Олег

Я сижу на кухне, смотрю на остывший чай в кружке и не помню, когда в последний раз пил его горячим. Катя в своей комнате уже третьи сутки почти не выходит. Узнав о переводе к другому психологу, она наотрез отказалась ехать к нему. Новый психолог — пожилая женщина с добрыми глазами и профессиональной улыбкой — приходила домой дважды. Наверное, Арина попросила. Первый раз Катя просидела весь сеанс молча, глядя в стену. Второй раз не вышла из комнаты. Я извинялся, говорил, что она устала, что в следующий раз обязательно. Но я не верю в следующий раз. Я не верю, что Катя откроется кому-то ещё. Она открылась Арине. Только Арине. И теперь, когда Арина ушла, Катя ушла следом за ней — в свою тишину, в свою пустоту, в свою темноту.

Я сам не свой. Не сплю, не ем, почти не работаю. Сижу дома, смотрю на дверь Катиной комнаты и слушаю, дышит ли она. Она дышит. Но это дыхание — не жизнь. Это существование. Ожидание. Чего — не знаю. Может быть, конца. Или чуда. Я молюсь о чуде, хотя никогда не верил в эту ерунду.

Внутри меня пустота. Не та, которая была до Арины, когда я просто не чувствовал. Другая. Я скучаю по ней. По её голосу, по её глазам.

Последняя встреча дала надежду. Хрупкую, но живую. Её «Я тоже» было подтверждением того, что наши чувства взаимны. И теперь, похоже, никто из нас не знает, что делать с этим дальше.

Она перевела Катю к другому специалисту в надежде, что перемена поможет и ей. Знаю, для неё это было тяжело. Но она сделала выбор. В нашу пользу? Для нас с ней? Но она не звонит. А я жду её решение.

Я смотрю на телефон. Хочу набрать её номер. Но не могу. Гордость? Страх?

И вдруг телефон оживает. Она как почувствовала.

Сердце застучало как у влюблённого подростка. Я принимаю вызов после первого сигнала.

— Олег, — её голос. Родной, тихий, чуть хрипловатый. Как будто она не спала или плакала. — Я звоню узнать, как вы. Как Катя.

Она волнуется. Я слышу это. Она не просто «интересуется состоянием пациентки», она переживает по-настоящему.

— Плохо, — говорю я, и голос мой срывается. Я не могу контролировать это. — Новый психолог был дважды. Катя не говорит с ней. Не выходит из комнаты. Почти не ест. Она… — я замолкаю, подбирая слова, но все они кажутся недостаточными. — Она снова там, Арина. В той темноте, откуда ты её вытащила.

Тишина в трубке. Я слышу, как она дышит — неровно, часто. Потом её голос, тихий, почти шёпот:

— Я боялась этого.

— Что?

— Что она не примет другого специалиста. — В её голосе боль. Не профессиональное сожаление — живая, человеческая боль. — Я надеялась, что всё пройдёт благополучно, нашла прекрасного психолога, работающего с подростками. Но, видимо, нет.

Я молчу, жду. Чувствую, что она что-то решает. Что-то важное.

— Олег, — наконец говорит она, и в её голосе появляется твёрдость, которой я не слышал с того дня, как она сказала: «Она умрёт, если вы продолжите делать вид, что ничего не случилось». — Я продолжу работать с Катей.

— Но ты же говорила… этика…

— К чёрту этику, — говорит она. — К чёрту правила. К чёрту всё. Если я сейчас не вернусь, она не выкарабкается. Я это знаю. И ты это знаешь.

Я закрываю глаза. Внутри взрыв облегчения. Такого сильного, что кружится голова.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, боясь поверить.

— Завтра жду вас на приёме в кабинете. Посмотрю на неё, поговорю. А дальше… будем решать.

— Спасибо, — говорю я. — Спасибо тебе.

— Не благодари, — отвечает она. — Я делаю это не ради тебя.

— Знаю, — говорю я. — Ради Кати.

Она отключается. Я смотрю на телефон, чувствуя, как внутри впервые за несколько дней появляется что-то, похожее на жизнь. Она возвращается. Она не бросила. Несмотря на свои правила, на этику, на страх — она возвращается. Потому что Катя нуждается в ней. И потому что она сама нуждается в Кате.

Я встаю, подхожу к комнате Кати, тихо стучу.

— Катя, — говорю я. — Арина Сергеевна звонила. Завтра пойдём к ней на приём.

Тишина. Потом шорох. Она села на кровати.

— Правда? — в тихом голосе слышится надежда.

— Правда, — отвечаю я.

Она не отвечает. Но я слышу, как она снова ложится, как укрывается одеялом. И мне кажется — дышит она чуть свободнее.

Через час звонит Андрей. Я беру трубку.

— Привет, командир, — говорит он. — Как дела?

— Лучше, — отвечаю я. — Арина возвращается.

— В каком смысле? — Он удивлён. — Она же передала Катю другому специалисту.

— Передумала. — Я не вдаюсь в подробности. Не потому, что не хочу, потому что слова кажутся лишними. — Она позвонила сама. Сказала, что продолжит работать с Катей.

— Это хорошо, — Андрей говорит осторожно, но я слышу в его голосе облегчение. — Катя точно обрадуется.

— Должна.

Мы молчим несколько секунд. Потом Андрей говорит:

— Я вчера был на выставке в «Винзаводе». И там видел твою психологиню.

Я замираю.

— Вяземскую, — продолжает Андрей. — Арину Сергеевну.

— Не называй её так, — говорю я, и в моём голосе появляется холод, который Андрей, наверное, не ожидает.

— Но ты же сам так её называл. — Он удивлён.

— Что-то изменилось, — говорю я.

— Что именно?

Я молчу. Не знаю, как сказать. Как объяснить брату, что эта женщина та, которая заставила меня чувствовать, которая сломала мою броню. Которая сказала «тоже» в ответ на моё признание.

— Всё изменилось, — наконец говорю я. — Всё.

Андрей молчит. Я слышу, как он дышит — медленно, обдумывая.

— Ты в неё влюбился? — спрашивает он прямо.

Я не отвечаю. Но молчание — тоже ответ.

— Олег, — Андрей вздыхает. — Ты уверен, что это… правильно? Завязывать отношения с психологом, который лечит твою дочь.

— Не уверен, — говорю я. — Но я ничего не могу с этим сделать.

— А она?

— Она тоже, — тихо говорю я. — Она боится. Боится навредить Кате. Боится нарушить правила. Боится…

— Боится тебя? — подсказывает Андрей.

— Боится себя, — говорю я. — Своих чувств. Того, что они могут разрушить то, что она строила годами.

Андрей делает паузу.

— А знаешь, Арина Сергеевна — она действительно красивая. Не яркая, не броская, но… такая, что забыть трудно.

Я молчу. Внутри — странное чувство. Ревность? Нет, Андрей не соперник. Но мне неприятно, что кто-то ещё видит её красоту. Ту, которую я заметил не сразу.

— Она не просто красивая, — говорю я. — Она — другая.

— В каком смысле?

— Она видит меня, — говорю я. — Настоящего. Не того, кого все боятся. А того, кто внутри.

— И что ты будешь делать?

— Ждать, — говорю я. — И быть рядом. Она решила продолжить терапию с Катей. Не ради меня — ради Кати. Но я буду рядом. Каждый день. Каждый сеанс. И когда она будет готова…

— Если будет, — перебивает Андрей.

— Когда, — твёрдо говорю я. — Она будет готова. Я сделаю всё, чтобы она поверила, что я стою того.

Андрей вздыхает.

— Дерзай, братик. Надеюсь, у тебя всё получится. Хотел бы и я быть так уверен, что мне ответят взаимностью.

— Кто? — спрашиваю я, зная, что мой брат — заядлый холостяк, не стремящийся к серьёзным отношениям.

— Да Вероника. Подруга твоей... твоего психолога, — отвечает Андрей, и в его голосе появляется что-то новое. Смущение? — На выставке она сама представилась, мы познакомились. Она другая. Совсем не похожа на твою… Вяземскую. Она меня реально заинтересовала.

Я усмехаюсь. Впервые за много дней.

— Ты влюбился в подругу моей женщины? Она что, намного моложе Арины? — спрашиваю я.

— Во-первых, Вяземская ещё не «твоя женщина», во-вторых, не влюбился, в-третьих, при чём здесь возраст? — быстро говорит Андрей. — Она… симпатичная. Весёлая. И умная. Ты же знаешь, я люблю умных женщин. Мы разговаривали. О выставках, о психологии…

— Ты краснеешь? — Я не вижу его, но чувствую.

— Не краснею, — он пытается сохранить достоинство, но у него плохо получается. — Ладно, командир, мне пора. Радуйся, что Арина возвращается. И… удачи вам.

— Спасибо, — говорю я. — И тебе удачи.

— В чём? — спрашивает он.

— С Вероникой, — отвечаю я.

Он смеётся и отключается.

Я смотрю на телефон, потом на дверь Катиной комнаты. Завтра я увижу Арину. Завтра начнётся новая глава. Не знаю, чем она закончится. Но теперь я знаю одно: я не отпущу её. Мы с Катей её не отпустим. Мы будем вместе.

Потому что она сказала: «К чёрту этику».

Потому что она возвращается.

Потому что она — моя.