Но проблема действенного слова, практически решенная в художественном методе Станиславского, была важна не только для театра – русская лингвистика давно искала пути перехода из стихии языка в стихию речи, искала мостик между «чтением» и «разговором».
Академик Л. Щерба когда-то предложил прочесть грамматически правильное предложение из несуществующих слов: «Глокая куздра штеко будланула бокра и курдячит бокрёнка». Мы можем его озвучить, – и вот она, устная модель написанного предложения. Какая-то особа женского пола что-то, кажется, довольно агрессивно делает с большим созданием мужского пола, а заодно и с маленьким. Кто, что, как и с кем – все ясно. Главное ударение будет падать на точку, потому что в логике русского предложения главное слово находится в конце. Пауза после «куздры», «бокра». И тут совершенно ясно: он или она, большой или маленький, какой или какая, что уже сделала и что делает. Но нет только одной важной составляющей: нет контекста, нет обстоятельств, нет цели, нетсмысла, есть только сообщение.
Пражский лингвистический кружок, где сотрудничали и русские ученые из числа высланных из России на философском пароходе, предложил основывать переход от грамматики письменного языка к устной речи через понятия «известного» и «нового» – «темы» и «ремы» в предложении.
Живое искреннее слово, вопрос воспитания живой речи, методы освоения литературного текста, поэзии и прозы, практический метод обучения искусству живого слова – важнейшая тема.
Вопрос этот актуален прежде всего для нашей жизненной практики, для теории речевой деятельности, для школьного обучения. И открытия, сделанные в этой области театром ХХ века, абсолютно уникальны.
К. Станиславский, исследуя опыт жизни и опыт театра, точно, подробно, доказательно раскрывает психологические законы общения как взаимодействия, разработав целостную теорию и практику превращения письменной речи в устную, мотивированную, искреннюю, подлинно содержательную. Этой методологией владеет русский реалистический театр.
Значение и смысл; сверхзадача и перспектива речи; глубинный анализ и интерпретация.
Законы и правила расстановки логических ударений и пауз в письменной и устной речи – для нас особенно интересная тема. Звучит не очень выразительно, даже скучновато, но для театральной педагогики этот вопрос – один из главных, определяющих, и потому он ставится в наших анкетах.
Об этом поговорим подробно и начнем с истории.
В театральной школе всегда обучали «логике сценической речи», в разных учебниках и пособиях называя ее то законами, то правилами.
Однако логика речи на сцене, логика разбора текста оставалась логикой отдельного предложения – «грамматической» логикой!
Какая именно «логика речи»? О каких правилах идет речь?
Именно здесь и возникают и сходятся противоречия.
Логика речи как свод правил о расстановке ударений и пауз в написанном тексте подробнейшим образом раскрыта в книгах об ораторском искусстве и в учебниках для артистов.
В наших анкетах мастера говорят о логике по-разному.
Правила знать, конечно, надо, – отмечают Е. Писарев и К. Серебренников;
Всегда – в стихотворном тексте, говорит В. Рыжаков.
Очевидно, что слово «правила» в русском языке многопланово и многосмысленно. Сразу возникает вопрос: о каких правилах идет речь?
Грамматических или смысловых? О правилах чтения написанного текста или правилах устного разговора «этим текстом»? Для каких случаев эти правила верны и где их границы?
Очевидно, в данном случае Рыжаков имеет в виду строковые паузы в стихах, а Писарев – правила расстановки пауз и ударений в предложении.
Грамматических правил логики предложения никто в наших анкетах не называет (иногда вскользь вспоминают правило ударности двух существительных, одно из которых стоит в родительном падеже, это правило упоминает в своем труде К. Станиславский).
Однако все отвечающие на вопросы анкеты отмечают, что логических ошибок не делают, хотя правила забыты. Действительно, ведь и все мы не помним правил грамматики, выученных в школе, но ошибок, надеюсь, не делаем. И поэтому мне было очень любопытно услышать мнение Г. Товстоногова: «Правил не знаю, говорю грамотно».
М. Кнебель: «Правил не знаю, говорю правильно».
Очень многие актеры: «Законов не помню, говорю верно».
При этом в анкетах говорят о «собственных, своих законах логики», например: «не останавливаться на фразе, думать о кантилене речи», или – совершенно замечательно – «не бить по словам», «не ставить ударения на глаголах», «произносить четко последний слог фразы, оставляя его на сцене для партнеров». Это неожиданно, но верно. Бесценен опыт артиста, приемы, выработанные его собственной практикой и опытом коллег. Для каждого становится важным что-то свое.
Правил логики речи «не помню», – говорит А. Покровская.
«Теоретических законов речи не знаю. Мне кажется, если речь идет о риторике, – это не актерское дело», – И. Ясулович
«Никаких правил не знаю», – Т. Владимирова.
«Не знаю», – Е. Миронов, Ч. Хаматова, В. Алентова.
«Не всегда они нужны и зависят от решения спектакля», – В. Фокин.
«Только исходя из режиссуры и решения спектакля», – Е. Миронов.
«Только после найденного психологического жеста», – Н. Михалков.
«Точное высказывание дает право нарушать все правила и возможность по-новому читать текст», – А. Шапиро.
Многие мастера оставляют прочерк: К. Хабенский, О. Табаков, К. Серебренников, В. Фокин.
Так что же? Правила не нужны?
«Нужны, – отвечает В. Рыжаков. – Для того чтобы нарушать, надо их знать».
«Нет правил расстановки ударений и пауз», – считают К. Богомолов и Д. Брусникин.
«Все важны! Ничего лишнего нет!» – С. Крючкова, И. Золотовицкий, В. Камышникова.
«Законы – багаж, который нужно забыть», – категоричен Е. Евстигнеев.
Мастера театра говорят о живой логике устной речи!
И это совершенно правильный взгляд!
Попробуем разобраться.
Пьеса существует в двух ипостасях: текст, написанный автором, и тот же текст, произнесенный актером.
Текст, написанный автором, имеет буквальное «значение».
При разборе, в контексте, в режиссерском решении, текст приобретает «смысл», и мы им «взаимодействуем».
А именно это – противоречие между «значением» и «смыслом» – главный вопрос и в жизни, и в сценическом действии. Устная речь не только выражает эмоции, но интерпретирует «смыслы». Предложение превращается во фразу только в контексте, в определенной ситуации и с определенными задачами.
Предложения, из которых состоит текст, дают понимание сюжета и чувств, им вызванных, но подлинность сценической жизни рождается при разборе внутренней реальности, тайных смыслов, скрытых намерений. Может быть, той самой «жизни человеческого духа», которую можно вычитать за написанными словами.
Речь устная перестает быть «озвучиванием» письменной и зависит от цели и смысла человеческого общения, то есть от интерпретации текста!
Ведь и в жизни, в условиях живого разговора, предложение вливается в речевой поток взаимодействия, и тогда уже работают законы «смысловые». Так и говорит А. Покровская: «Смысловое содержание и режиссерское решение все определяет».
Мастера театра говорят о логических ударениях в написанном предложении и тогда, понимая, что они есть, могут их и не помнить. Ведь они говорят о живой логике устной речи! А в живой логике разговора правила иные, и опыт артистов не только выходит за пределы грамматического разбора, но и отрицает его. Логика речи стоит «за текстом», кроется в обстоятельствах, отношениях и целях разговора.
Театральная педагогика готова предложить методологию разбора написанного автором текста, а значит, и понимания текста, всем интересующимся. Использовать, например, в подготовке учителей русского языка и литературы..