Под конвоем мы прошли несколько коридоров и вышли в огромный зал, где в самом центре на троне восседала Хозяйка. На мой взгляд, добровольно садиться на огромное каменное (наверняка холодное и твёрдое!) кресло можно только расставшись с остатками мозгов, но наша тюремщица не производила впечатления умалишенной.

— Что ж, я вижу, вы вполне отдохнули и готовы сослужить мне службу? — негромко произнесла она, но акустика зала оказалась такова, что она могла шептать, и нам бы оказалось всё прекрасно слышно.

— Так точно, — бодро отрапортовала я, а Александр разразился очередной сладострастной речью, которую дамочка весьма благосклонно выслушала и даже позволила себе лёгкую улыбку.

— Почему ты, дева, пренебрегла моим подарком?

— Ээээ… — протянула я. — Спасибо, конечно, за ваш замечательный подарок, но на нём не было написано, что я обязана его надевать вот так сразу.

— Твоя правда, — кивнула дамочка.

— Какую службу вам сослужить, о, прекрасная Хозяйка? Изволите ли вы послушать стихи в вашу честь?

— Могу расстрелять конкурента или злопыхателя, — предложила я, когда взгляд прозрачных зеленых глаз обратился в мою сторону. — Но только одного, патронов мало осталось, но если обеспечите боеприпасами, то и не одного!

— Нет, — вздохнула Хозяйка. — Это мне всё без надобности. Но ты, певец, должен будешь создать красоты неземной шкатулку для моих украшений. А ты же, холопка, сестра его названная, изволь за мной следовать.

— Ээээ, — протянул Александр, — а можно мы с Олей вместе будем что-то создавать?

— Нет, — просто отозвалась она.

Я сидела в огромном каменном кресле, явно родственнике того трона, где всё началось. Специально для меня в него по приказу гостеприимной Хозяйки наложили подушек, так что сидела я с комфортом: скинув ботинки и поджав под себя ноги. Рядом с креслом стояли блюда с разной едой, которые натаскали послушные ящерицы. В кубке не заканчивался ягодный морс, а еду мне регулярно приносили новую.

От меня требовалось внимательно смотреть и говорить правду. И это было ужасно.

— Нуууу, — осторожно протянула я. — Я не то чтоб эксперт в женской моде, но, мне кажется, сейчас уже так не носят.

— Думаешь? — Хозяйка покрутилась перед зеркалом. — Марфа вышивала, редкостной одаренности была дева. Мастерица, каких свет не видывал.

— Красиво, — согласилась я. — Вообще даже спорить не стану, аж слов у меня нет, насколько красиво. Да, только у любого нормального человека голова отвалится уже к обеду, такую тяжесть на ней носить.

— Привычки требует, согласна, — дева сняла очередной кокошник с головы и незаметно потерла виски. — Но так красота требует определенных усилий.

— И жертв, — кивнула я своим мыслям. — Не, ну, каска — она тоже тяжелая, особенно если с полным обвесом: наушники, очки, а если еще с говорилкой и приёмником, то и вовсе голова отвалится. Если противник не отстрелит, хе-хе… не смешно вообще.

— Значит, ты воин, а не холопка?

— Уже нет, — честно призналась я. — Ну, в смысле я не холопка, я же сразу сказала. Отменили крепостное право, и в теории мы теперь все равны, хотя такие, как Александр, — они всё равно ровнее.

— То есть дворянские звания остались?

— Конечно, — кивнула я. — И крестьянство осталось, должен же кто-то еду производить. Просто «владеть» другими людьми его Императорское Величество своим указом запретил. Поэтому крестьяне теперь свободные люди, и могут хоть наниматься к кому-то, хоть свое хозяйство организовать да богатеть. А можно даже и вовсе купцом заделаться, например.

— Всё меньше и меньше доводов для выхода в свет, — пробормотала Хозяйка и вновь покрутилась перед зеркалом. — А как тебе кика?

— Ржавая шестеренка! — не сдержала я своего возгласа и даже слезла с кресла, прям в носках дошла по мраморным полам до девы и потрогала пальцем край рогатого головного убора. — Смотрится очень… очень… необычно.

— Старомодно, да?

— Я слышала, что мода движется по спирали, — осторожно произнесла я. — Ну, там сто лет назад были в моде сарафаны, хотя, пожалуй, и сто пятьдесят, но вот вроде как сейчас в них всякие мастера по костюмам вдыхают новую жизнь, и это вновь стало дорогим удовольствием.

— Ах, пустое, — красавица сняла жуткий головной убор и достала что-то полегче. — Мода и раньше была, что весенний ручеёк: куда направят, туда и стекает.

— Слушайте, Хозяйка, я в самом деле плохой эксперт по девичьим вещичкам. Про гранаты вот могу рассказать, про револьверы да пистоли, хотите?

Я с надеждой уставилась на деву, но та покачала головой. Ноги начали подмерзать на каменном полу, и я вернулась на кресло.

— Может быть, Александра позовём? Он хорошо разбирается в таких вещах. Мне одежду один раз помогал воро… в смысле выбирать!

Хозяйка покачала головой и закончила прилаживать новое головное украшение.

— Ах, что ты говоришь, дева-воин, он же мужчина, он утомится в первые же полчаса. Да и говорит много лжи, а я не люблю этого, у меня от лжи ягодицы чешутся…

— Что?

— Особенность такая, — пояснила дева, — чувствую лживые слова…

— Задницей, — пробормотала я себе под нос, но дева, слава пару и молнии, не услышала меня. — Какая чудесная возможность!

— Ах, с одной стороны, да, как правительнице, мне полезно чувствовать ложь, но как женщине, порой так хочется заблуждаться и верить. А как тебе этот?

— Знаешь, а этот ничего, тебе к глазам подходит. И смотрится полегче, чем предыдущие варианты.

— Правда?

— Но ты же чувствуешь сама.

— Ты не лжешь, да, — кивнула она. — Правда, чтобы лгать, не обязательно лгать…

— Я пообещала говорить только правду, — насупилась я. — Значит, я буду говорить правду. Я слов на ветер не бросаю и за свои слова отвечаю.

— А твой брат названный? Много лжёт?

— А он прям врал? — ответила вопросом на вопрос я. Вообще, откуда я могу знать, как он часто врёт, мне казалось, что он в основном правдив, но чужая душа потемки. Я задумалась о том, хотела ли бы я иметь такую способность, как у Хозяйки.

— Эй, дева, ты спишь?

— А? — я подскочила на кресле. — Никак нет! Не сплю. Этот веночек тоже неплох!

— Это называется «венец». Мне его привёз в дар купец Ахметов, ему какой-то крепостной мастер сделал. Дурачок, думал, что купец ему девку какую-то в жены отдаст, а тот венец забрал, а девку велел до смерти пороть.

— Ужас какой, — пробормотала я.

— Расточительно, согласна, — кивнула красавица. — Девка-то могла других мастеровых нарожать, а так девки не осталось, мастер тоже притопиться изволил, и приплода не получил.

— Император ужасно мудро с тем указом поступил, — опять не удержалась от бормотания под нос я, благо, что Хозяйка слушала меня весьма избирательно.

Хозяйка остановила свой выбор на венце. Серебро в виде дубовых веточек, россыпь зелёных драгоценных камней, желуди из каких-то поделочных камней. Целое произведение искусства, и в музее я бы с удовольствием им полюбовалась.

Впрочем, на Хозяйке это смотрелось органично и величественно.

— Теперь надобно сарафан подобрать, — сказала дева и махнула мне рукой. — Следовать за мной изволь, дева.

— А разве не логично вначале выбрать наряд, а к нему уже подбирать украшения?

— Ах, к чему нам эти условности?!

— Действительно, — я обула ботинки и пошла следом за девой, не беспокоясь об оставленной еде. Судя по всему, ящеркам больше всего нравилось угождать своей владычице, и они были счастливы носиться туда-сюда.

Платья располагались в отдельном зале, на манекенах, каждое подсвеченное серией хитро-расположенных светящихся камней. И конец этого зала терялся вдали.

— Жизни человеческой не хватит, чтоб просто примерить эти наряды, — произнесла я.

— Всё так, — кивнула дева. — Но у нас времени полно, здесь время не властно над человеческой природой.

— Удобно. Но провести вечность над выбором нарядов, которые некуда надеть?!

— Почему некуда? У меня обширные владения, которые требуют присмотра и твёрдой руки.

— О, я не думала об этом, — несколько виновато произнесла я, идя следом за девой между рядов манекенов с одеждой. — А и правда, в чём заключается смысл твоей жизни?

— А твоей? — вопросом на вопрос ответила она.

Я задумалась.

— Раньше у людей была вера, — через некоторое время, когда от тишины начало давить на нервы, заговорила красавица. — Люди рождались, жили с верой, что так угодно Богу, рождали новых людей. Были баре, были крепостные. Первые принимали решения о жизни вторых. А сейчас?

— Тебе не нравится, что теперь, когда мы бороздим небесные просторы и наука вытеснила церковь, а крестьяне обрели права и возможности, люди получили больше шансов изменить свою жизнь к лучшему?!

— А вот ты, ты изменила свою жизнь к лучшему?

Хозяйка наконец остановилась перед каким-то платьем, и мне пришлось прийти ей на помощь. Тяжёлая парчовая ткань, вышитая бисером и камнями, серебряный шнур, драгоценные пуговицы. Я крякнула от натуги, когда подняла это великолепие.

— Да, — с вызовом ответила я. — Я росла в приюте, я была солдатом и дослужилась до сержанта. Я работаю в полиции и сама купила квартиру. Моя бабушка о такой жизни не могла даже мечтать. Если, конечно, она была крестьянка, как ты утверждаешь.

— Я не знаю, кем были твои предки, — отозвалась дева, снимая свой наряд. Сняла она его самостоятельно, но отдала ящерицам, которые сноровисто втащили его на освободившийся манекен. Надевать новый сарафан пришлось помогать мне.

— Судя по разрезу глаз и другим косвенным признакам, в тебе есть кровь западных шляхтичей и нет уральской крови. Так что, возможно, твоя жизнь стала хуже, чем могла бы быть. Ну, ты понимаешь.

— Нет, — отозвалась я. — Сейчас я эту самую жизнь могу изменить, да, ограниченно, но могу. У крестьянки даже не было возможности сменить хозяина.

— Юрьев день, — Хозяйка огладила рукой сарафан по длине и покачала головой, — нет, не то. Это Матрёна-искусница расшивала, да только грубовата работа, хоть и богато выполнена.

— И охота такую тяжесть на себе таскать.

— Ты сама сказывала, что и больше несла, — мы опять пошли меж рядов, высматривая другое одеяние.

— Так я не для красоты носила, а ради жизни.

— Вся наша жизнь ради жизни, — Хозяйка остановилась у другого манекена с ярко-алым нарядом.

— Корона зелёная, — напомнила я. — Вроде как зелёный с красным не очень сочетается.

— Что за глупости, нет в тебе свободы творчества, — дева принялась разоблачаться. Новое платье надевалось не через голову, а как халат, и подвязывалось широким кожаным поясом. — Да и хоть бы не подходило. Венец можно и ещё раз сменить, что за беда.

— Не поспорить, но зачем мы тогда так долго его выбрали?!

— А и с чего бы зелень к огненному не подходило, те же цветы в природе прекрасно растут в гармонии. Природа не создаёт плохого.

— Вот здесь учёные могли бы поспорить, но я не они.

— Ну, как тебе?

— Что-то в этом, конечно, есть. Но с моей точки зрения, несколько авангардно.

— Мне тоже не нравится, — согласилась дева и мы продолжили наше путешествие.

Мне кажется, что эта пытка продолжалась целую вечность. Я спала, принимала каменную ванну, (ящерки натащили для меня кучу всяких штук для утреннего туалета!) завтракала и, провожаемая ящерицами, шла отбывать повинность. Мои новые апартаменты были такие же, как старые, с одной только разницей: они были одноместные. Александр жил в каком-то другом месте.

Потом я исполнила обязанности то ли подружки Хозяйки, то ли какой-то горничной. Ходила следом, смотрела уникальные произведения искусства, вела пространные беседы и честно высказывала своё мнение, которое, впрочем, старалась облечь в вежливую форму.

Было безумно скучно, но я зачем-то терпела.

И эта добродетель оказалась вознаграждена примерно через пару недель.

— Сегодня на наш суд представят шкатулку, — объявила дева, закончив перебирать бусы и серьги к ним в комплект.

Сегодня она щеголяла в парчовом голубом сарафане, расшитом змеями. Змеиные тела причудливо переплетались, маленькие головы венчали короны, венцы, лобные повязки и что-то ещё, чему я не знала названий. Сарафан был тяжелый, богатый и, как любила Хозяйка, неудобный.

Остановив свой выбор на ожерелье в двадцать с чем-то рядов из бирюзы, она поправила тяжёлую корону и махнула рукой, приглашая или, скорее, повелевая мне следовать за ней.

— Александр, — воскликнула я, входя в очередной зал. — Как я рада тебя видеть. Что ты делал эти дни?

— Я выполнил указание нашей гостеприимной хозяйки, — поклонился он, и Хозяйка ожидаемо поморщилась. Еле уловимо, но я уже приучилась определять её настроение и считывать мимику.

— А ты умеешь? — честно удивилась я.

— Нет, но я очень старался, — вот этот ответ оказался честным, и дева благосклонно кивнула, позволяя поднести ей этот желанный дар.

Александр поспешил и практически сунул ей в руки какую-то коробку.

Хозяйка поморщилась уже более откровенно.

— Что ж, ты в самом деле старался, — она повернулась ко мне и взглядом велела забрать ношу.

Я послушно приняла короб.

— Ну, слушаю твоё мнение.

— Ужасно, что тут можно сказать, — честно ответила я. — Александр, к сожалению, певец, а не резчик по камню, не скульптор и не создатель, если это, конечно, не песни.

— В самом деле так думаешь? — хитро прищурилась дева. — Даже не попытаешься как-то похвалить? Ведь от этого, возможно, зависит ваша судьба!

— Оля!

Я с несчастным видом оглянулась на актёра, потом посмотрела на кое-как сляпанные вместе куски камня со сколами и даже вмятинами и покачала головой.

— Простите меня все, но я обещала не лгать, и сейчас мне больше нечего сказать. Шкатулка ужасна, но ты же в этом не виноват. Я бы тоже не смогла сделать лучше.

— Я услышала, — кивнула дева. — Слуги мои верные, проводите дорогих гостей в их темницу.

— Оляяяя, ну чего тебе стоило?!

И Александр обидно замолчал.

Обиделся он всерьёз и надолго. Он не разговаривал весь вечер и даже не притронулся к роскошному ужину, что нам притащили верные ящерицы. Сидел на своей кроватке, отвернувшись, и смотрел в стену.

Мне, признаться, тоже кусок не лез в горло, поэтому и я оставила еду нетронутой. Несколько раз я открывала рот и тут же его закрывала. Слова были ну, не излишни, наверное, но у меня просто не было тех слов, что могли бы помочь, поэтому я снова закрывала рот. Вначале я слонялась из угла в угол, потом сходила за каменную ширму, потыкала пальцем в очередные банные вкусно пахнущие штуки, коих стало ещё больше. Но принимать ванну не стала, настроение было отвратительным, и никакая вода не могла его исправить. Молча вернулась в пещеру и забралась на своё постельное возвышение.

И внезапно уснула.

Утром лучше не стало. Александр лежал на своём ложе, отвернувшись лицом к стене, и возвышенно страдал.

— Я была не права, — наконец произнесла я и слова громом прокатились в этой звенящей тишине. — Я была решительно не права, когда согласилась бежать через пещеры. Надо было реализовывать вариант с ротой десанта и штурмом завода.

— Что? — Александр наконец прервал молчание и даже заинтересованно сел, спустив босые ноги на каменный пол.

— Понимаешь, магии же не существует, не существует ничего потустороннего и необъяснимого! Всё можно объяснить с точки зрения науки. Дирижабли летают, потому что водород легче воздуха. И поэтому дирижабль уязвим для пожара. Поэтому на борт запрещено проносить оружие.

Я любовно погладила револьвер.

— К чему ты клонишь? Пар и молния, я так погряз в своих страданиях, что даже не поинтересовался твоими. Ведь вряд ли ты провела эти длинные дни в неге и удовольствии? Может быть, тебя морили голодом? Оля, ты похудела!

— О, нет, — честно ответила я. — Все эти дни я вкусно ела и сладко спала, не переживай. Меня не били, не пытали, как тогда… впрочем, не важно.

— Я правда пытался, — Александр с силой потёр лицо. — Но получилось, как получилось. Ой, да что я говорю, получилась полная отвратительная гадость, и на самом деле это я подвёл нас обоих, а ты тут совершенно ни при чём, и глупо обижаться на тебя.

— Можно я тебя обниму?

Но Александр вместо ответа подскочил на кровати, зачем-то понюхал себе подмышку и убежал в наш ванный закуток.

Я не стала его преследовать со своим глупым порывом, и без того понятно, что не мне стоять в очереди к нему за автографом. Даже сейчас, когда мы изолированы от этой очереди, он никогда не опустится до таких как я.

Впрочем, мой порыв был чисто дружеским, и я не расстроилась.

Вернулся актёр на удивление быстро и застал меня у вновь накрытых скатертей на полу. Я попивала кофе из граненого стакана в богато украшенном подстаканнике и задумчиво жевала лесную клубнику, придирчиво выбирая по одной ягодке с блюдечка с синей каемкой.

— Оля, — Александр плюхнулся рядом так близко, что невольно толкнул своим коленом мне в бедро. — А расскажи, как ты провела эти дни? Что за испытание приготовила для тебя Хозяйка?

Я аккуратно отодвинулась и честно сказала:

— Все эти дни я как сыр в масле каталась. Просто ходила смотрела всякие женские побрякушки и честно говорила всё, что думаю.

Александр с интересом посмотрел на меня и соорудил себе какой-то невзрачный бутерброд из тонкой лепешки, пары листьев зелени и нескольких оливок. Пар и молния, откуда у этой девы оливки? Колдунство какое-то!

— Она заставила тебя перебирать женские тряпки? — поперхнулся актёр. — Серьёзно? Ржавый подшипник, да это же коварство высшей пробы!

— Это не сложно физически.

Аппетит у меня так и не появился, потому что, что бы там Александр ни говорил в своём благородстве, но провал нашей миссии — целиком моя вина. Да, врать было нельзя, но надо было изыскать слова, чтоб похвалить в той шкатулке хоть что-то.

— Не сложно? Женский променад — это самая настоящая пытка, уж я-то помню, как надо мной издевалась Фифи, заставляя таскаться с ней по бесконечным магазинам и лавкам. А эти вопросы, что лучше подойдёт к её коже: цвет бедра испуганной нимфы или блеманже?

— Ээээ...

— Вот именно! Не тот и не тот, как вообще можно предполагать, что её, с этими изнуряющими постоянными диетами, типажу могут подойти эти цвета? Ну, хотя бы фуксия или лососёвый?!

— Ээээ... — повторилась я.

Я почувствовала, что аппетит возвращается. Даже если нам предстоит провести вечность в этом заточении, то пусть это будет вечность сытая. Даже если нас сейчас кормят какими-то стереоскопиями.

— Значит, нельзя врать?

Я покачала головой. И налила в стакан ещё кофе из специального кувшина с длинным носиком.

— Не уверена, что это теперь важно.

— Я бы не утверждал так уверенно, — не согласился актёр. — Возможно, мы проиграли сражение, а не всю войну.

— Эй, — я наставила на него указательный палец, — можно подумать, ты прямо разбираешься в стратегии!

— Как оказалось, я и в дамах нисколько не разбираюсь, — легко согласился он. — Но я когда-то неплохо играл в шахматы.

— Серьёзно? — удивилась я. — Давай попросим у нашей милой тюремщицы набор и проведём пару битв?

— А ты умеешь?

— Конечно, лучше всего я играю в шашки и в догонименяграната, но командир учил и в благородные шахматы в том числе.

Однако шахматный турнир не состоялся по техническим причинам.

За нами пришли.