протянул рабочий, ничего не добавив, и мы с напарником начали рассказывать, практически перебивая друг друга.

— Значит, от Хозяйки пожаловали, — наконец вынес вердикт наш строгий начальник. — А какого числа вы с небес к нам рухнули?

— Кажется, пятнадцатого, — неуверенно пробормотал актёр. — Или двенадцатого?!

— Тринадцатого, — уверенно отозвалась я. — У меня пятнадцатого аванс, поэтому я всегда чувствую эту дату.

— Ммм… — покивал Михалыч. — Ну, что ж, могу вас немного порадовать и объяснить феномен сей чудесный. Сегодня с утра третье грудня, снег со дня на день ляжет. А вы в снег уже упали или нет?

— Нет, — помотал головой актёр. — Не было снега никакого, что вы придумываете!

— Ну, значит, пойдёт да растает. В наших краях так частенько бывает.

— То есть, — в этот раз глотнулось прям хорошо, и по пищеводу чудесный напиток скатился как к себе домой: мягко да нежно. — Мы всё-таки попали во временную петлю? И сейчас нас двое?

— Ольга, а ведь мы сегодня с тобой ещё даже не знакомы, — пробормотал Александр озадаченно.

И тут обед закончился. И поблажки вновь прекратились. Михалыч даже не стал ничего слушать, что, мол, нам указ Хозяйки надо исполнить и всё такое. На работе — надо работать! И всё тут.

К концу смены мы оба еле стояли на ногах. Александр к тому же начал кашлять. Видимо, контраст жаркого цеха и прохлады уличного туалета не пошел ему на пользу. Я же просто еле волочила ноги от усталости. И это я так понимаю, Михалыч нас старательно жалел и особо не нагружал. Но работа была однообразная, пусть и интеллектуально не напряжная.

Когда прозвучал заводской гудок, обозначающий конец смены, мы кое-как дотащились до каптёрки рабочих и попадали на лавки, вытянув ноги.

— Ну, план мы, конечно, сегодня не выполнили, — вздохнул Михалыч, — но близки к нему как никогда. Кстати, почему вы не взяли с собой обед?! У нас тут ресторанов не имеется.

— У нас не очень много опыта, — повинилась я.

— Я думал, мы сейчас быстренько решим проблему и поедим, — между словами Александр делал длинные паузы и как-то мучительно долго подбирал эти слова.

— Ладно, — рабочий махнул рукой и организовал свой волшебный чай. Мы, понятное дело, отказываться не стали. — Рассказывайте теперь про саму проблему.

Рассказ я взяла на себя, и много времени он не занял. Я доложила кратко, сухо и по делу.

— Значит, разрушение меди. Чем — вы не знаете. Как долго — не знаете. Но уверены, что это мы тут на заводе.

— В таком изложении звучит не очень оптимистично, — признал актёр.

— Конечно, городишко у нас, прямо скажем, маленький: завод-то один, и тот в самом деле наш. Производство формально тоже подходит: литейка у нас есть, и вредного и для здоровья, и для почвы хватает. Но...

— Но? — я даже приподнялась.

— Ничего мы ни в какие реки не выливаем, — Михалыч шумно отхлебнул из своей кружки. — Нету у нас тут реки никакой. И ручьев, прямо скажем, не имеется, чтоб туда что-то лить. Да и давайте честно, маленький наш завод в рамках глобальной экологии. Ну, производим мы паротракторы, аж штук триста в год, цикл производства почти полный, хотя не совсем, кое-что, конечно, привозное, впрочем, это не важно.

— Короче, мы зря тут день потеряли?

Михалыч задумался.

— Я, конечно, сейчас поспрашиваю наших, но думается мне, что да.

Мы с Александром переглянулись и окончательно пали духом.

— Эй, не кисните! Вы в любом случае трудились не зря! Внесли свой небольшой вклад в отечественное производство, в сельское хозяйство и экономику нашей великой страны!

— Ага, — прозвучало откровенно уныло и фальшиво.

— Вот, так и быть, покормлю вас, раз вам всё равно никто не заплатит, — Михалыч достал пару бутербродов с салом, завернутые в промасленную бумагу и перевязанные бечевкой. — На сытый желудок и настроение лучше!

А сам он вышел, оставив нас осмысливать грустные новости.

Мы молча пили чай, и даже еда на вызывала энтузиазма.

А потом я на минуту прикрыла глаза.

И уснула.

* * *

Проснулась я засветло, но это мало что могло изменить, потому что светает осенью поздно. Мы с Александром спали полусидя на лавке, привалившись друг к другу и заботливо укрытые каким-то половичком. Было тепло, вязко и сонно.

Я аккуратно выбралась, пытаясь уложить в голове мысль, что мы потеряли второй день и вторую ночь из отпущенных нам трёх, находимся на заводе, с которого практически нельзя выйти, и у нас больше нет идей, где искать утечку и как её устранить, даже если мы сейчас волшебным образом найдём, что именно надо устранять и где это происходит.

Тяжелые думы не помешали мне посетить дощатую будочку, совершить утреннее бодрящее омовение и вернуться будить напарника.

— Я не сплю! — сонно подскочил он. — Грим наложен, я только гитару захвачу и готов!

— Гитара пока не нужна, — поспешила я его успокоить. — Но нам теперь нужен новый план! Даже два: как покинуть эти гостеприимные стены и куда именно податься, чтобы найти то, не знаем что!

— А, ага!

Актёр тоже начал свой день с гигиены и вернулся бодрый и немного замёрзший.

Но не успели мы предаться унынию, как вернулся Михалыч со сложным выражением лица.

— Так, доброе утро, герои! У меня для вас две новости, и обе не слишком попадают под определение "хорошие". Первая, это то, что я придумал, как вам отсюда выйти. Вторая, я, кажется, знаю, кто делает то, что вам нужно исправить.

— Как будто пока звучит оптимистично?!

— Теперь подробности: к нам в наш милый уютный городок буквально месяц назад поставили военных. Целую роту, со всякой современной бронетехникой. Они стоят на берегу Мияса, буквально в двух километрах, и даже с ангаром, в котором что-то ужасно секретное.

— Прекрасно, и какая связь?

— Стоят-то они выше по течению и вот точно что-то с реку льют!

Михалыч сиял, словно его новости заключались в том, что он ночью самолично нашёл и уже заткнул дыру, а нам только что и осталось, что выпить утренний кофе да отправиться восвояси вполне легально, потому что на этой неделе нас ещё никто не ищет. Но как же нам теперь вернуться в своё время? Этот вопрос я задала вслух.

— Хозяйки проделки, — ответил рабочий. — Но у вас-то проблема небольшая, пара недель смещения. Само пройдёт.

— Прекрасно, — наконец дошло до меня, что он имел ввиду. — А, кстати, почему ты нас в будущем не узнал?

— Может, узнал. Ну, мало ли почему не сказал. Чтоб не сглазить. Чтоб Хозяйку не злить.

— Это, наверное, не очень важно, — заметил Александр. — А вот как нам теперь выбраться с завода и как пробраться к военным?

— А вот это да, это будет интересно. У нас есть подкоп, но днём им точно не воспользоваться. Вот если бы ночью!

Мы синхронно вздохнули.

— Но! — Михалыч поднял кривой палец вверх. — Можно отвлечь внимание охраны и попробовать через подкоп. Правда, место мы рассекретим, для нас оно будет потеряно, а у вас будет очень мало времени, придётся бежать очень быстро и зигзагами.

— Почему?

— Так ведь вы как на ладони будете, стрелять будут! — бесхитростно ответил Михалыч. — Но это объясняет, почему вы через две недели полезете в подземелье.

— Действительно, — пробормотала я. — Ну, погнали, что. У нас меньше суток на эту операцию!

Побег откладывать не стали, у нас и без того оставалось очень мало времени. Поэтому Михалыч с друзьями, с которыми мы в этот раз не познакомились, устроили проблему в сборочном цехе. Никаких восстаний и погромов, но толпа людей дружно побежали в ту сторону, а мы в другую.

С этой стороны забора подкоп был заботливо прикрыт бампером паротрактора, на котором одиноко торчал манометр.

Михалыч указал нам путь, но дальше мы действовали сами.

Александр отшвырнул бампер и первым нырнул в дыру в земле. Спустя три секунды полезла я. Лезть пришлось ещё пять секунд. На выходе он галантно протянул мне руку, я встала на ноги, а дальше мы побежали: он, забирая влево, я — вправо, но в целом выдерживая курс.

Стрелять по нам начали через тридцать секунд после начала операции, то есть охрана свой хлеб ела не зря. Но мы, как заговоренные, уходили от обстрела.

Очень повезло, что вооружение охраны все же оставляло желать лучшего: никаких пулемётов, просто ружья и ружья лампово-электрические, практически бесполезные в такой обстановке.

Я закладывала зигзаги бессистемно и непредсказуемо, как это делал Александр, следить было некогда, но раз его тоже не подстрелили, значит, он тоже прекрасно справлялся.

Встретились мы в овраге, куда я скатилась кубарем, неудачно запнувшись о внезапный корень.

— Кажется, ушли, — Александр помог мне подняться. — Ты как?

— Отлично! А ты?

— Прикинь, по ватнику пуля прошла, вон, наполнитель выбило!

Я тут же кинулась щупать и с облегчением выдохнула. Действительно, нам ужасно повезло.

— Не хочу тебя расстраивать, — я сделала драматическую паузу.

Александр напрягся и серьёзно уставился на меня, явно готовый ко всему.

— Нам сейчас с тобой предстоит марш-бросок на три километра примерно!

Тот резко выдохнул и от избытка чувств стукнул меня кулаком в плечо.

— Шутки у тебя, я уж испугался, что ты ранена. Или я ранен!

— Не, ты что! Просто небольшая прогулка: по пути заберём моё ружьё, потом разведка на местности и потом решительная и короткая операция по устранению слива в реку — что они там льют!

— Фигня вопрос, — кивнул актёр. — Пошли. Сейчас всё сделаем, ещё и кофе успеем попить!