Маша

Нехотя встаю и иду в кабинет. Вопреки ожиданиям застаю босса не за столом, а прямо у двери, потому чуть не налетаю на него с порога.

Как только оказываюсь внутри, Смолин с силой захлопывает дверь, скрывая нас от глаз возможных посетителей.

— Ничего не хочешь мне сказать? Например, какого хрена ты творишь?

— Не понимаю, о чем вы, — смотрю на него и сглатываю скопившуюся во рту слюну.

Честно говоря сейчас он меня пугает. Нет, в самом деле пугает.

У меня впервые за все время нашего знакомства возникает ощущение, что он не очень себя контролирует.

Я привыкла к его изменчивому нраву, привыкла к тому, что он часто устраивает разнос. Обычно по делу.

Это его нормальное состояние, и я всегда уверена, что он держит все под контролем.

А сейчас… Сейчас у меня такой уверенности нет. У него даже взгляд невменяемый какой-то.

Может не протрезвел еще?

— Не понимаешь? — склоняется к моему уху. — Не понимаешь, значит? Ты мне-то не чеши, думаешь, я поверю, что Богомол сначала с тобой не поговорил и твое согласие заранее не получил?

Я ничего на его выпад не отвечаю, просто потому что мне ответить нечего. Врать ему бессмысленно, он эту ложь распознает в два счета. Блин, да какого ж черта он догадливый такой? Почему нельзя быть просто как все?

— А что мне оставалось делать? Отказаться? — не придумав ничего лучше, начинаю нападать в ответ.

— Именно, Маша, отказаться.

— С какой это стати? — нет, все-таки у меня какая-то нездоровая потребность его злить.

— С той, что ты моя помощница, Маша, моя, — я подпрыгивают от его внезапного рева, — ты нарочно это сделала? Да? Позлить меня захотелось?

— Никого я злить не хотела, — выставляю перед собой руки, потому что он вдруг оказывается непозволительно близко, ладонями упираюсь ему в грудь.

— Тогда зачем согласилась?

— Потому что Владимир Степанович попросил, и потому что мне за это

заплатят, — озвучиваю, как мне кажется, вполне логичные доводы, вот только, судя по выражению лица, Смолина они вообще не устраивают.

— Я тебе мало плачу?

Я на всякий случая отступаю к двери, пятясь к ней шаг за шагом, в то время как босс продолжает надвигаться на меня.

— Ну так что? Я мало тебе плачу? — повторяет свой вопрос.

— Нет, но деньги лишними не бывают.

Что я, блин, такое несу? Он же меня сейчас прихлопнет к чертовой матери. Как пить дать прихлопнет. Я уже как-то начала забывать, какой букашкой являюсь по сравнению с ним. И то что он мне в нормальном своем состоянии, в том, где он себя контролирует целиком и полностью, позволяет больше, чем следовало бы, совершенно не означает, что и сейчас позволит.

— Деньги? — он усмехается нехорошо, зловеще как-то. — И на что еще ты ради денег готова?

Округляю глаза, таращась на него в упор, не веря в то, что он действительно это произнес.

Клянусь, я сама не понимаю, что на меня находит. В следующую секунду, еще толком не осознав, о чем вообще думаю, я уже замахиваюсь и даю ему пощечину — такую сильную, что у самой звенит в ушах, а руку тут же прошивает острая, почти ослепляющая боль, прокатываясь от кисти до самого локтя.

Меня мгновенно накрывает ужасом от понимания того, что я только что сделала. Я распахиваю глаза и смотрю на Смолина: он медленно потирает щеку, вспыхнувшую от моего удара, его ноздри дрожат от ярости, челюсти сжаты так сильно, что, кажется, еще немного — и я услышу скрежет его зубов.

Я успеваю лишь сдавленно пискнуть, когда он резко дергает меня к себе и с такой силой вжимает в свою грудь, что у меня на миг сбивается дыхание.

— Никогда так больше не делай, — шипит угрожающе.

— Я… а вы никогда не смейте задавать мне такие вопросы, или я сейчас же уволюсь, ясно вам? У Богомолова как раз место освободилось, и что-то мне подсказывает, что начальник он получше, чем вы.

И вот я снова дразню зверя. Мне бы заткнуться, сделать выводы, но это ведь не про меня. Да? Мне обязательно нужно что-нибудь ляпнуть, потому что с ним у меня молчать не получается, язык какой-то своей жизнью живет.

И когда Смолин, наверное, потеряв остатки терпения, пригвождает меня спиной к холодной двери, я только ахнуть успеваю и пальцами вцепиться в его плечи.

— Что вы…

Он дышит тяжело, прерывисто.

— Нихрена ты никуда не уйдешь, — шепчет мне на ухо, обдавая кожу горячим дыханием и заставляя вздрагивать от каждого сказанного слова.

Меня окутывает запах смеси из алкоголя, сигарет и дорогого парфюма. И я, должно быть, умом тронулась, потому что готова готова вдыхать этот запах снова и снова.

— Ведьма мелкая, что ты со мной делаешь? — он продолжает шептать рядом с ухом.

Я чувствую, как его сухие, чуть шершавые губы касаются моего виска и медленно скользят ниже, вдоль щеки.

У меня какое-то помутнение, не иначе, потому что не может это наяву происходить.

— Сколько еще ты будешь сводить меня с ума?

— Я…

Выдыхаю обессилено, чувствуя его прикосновения, его горячую ладонь на пояснице, что обжигает даже через ткань рубашки, его губы на своей шее. Он шепчет что-то только одному ему понятное.

Все это за гранью реальности, нечто совершенно ненормальное, но я даже не думаю сопротивляться. Закрываю глаза и просто отдаюсь этому временному помутнению, позволяя бесстыдно себя лапать.

Это безумие прекращается так же внезапно, как началось. Он, резко отпустив меня, отходит на шаг и отворачивается. Сбитая с толку, я обескураженно таращусь ему в спину.

— Иди, Маша.

— Но…

— Я сказал иди… Домой.

— Но я не… — обескураженная произошедшим, хлопаю ресницами, готовая разреветься.

— Я сказал, уйди отсюда, Маша.