Согласно школе выразительного чтения, язык и речь существуют по одним и тем же законам, и таким образом устная речь повторяет, озвучивает письменную по правилам расстановки ударений, пауз, интонации, знаков препинания.

Отсюда родилась главная ошибочная идея: законы и правила логики языка (написанного текста) и речи (текста сказанного) одни и те же (с некоторым дополнением: в речи некоторые правила могут нарушаться). Из этой идеи вырастала вполне закономерно необходимость изучения логических и мелодических правил грамматики: расстановка ударений, характер звучания, понижения и повышения тона, выражающие чувства.

Книги о выразительном чтении учили правилам, культуре и выразительности речи, учили пониманию и произнесению литературного текста – «озвучиванию» текста, уже написанного автором. Но – и это самое главное – рассматривали систему обучения актеров как обучение некой музыкальной грамоте, как интонационную и логическую схему предложений, в которой воплощается содержание.

Помните Щепкина: «Научись прежде читать как следует»? То есть грамотно озвучивать написанное. Но ведь и театр искал строгого «соответствия слова и чувства, движения и жеста». Конечно, надо было быть большими самостоятельным артистами для преодоления канона, наверное, такими, как «великая Семенова», о которой говорил Пушкин, и каким был сам М.С. Щепкин.

Очень важно напомнить, что соблюдение интонации знаков препинания считалось законом не только чтения, но и живой речи. На этом строилось само выразительное чтение и его преподавание. Именно об этом Волконский когда-то говорил: пауза – ударение – интонация, вот в чем невозможны перемены. Мало того, поэтому актеры изучали звучание знаков препинания. И упражнения были связаны с интонированием вопросительного знака, восклицательного знака, точки и запятой.

Во всех старых книжках о логике речи логический разбор текста всегда начинался с грамматического разбора предложения, на основе жесткой, грамматикой продиктованной системы ударности, паузы, интонации. Подробно можно познакомиться с классической школой в работе Т. Запорожец «Логика сценической речи». Эти правила ударности и пауз фиксировались – по степени их важности – одним, двумя, тремя подчеркиваниями, фиксировалась и расстановка пауз. Вот некоторые из этих правил. Из двух существительных ударение падает на существительное, стоящее в родительном падеже; прилагательное перед существительным не ударяется, при перечислении нескольких прилагательных ударяется только последнее, стоящее перед существительным. Как видим, все термины этой школы связаны с грамматическими категориями. И это очень важно понять!

Определены, зафиксированы знаками препинания паузы, интонация предложения вопросительного, восклицательного, утвердительного и т. д. Интонационный рисунок стабилен, и по нему и русский, и даже не владеющий языком иностранец понимают намерение говорящего как некие действенные сигналы: так и только так говорящий спрашивает, отвечает, восклицает.

Конечно, стабильность мелодическая, стабильность паузы, ударения существует в информационном тексте, заключенном в предложении. То есть информация – это фиксированность факта. Простой пример: на вокзале объявляют время прибытия поезда. По всем правилам грамматической логики, этот текст прочитывают без эмоциональных оценок, без «выразительности», без указаний и рекомендаций. Идеальная информация, но ведь не живой разговор между партнерами. В ней нет «намерения» говорящих. Нет намерения, то есть нет интерпретации, а значит, нет и живых отношений.

Прежде всего поэтому логический разбор сцен пьесы на основе грамматики рождал бесконечные противоречия педагогики с режиссерской и актерской практикой. На первый план все больше выходил смысл спектакля, интерпретация пьесы и роли, основой работы актера становился разбор действенных задач, скрытых в глубинах текста отношений, намерений. Театральной школе стало жизненно необходимо преодолеть глубинные разногласия, о которых заговорили практически все. Что такое слово на сцене и как им пользоваться, как рождается живая неформальная логика речи.

И в этом поиске, конечно, самую радикальную роль сыграл Станиславский. Вот его слова: «Законы речи – обоюдоострый меч, который одинаково вредит и помогает».

Собственно, здесь отражен конфликт логики языка письменного и устного. Как только написанная реплика входит в контекст устного разговора, она перестает быть формальной и формально интонированной. Об этом хорошо сказал В. Волькенштейн, драматург и некоторое время помощник Станиславского: «Слово в драме – драматическая реплика – имеет значение прежде всего действенное. Слово-действие в самой своей примитивной непосредственной форме является кратким приказом или просьбой, прямым вопросом (реплика распознавания), кратким "хочу" или "не хочу". Такое слово может быть названо действенным по преимуществу».