Мы бежали, оставив за спиной звуки битвы. Потом бежали еще немного, уже запинаясь и тяжело дыша. Здесь было темно, но не настолько, чтоб не было возможности идти. Стены слегка светились, внизу по ровному полу были проложены какие-то ленты, которые тоже давали немного света. Так что запнуться нам не грозило.

— Стыдно признаться, но я больше не могу, — выдохнул Александр и трагично закашлялся.

— Ладно, — я тоже была рада остановиться. Согнулась, уперев руки в колени, и принялась дышать. — Жаль, что у нас нет воды и припасов. Но! У меня осталось три патрона!!!

— Прекрасно! — с воодушевлением заметил актёр. — Три — намного лучше, чем ни одного!

Я посмотрела на него как на дурачка. Он наклонился, зачем-то потрогал пол, а потом лёг на него, скрестив руки на груди.

— Эй, ты чего?

Александр засмеялся.

— Пар и молния! Наверное, это подземные газы!

Я начала торопливо разоблачаться, чтобы снять рубашку.

— О! Наконец-то прекрасная дева раздевается в моём присутствии!

Я напряглась, честно говоря, не так-то просто выжать из организма то, чего он не хочет давать. Особенно если мы уже очень давно не пили, но постоянно бегали и потели.

— Оля, Оля, что ты делаешь?

Александр аж привстал и уставился мне в лицо неподвижным взглядом.

— Ссу на тряпку, — честно ответила я, хотя, конечно, лучше было бы не разговаривать.

— Зачем?

— Первобытный противогаз делаю.

— Не то чтобы я сомневался в его необходимости, но зачем?

Александр сел на полу, скрестил ноги и с некоторым удивлением продолжил смотреть на меня. Из организма не удалось ничего выжать, поэтому я замотала лицо просто рубашкой и застегнула штаны.

— Подземные газы. Я думаю, что ты сходишь с ума. Если тебе есть чем, то обоссы какую-то тряпку и намотай на лицо.

— Честно говоря, мне сейчас кажется, что это ты сходишь с ума. Но это же не грипп, с ума поодиночке сходят.

— А от газа коллективно умирают, — буркнула я. — Быстро нассал на рубашку и замотал свою аристократичную морду! Приказы не обсуждают!

Александр послушно снял шейный платок (ржавая шестерня, какое излишество!) и намотал его на лицо. Получилось что-то ужасно модное, в ковбойском стиле.

— Идём, — снова скомандовала я, — мы достаточно отдохнули.

Зал, подсвеченный линиями, закончился, мы оказались в коридоре. Здесь на щербатых кирпичах росли грибы и мох, и оно тоже всё светилось, давая немного света. Так что мы пошли вперёд уверенным шагом.

На развилке свернули влево, как и было велено. Потом опять влево. Потом снова шли. Шли. Шли.

В очередном зале сделали привал. Отдохнули, сидя прямо на полу.

Снова шли.

— Мне кажется, мы идём уже вечность, — произнёс Александр.

— Не больше трех-четырех часов, — тут же отозвалась я. — Средняя скорость пехотинца в условиях ночного марша или плохой видимости три-четыре километра в час. Значит, мы прошли около десяти километров.

— Сколько тянутся катакомбы?

— По моим данным, сам город не имеет настолько большой протяженности. Данных за подземные катакомбы не имеется.

— Данных нет, а катакомбы есть, — глубокомысленно произнёс актёр. — Классика!

— А если мы бегаем кругами? — предположила я. — Кстати, какое сейчас время суток?

— Как мы можем бегать кругами? — удивился актёр. — Мы же всё время в разных местах.

— Не уверена, — я махнула рукой на стену. — Кажется, такую комбинацию кирпичей, мха и поганок мы уже видели.

— Уверен, что мы идём правильно, — отмахнулся мой спутник. — Делаем всё по инструкции. Значит, скоро выйдем в пещеры.

— Сомневаюсь. Выполнение инструкций не всегда гарантирует результат. Впрочем, главное не допустить паники среди личного состава. Поэтому забудь, что я говорила, уверена, что мы идём верным путём! Продолжить движение!

Мы шли. Шли. Шли.

Казалось, что это какой-то замкнутый цикл, растянутый в бесконечность.

В очередном зале Александр растянулся на полу и просто отказался идти дальше.

— Давай хотя бы немного передохнем. И неужели здесь нет никаких туалетов, водопровода, воды?

— Джакузи, — продолжила я. — Шампанского в бокалах, клубники на тарелочке в сердечках. Ужасный сервис. Оставлю им плохой отзыв в книжку.

— Что? — Александр аж приподнялся на локте. — Ты еще можешь шутить?

— Легко. Хочешь, расскажу анекдот?

Александр с интересом уставился на меня.

— Попали на необитаемый остров прапор, рекрутёр и снабженец...

— Почему без каски на объекте? Кто пустил?

Я вскочила и вскинула револьвер быстрее, чем Александр, кряхтя, встал на карачки.

— Ты кто? Руки за голову, лицом к стене!

— А как я с вами буду разговаривать, жопой, что ли?

Невысокий небритый мужичок в помятой каске ничуть не устрашился, но руки вытянул вперёд, показывая, что оружия в них нет. Был он одет в видавший виды ватник, стоптанные ботинки и штаны с уплотнением на коленках.

— Ты кто такой? — не дала я сбить себя с толку. — Руки держи на виду!

— Дык, мастеровой я, вот, за порядком приставлен следить!

— Кем?

— Кем надо, тем и приставлен. Почему без касок?

— Не положено, — отозвалась я.

— Всем в цехе положено иметь каску и рабочую обувь!

— Нам не выдали, — подал голос актёр. — Кончились, наверное. Или забыли.

— Непорядок, — буркнул мужичок.

— Может быть, вы нам выдадите, да мы пойдём? И водички бы немного. В горле пересохло.

— Не положено! В цехе касок нет. Каски, маркированные "гость", выдаются на проходной. Каждая каска имеет инвентарный номер и источник сигнала.

— Зачем? — искренне удивилась я.

— Вдруг на вас балка упадёт. Вы всмятку, как опознавать — непонятно. Вот по номерочку на каске мы и поймём, кто это.

— А сигнал?

— Вдруг в туалет отойдёте да потеряетесь?!

— Туалет, — воскликнул Александр. — Где здесь туалет?!

— По-большому мы в зал с синей плесенью ходим, а по-малому, вон, в поганки можно. Они только лучше светиться будут.

Александр застонал.

Я тяжело сглотнула.

— Гражданин мастеровой, а вы можете нас вывести отсюда?

— Не положено!

— Но мы же рано или поздно умрём!

— По моим расчётам, смерть наступит в течение пяти-семи суток. Умирать положено в зале с сиреневой плесенью, на местах, пронумерованных знаками 37Х-67/2 и 39Н-68/3.

— А почему не рядышком? — не сдержался Александр. — Вам жалко, что ли?!

А я всё смотрела на ботинки мастерового, и как будто где-то я их уже видела. Хотя ботинки как ботинки. Ничего особенного.

— Склад заблудившихся гостей необходимо пополнять в порядке очереди, от дальних мест в сторону выхода, укладывая гостей поочерёдно головами или ногами по линии наполнения. Освободившиеся места необходимо пополнять в первую очередь.

— В смысле освободившиеся места? — я легонько повела револьвером смещая центр мишени.

— Место 37Х-67/2 является освободившимся от предыдущего гостя и требует заполнения в первую очередь.

— А куда делся гость с этого места?

— Дык, воровство, как и везде.

Мастеровой переступил ботинками и виновато пояснил:

— Боремся, боремся, планы выполняем, смертность и травматизм на производстве снижаем, а воровство никак не можем искоренить!

— Да ты сам ворюга! — наконец связала я в голове ту картинку, которая крутилась и никак до этого не складывалась. — Я эти ботинки уже видела на том рабочем, что нас сюда отправил, а потом охрану отвлек.

— Наблюдательная, — кивнул мужичок. — Да только это мои ботинки, мне в двадцать шестом году их на складе под запись выдали. О чем я в ведомости крестик чирканул.

И тут внешность мужичка подернулась рябью и перетекла в того, про которого я вспомнила. Они были похожи, как братья, да не совсем: немного разный рост, чуть разный цвет щетины на лице, глаза более светлые; у нового, или вернее старого, облика выбился светлый вихор из-под каски. А вот каска и ботинки изменений не претерпели.

— Кто ты такое?

Александр потянулся рукой ко лбу, но остановил её на полпути, вместо этого вытянув указательный палец вперёд, и обвинительно направил его на мужика.

— Дык, мастеровой я, приставлен за порядком следить в цеху, план выполнять, нарушения отслеживать.

— Какой такой порядок, — возмутился актёр. — У тебя тут вон труп среди бела дня украли!

— Ну, почему среди бела дня, самая ночь была внаруже. Темень, аж глаз выколи. Да и не труп то был, шевелиться мог, долото мне дал да и ушёл, когда я отвернулся.

И тут Александр громко хлопнул себя по лбу.

— Точно, надо откупиться, чтоб морок спал. Оль, у тебя есть инструмент какой-то?

— Посмотри в ботинке, — попросила я. Рука ещё не потеряла свою чувствительность и даже не дрожала, но я знала, что это время не за горами.

— В правом или левом? — напряженно спросил Александр, меж тем споро обшаривая оба.

— В левом, — неуверенно отозвалась я. — Кажется, в левом отвёртка, а в правом пакетик универсального клея.

— Я даже боюсь спрашивать, зачем.

Александр, наконец нащупал искомое и бросил маленькую тонкую отвёртку в мастерового.

— Ну, что ж, — вздохнул он, — девушка может идти.

— А куда? — быстро спросила я.

— Хотя, — быстро ткнул куда-то себе за спину и слегка вбок мастеровой, обращаясь к актёру, — формально откуп дал мне ты, но это ведь её инструмент. Парадокс, однако!

В этот момент я пальнула, целясь в правую ногу.

Собственно, в неё я и попала.

В этот момент реальность дрогнула, расплылась и вновь собралась в ту же картинку, что мы видели до этого, но я успела увидеть немного другое.

— За мной, — скомандовала я и для верности дернула Александра за рукав. Впрочем, он уже понемногу начинал вначале выполнять приказ, а потом задавать кучу уточняющих вопросов. Или не задавать.

Мастеровой мерцал, после моего выстрела он менял облик и, кажется, не видел нас. Пользуясь его замешательством, мы протопали мимо него и я, ловко подставив подножку актёру, затем толкнула его прямо на каменную крепкую стену и упала сверху.

Как я и ожидала, стену мы пролетели насквозь и даже немного дальше. После чего запнулась уже я, сбила пытающегося подняться Александра, и мы полетели кубарем куда-то вниз.

Впрочем, летели недолго, лично я затормозила в странной позе, когда ноги оказались задраны в потолок (если, конечно, потолок был вверху), а левая рука оказалась подвернута за спину. Слава гибким валам, револьвер я так и не выпустила.

— Как говорил наш старшина, а я себе позволю его перефразировать: "Добрым словом, отвёрткой и револьвером можно добиться большего, чем просто добрым словом".

— Лопнувший подшипник, — простонал Александр, — Оля, слезь, пожалуйста, с моей ноги.

— А где тут твоя нога?

Я попыталась распутаться для начала в пределах своих конечностей, а после мы, пыхтя и ругаясь, смогли распасться на два разных организма.

— Помню, я буквально месяц назад изволил пребывать в творческой депрессии. Ничего не творилось, ничего не происходило: только репетиции, гастроли, мюзиклы по расписанию. Хочешь послушать новый стих? Вот, буквально пока падали, сочинил.

— Серьёзно? — я пыталась проморгаться и рассмотреть хоть что-то в этой темноте, но там, где мы оказались, не было никаких мхов, грибов и тем более лампочек.

— Твои глаза, как два сапфира,

Пронзили душу мне во тьме...

Проникновенно начал декламировать Александр и, признаюсь, у меня по спине прошёл табун мурашек. Непонятно только: от романтичности момента или просто всё затекло.

Я нащупала в кармане коробок спичек и зажгла одну.

— Ой, — воскликнул актёр, — я не ослеп?

— От красоты сапфировых глаз? — неловко уточнила я, в свете спички проводя рекогносцировку местности. Толком рассмотреть ничего не получалось, мы оказались в огромной пещере, лаз, из которого мы выпали, зиял почти в самом потолке, мы же лежали в отвале горной породы, довольно мягкой, но с неровными твердыми вкраплениями. Стены пещеры находились далеко, так что одной спичкой не удалось осветить их, чтобы разглядеть и поискать выход.

— Было бы неплохо сделать факел, — пробормотала я. — Спички — это очень дорогой расходный материал в нашем случае.

— Кто вы, смертные? Как осмелились явиться в мои владения? И по какой надобности?

Раздался мелодичный женский голос, а на стенах пещеры разом засветились и засверкали тысячи камней.

— Вот теперь я точно ослеп, ослеп от вашей ослепительной красоты, прошу прощения за тавтологию! — Александр споро пал на одно колено и склонился в подобострастном поклоне. Я, поскольку была не одета для реверансов (да и не умела их делать!), склонила голову, обозначая поклон, но револьвер не выпустила. — Ослеп от вашей несравненной красоты, почтенная дева. Кто же вы? В чью честь мне дозволено будет слагать стихи?

— Кто ты, холоп? Как посмел пробраться в мои владения и по какой надобности? За твою учтивость я выберу хорошую смерть.

— Я догадывался, что будет нелегко, — буркнул Александр под нос и тут же громко добавил: — Меня зовут Александр Воронцов, и я дворянского рода.

— Кстати, крепостное право отменили в шестьдесят первом году, — зачем-то добавила я.

Дамочка неспешно прошла по пещере в нашу сторону. Она плыла над полом в своём зелёном сарафане времён прабабушки Александра, так, словно ногами не касалась пола. Голову красавицы венчал огромный, расшитый каменьями и жемчугом кокошник, из-под которого свисала толстая русая коса. На мой взгляд, у неё должны быть ужасные головные боли от веса всей этой конструкции.

— Что ж, — промолвила дева, не доплыв до нас с пяток шагов. — Ты дворянин, и ты учтив. Зови меня Медной Горы Хозяйкой.

— Позвольте еще раз засвидетельствовать вам, Горы Медной Хозяйка, своё почтение и склониться пред вашей красотой неземной. Мы бы никогда с моей названной сестрой не посмели побеспокоить вас, кабы не надобность великая! Дозвольте пройти сквозь ваше подземелье да выйти наружу, к железной дороге. А уж коль явите нам свою милость, то и желательно бы в то же время, что мы идём, вошли. Без столетних перекосов там всяких.

Под конец речи актёр сбился с пафосного слога.

— С сестрой? — хором спросили мы с дамочкой.

— Названной, — невозмутимо добавил Александр. — Это Ольга, и она тоже просит вас об этой милости. Мы готовы оплатить проход, отработать там, например. Хотите, я сложу песнь в вашу честь?

— Что ж, — дева пару раз хлопнула в ладоши. — Извольте воспользоваться моим гостеприимством. Эй, слуги мои верные, проводите дорогих гостей... в темницу.

— Эээ... - озадаченно протянула я.

Но тут раздалось шуршание и со всех сторон: прямо с потолка и с тёмных углов на нас хлынуло колышущееся зелёное море. Дойдя до наших ног, оно распалось на миллионы ящериц.

— Следуйте за моими верными слугами, — кивнула красавица и буквально растаяла в воздухе.

— Чертовщина какая-то. Давай никуда не пойдём?

И тут ящерицы попёрли на нас.

Стрелять по ним оказалось бесполезно: их слишком много, а у меня осталось два патрона. Возможно, имело смысл пристрелить эту дамочку, но я растерялась, а то, как она растворилась в воздухе, поставило под сомнение результативность возможной пальбы.

Александр внезапно не стал никак сопротивляться, позволив ящерицам буквально облепить его со всех сторон. Я же вначале сбрасывала их с себя, топтала ногами, кричала, но всё равно позорно проиграла эту битву.

Ящерицы облепили меня так плотно, что я превратилась в статую самой себе. А потом моё тело вовсе перестало мне подчиняться и само собой побрело куда-то. Нет, я пыталась бороться, но не могла даже пошевелиться. Всё, что мне осталось доступно — это кричать, чем я и занималась, пока не охрипла.

Ящерицы доставили нас куда хотели. И схлынули. Я вновь обрела контроль над своим телом.

— Пар и молния, это было незабываемо, — Александр обхватил себя руками, словно замёрз. — Ладно, это было ужасно!

— Мне тоже не понравилось.

— Да, ты ужасно страшно кричала.

— Вот ржавая шестерня, а я надеялась, что грозно.

Александр ничего мне не ответил ободряющего, так что я даже слегка расстроилась, но зато мы дружно кинулись осматривать нашу темницу. Ею оказалась небольшая пещера с ровными, практически гладкими стенами, в которых имелись вкрапления самоцветных друз, испускавших мягкое свечение. Они располагались причудливо и хаотично, но вместе с тем складывались в гармоничную картину.

Возле стен было несколько каменных возвышений.

— Такая трогательная забота о наших спинах, ведь лекари рекомендуют спать на твердом, — произнесла я.

— И тёплом, — удивлённо произнёс актёр, пощупав ближайшую кровать.

Кроме жёстких кроватей со встроенным подогревом, в нашей камере оказался разлом в полу, стыдливо прикрытый каменным выступом. В разлом стекал ручеёк.

— Какой комфортный номер, — с сарказмом произнесла я. — А где тумбочки возле кровати и возможность погасить свет в номере?

В этот момент свет погас.

— Оляяяя, — простонал Александр.

— Милостивая Хозяйка, — произнесла я более уважительно, что и сказать, возможности нашей тюремщицы в самом деле впечатляли. — Простите, пожалуйста. Будьте так любезны, верните нам свет, пожалуйста. На самом деле я боюсь спать без света.

— Милостивая Хозяйка Медной Горы, — тоже просительно произнес актёр. — Я тоже ужасно боюсь спать без света. Будьте так любезны, включите ваши светильники. Оля раскаивается в своей неуместной шутке.

Мы посидели еще некоторое время в темноте, а потом свет вернулся.

— Спасибо, очень красиво получилось, — громко сказала я.

Возле каменных возвышений появились небольшие ниши. С двумя полочками.

— Восхищен, милая барышня, — склонил голову Александр.

— Как ты думаешь, здесь можно пить? — зачем-то шёпотом спросила я. — Я бы хлебнула с того ручейка.

Александр скривился:

— Фу, это же туалет!

— То есть, ты еще не готов пить из унитаза?!

Александр задумался.

Но в этот момент нашу темницу вновь наводнили ящерицы. В одной стене возник пролом, откуда они вышли ровной колонной. А на их трудовых спинках располагались блюда с роскошными яствами. Медные кувшины, украшенные чеканкой и самоцветами, с напитками. И как только бедные рептилии тащили эту немыслимую тяжесть?!

Совершенно волшебным образом ящерицы расстелили на полу между ортопедических спальных мест густо расшитую скатерть, ловко стряхнули со спинок блюда с яствами и кувшины с напитками. Здесь же появились тарелки, столовые приборы в каком-то немыслимом количестве, драгоценные кубки, украшенные драгоценными камнями и даже ваза с живыми цветами!

— Благодарю вас, о несравненная повелительница моих грёз!

И Александр спокойно сел перед скатертью прям на пол и, наполнив кубок из ближайшего кувшина, надолго к нему присосался.

Ящерицы дружно промаршировали к проёму, и стена восстановилась, едва последний маленький хвостик пересёк невидимую границу.

— Ты не думаешь, что, вкусив волшебной пищи, мы теперь навсегда станем пленниками этого чудесного места?

— Я уже вкусил. То есть испил. Ты же не бросишь меня здесь одного?

— Ни в коем случае, о мой брат, — я, наконец, решилась и уверенно плюхнулась рядом, скрестив ноги бубликом. — Названный!

В кувшине оказался клюквенный морс, обильно сдобренный мёдом. Признаюсь, это был один из лучших напитков в моей жизни. Однажды я пила ужасно дорогое шампанское на дне рождения полковника, было вкусно. Но этот морс оказался еще лучше: кислинка клюквы оттенялась мягким медовым послевкусием.

— Пар и молния, это просто восхитительно! — наконец простонала я, узрев дно кубка.

— Что ж, — Александр уверенно подтащил к себе ближайшее блюдо с пирогами. — Раз уж мы вкусили морса, то почему бы не продолжить своё пиршество этими чудесными пирогами?

И он тут же вгрызся в ближайший и застонал от блаженства.

Я вздохнула и поддержала эту безумную пирушку. Откусила пирожок, оказавшийся с рыбой, запила морсом, потом мне попался на глаза бутерброд с паштетом и веточкой зелени, потом миска с горячей ароматной пшённой кашей. Я ела жадно, бессистемно и впрок. Александр, утолив первый голод начал перебирать харчами, искать самое вкусненькое и даже, (о, ужас!) не доедать!

— Знаешь, я читала сказку, где герой вот так попал на волшебный пир, наелся, а потом оказалось, что это был морок. И под видом чудесных яств скрывались объедки, помои и тухлятина.

— О, уверен, что с нами ничего такого не произойдёт. Наша дорогая Хозяйка не может баловаться такими низкими вещами, — он отсалютовал кубком в ближайшую стену.

— Ты что-то знаешь? — наклонилась я вперёд.

— Да, я знаю, что Хозяйка справедлива, благородна и по-своему честна!

— Ты пьяный, что ли?

— Да, я опьянен её несравненной красотой, моё сердце трепещет от предвкушения новой встречи, где я смогу вновь лицезреть покорившую моё сердце, несравненную, благородную и...

— Повторяешься, — буркнула я.

— Рано или поздно ты, сестра, тоже встретишь достойного человека, и тогда я благословлю ваш союз.

— А? — я реально подумала, что он или пьян, или, что гораздо хуже, попал под действие каких-то чар. Придвинулась ближе к Александру, наклонилась вперёд и вбок, так близко, словно собралась его поцеловать и понюхала. — Да нет, не пьян.

И тут Александр мне подмигнул. После чего опять подвис и выдал очередную тираду, как он счастлив здесь оказаться, сражен красотой и всё такое. Потом опять мне подмигнул.

— Ну ладно, — я пожала плечами и отодвинулась. — Я даже не собиралась мешать твоему счастью. Жаль, что здесь нет гитары или рояля. Мог бы написать новый хит для мамок, или что ты там обычно пишешь!

— Пока я сложу песнь о волшебном видении, что посетило меня, о моей музе, прекрасной и недосягаемой!

— Хорошо, тогда я пока посплю, — решила я. — Слагай потише!

Я забралась на ближайшее возвышение, расшнуровала ботинки и положила их под голову. Кто там знает эту Хозяйку, вдруг ночью сопрёт мои отличные почти новые ботинки.

А Александр в самом деле принялся что-то бормотать под нос.

Спала я чутко, несколько раз просыпалась, проверяла наличие ботинок и револьвера, и вновь засыпала, успокоенная.

Александр некоторое время побродил, но вскоре, уставший от выпавших на его долю приключений, забрался на свою кровать и сразу же уснул.

Неудивительно, что, когда я проснулась окончательно, он крепко спал.

Ботинки и револьвер за ночь не пропали. Однако место за стыдливым выступом разительно изменилось. Теперь там располагалась не только расщелина с ручейком, но и имелась огромная каменная ванна на золоченых ножках (ноги были ящериц, разумеется!). Набиралась она с помощью водопада со стены, а слив ловко уходил в туалетную впадину.

Поколебавшись пару мгновений, я всё же воспользовалась всеми удобствами. Тем более, что рядом с ванной обнаружилась еще и стопка пушистых полотенец, и душистое мыло в каменной миске.

"Полный пансион от Хозяйки" реально впечатлял.

Когда Александр соизволил проснуться, я сидела намытая на своей кровати в полотенце и расчёсывала пятерней мокрые волосы.

— О, следы вчерашнего пиршества убрали? — несколько разочарованно произнёс он. — А где ты умудрилась помыть голову?!

Я поведала о том, как изменилась наша темница за ночь, и Александр тут же соскочил и побежал проверять.

И пропал.

Вначале я не волновалась. Была уверена, что уж он-то точно будет мыться со всем прилежанием, а после наверняка ещё устроит стирку. Потом я начала немного волноваться. Потом волноваться сильно.

Положение ещё усугублялось тем, что никаких звуков из гигиенического угла не доносилось. Хозяйка позаботилась даже о таких мелочах, как психологический комфорт в замкнутом пространстве тюрьмы.

Но теперь я понятия не имела, всё ли с ним в порядке.

Я даже несколько раз подходила к выступу и напряжённо прислушивалась, но нарушить уединение своего спутника так и не решилась. Нет, если бы он там кричал и звал на помощь, я бы без сомнения попрала все мыслимые приличия, но никаких звуков не доносилось, и мне хотелось думать о том, что их просто нет.

Александр появился помытый и посвежевший, когда я нервно пошла на тысячный заход, расхаживая из угла в угол. Он был облачен в роскошный бархатный халат, расшитый золотой нитью, а его волосы были замотаны белоснежным полотенцем в высокий тюрбан.

— Не смог отказать себе в горячей джакузи. Тем более, что наша щедрая Хозяйка предоставила столько средств для ухода: и масочки для лица, и крем, и бальзам для волос.

— Удивительно, — покивала я, — а мне только мыло, но к нему нет никаких претензий. Прекрасное мыло! Спасибо.

В ответ раздалось шуршание, и я мгновенно запрыгнула с ногами на спальное возвышение.

Эту картину мы уже видели: ковёр из ящериц, тарелки и напитки. Но отдельно доставили одежку, в которую, вероятно, нам было нужно облачиться.

— Я это не надену! — громко заявила я, потыкав пальцем в ярко-алый сарафан, с узкой вышивкой под грудью.

— Да, выглядит немного скромно, — согласился Александр. Он как раз не стал скандалить и послушно приоделся: красные сапоги, тёмные штаны, вышитая петухами рубаха с косым воротом, сверху тёплая жилетка, густо расшитая золотом.

Мне же предоставили туфельки без каблука, рубаху в пол какого-то невнятного бежевого цвета и роскошный бесформенный сарафан. А еще моток лент, с которыми непонятно что было надо сделать.

— При чем тут скромно, — опять возмутилась я. — Куда я уберу револьвер? В этих туфельках невозможно маршировать несколько дней кряду, да они на первом же марше развалятся!

— Оль, — Александр аккуратно сел на мою кровать и похлопал рукой, призывая меня сесть рядом. Как собаку! — Ты же постирала свои вещи, я вижу, вон они висят. Ты же не пойдёшь на встречу с нашей чудесной Хозяйкой в этом полотенце?

— Ты думаешь, нам надо куда-то идти? Тем более!

Я воодушевленно соскочила и начала натягивать на себя еще влажные вещи.

— Высохнет на мне, здесь тепло.

Отмахнулась я, когда Александр закрыл лицо рукой и застонал.

— О! Прикинь, тут в кувшине кофе?! А разве сто пятьдесят- двести лет назад его пили?

— Почему такой вопрос?

— Ну, наша тюремщица явно застряла в тех веках: сарафаны, кокошники. Странно, что мне ничего такого не подвезли.

Александр вздохнул, но пояснил:

— Тебе предложили наряд холопки, там ленты для косы и для очелья. Ты только не обижайся, но раньше холопкам косы рубили, за... разное...

— Да и ладно, — отмахнулась я, припадая к моему любимому напитку, в который кто-то щедрой рукой насыпал сахара, но я не привередлива. — Тем более, она не обидится, если я приду в своём наряде. Сэкономит!

Александр устал спорить и подвинул к себе ближайшее блюдо. По стечению обстоятельств, оказавшееся с бутербродами с чёрной икрой.

— Ммм... будешь? Так-то это деликатес.

— Нет, предпочту знакомые продукты, — отдала я должное холодцу с хреном, белому хлебу, квашеной капусте с ягодками брусники и шипящим колбаскам. — О, тут щи есть, ммм...

Но Александр не соблазнился.

Стоило нам насытиться, как опять появились ящерицы, но теперь я смиренно согласилась следовать за ними и не бузить.