Я как раз просматриваю почту, когда Вячеслав Павлович влетает в приемную.

— Маш, ты совсем уже страх потеряла, я не пойму? — начинает с претензии.

Видок у него тот еще. Глаза полыхают бешенством, волосы по-прежнему растрепанные и, кажется, даже слегка влажные, дыхание сбившееся. Крылья носа заметно раздуваются при каждом вдохе, челюсти сжаты с такой силой, что на скулах заметно играют желваки. Костюма и в помине нет, под распахнутым пальто, вместо него, черное поло и джинсы.

А я только успокоилась. Мне даже почти удалось избавиться от мерзкой картинки перед глазами.

Закипая от злости, Смолин подходит к моему столу, опирается на него ладонями и нависает надо мной грозной скалой.

— Не понимаю, о чем вы, — произношу спокойно, глядя ему в глаза.

И его это бесит еще сильнее.

А вот не надо было вести спать с этой пигалицей!

И пофиг, что мне не должно быть никакого дела до того, с кем он спит.

Но мне есть!

Есть, черт его побери.

— Ты не могла нормально объяснить и дождаться, пока я разберусь? — он тычет указательным пальцем в папку. — Или хотя бы трубку снять?

— Так я еще и виновата? — все, все мои старания в попытке успокоиться, летят по известному адресу.

Он серьезно? Серьезно мне это говорит? Он?

До сих пор бурлящая во мне, коричневая субстанция окончательно прорывает плотину. Я резко вскакиваю со своего стула, так, что Смолин едва успевает отстраниться.

— Я приехала к вам с утра пораньше с документами и завтраком. Что вы там сказали? Не напомните? — повышаю голос, уперев ладони в стол.

Он молчит, продолжая сверлить меня испепеляющим взглядом. Молчит, потому что хорошо понимает, что я все сделала правильно. И накосячил именно он.

“Оставь документы, я посмотрю” — передразниваю его, припоминая его же слова.

— Ты прекрасно понимала, что это были за документы! — рявкает так, что любой другой на моем месте вытянулся бы струной.

Вот только я не любой другой и на меня орать не надо.

— Я-то понимала, именно поэтому и приехала. Но вы же были слишком заняты. И не смейте на меня орать, — возвращаю ему в его же тоне.

Это несколько сбивает Смолина с толку, на секунду на его лице даже растерянность появляется.

— Я сделала ровно то, о чем вы просили, оставила документы, — пользуюсь его замешательством, — так что не надо на меня орать. Я не виновата в том, что вы отлично проводили время, пока я думала, что вы больны. Как там кстати Альбина Михайловна, сильно расстроилась вашим скорым отъездом?

Ой, куда-то меня не в ту степь понесло.

Он прищуривается, уголок его губ как-то нервно дергается.

— А ты с какой целью интересуешься? — спрашивает, понизив голос и выдержав паузу.

— Переживаю за вашу личную жизнь, — язвлю в ответ.

— Уверяю, она не стоит твоих переживаний.

— И слава Богу, учитывая ваш отвратительный вкус, — это я, видимо, от обиды не могу вовремя остановиться.

— Что ты сказала? — он опасно щурится и шипит практически.

— То, что слышали, повторить? — фыркаю. явно нарываясь.

— Рискни.

— У вас отвратительный вкус, я думала, вы более разборчивы в связях, а вы… Вам самому не противно?

Да, меня несет, и эта безудержная, вышедшая из-под всякого контроля волна вот-вот накроет не только Смолина, но и меня. Он прав, его личная жизнь меня совершенно не касается, но…

Я и сама не знаю, что “но”. Наверное мне просто невыносимо больно и обидно. Я ведь даже себя убедила, что все это просто работа. Что у меня просто нет времени на отношения. И вообще.

И я справлялась с этим самовнушением, даже после слов Соколова, я справлялась ровно до момента, пока не увидела в его квартире эту стерву Городецкую.

Господи, как же глупо. Ну о чем я вообще? Я просто его секретарь с кучей обязанностей. Что я себе придумать успела?

Я жду, что его вот-вот прорвет и он пошлет меня куда подальше, но Смолин просто разворачивается и уходит в своей кабинет, громко шарахнув дверью напоследок.

А я не выдерживаю, срываюсь со своего места и бегу в туалет. Закрываюсь в кабинке, опускаю крышку унитаза и сажусь на нее. Лицом утыкаюсь в ладони, уговариваю себя успокоиться, но предательски слезы упорно стекают по щекам. И так обидно становится, так жаль себя.

Я же в самом деле в него влюбилась. В этого придурка, и самодура. По первому требованию выполняя все его поручения.

Да никакие деньги не стоили вложенных сил. И сто раз я уже могла уволиться, работу бы я нашла.

А я что? Я выбрала его. Не ушла просто потому что рядом с ним быть хотела, прав бы Соколов.

Вот чтобы тебе снова икалось, Дима.

Я не знаю, сколько времени нахожусь в туалете. Успокоиться мне удается не сразу, но в итоге я, конечно, беру себя в руки.

Выхожу из кабинки, подхожу к раковинам и смотрю на свое отражение в зеркале. Прекрасно. Глаза красные, опухшие, тушь потекла и размазалась по лицу. Молодец, Маша, а еще весь день в офисе торчать.

Включаю воду, мою руки и принимаюсь смывать с лица признаки своей недавней слабости.

К черту, не хватало еще реветь из-за него.

Тушь я смываю, но следы недавней истерики на лице никуда не деваются.

Плевать, если что, буду грешить на аллергию.

Еще раз осмотрев себя в зеркале, возвращаюсь на свое рабочее место, но не успеваю войти в приемную Смолина, как из кабинета доносятся крики. В основном Смолина.

Ну как в основном. Только он и орет. Его собеседника я не слышу, а потому женское любопытство толкает меня необдуманные действия. Стараясь не стучать каблуками, подхожу к двери и прикладываюсь к ней ухом.

— Да перестань ты орать, это временная мера, — голос принадлежит Владимиру Степановичу.

А он тут откуда?

— Богомол, ты охренел? Меня один день не было. а ты у меня секретаря подрезать решил? Нет я сказал, она моя помощница, и работать она будет здесь, — а это Смолин.

— Никто у тебя ее и не забирает, Слав, ну ЧП у меня, ты понимаешь, или нет. Можешь ты быть человеком и войти в положение.

— Да какого хрена в положение входить должен я? У меня тоже дел полно, мне Маша здесь нужна. У нас сотрудниц мало, что ли? Возьми кого-нибудь другого.

— Другие мне не подходят.

— А Маша подходит?

— Да, Маша подходит, она тебя умудряется терпеть и работу свою делать…

— Я тебе ща по роже двину.

— Все-все, успокойся, я пошутил, серьезно, Слав, ты не хуже меня знаешь, что на замену Гале я компетентнее Маши в компании сейчас никого не найду.

— Неделя, Богомол, и сначала она делает свою основную работу.

— Договорились…

Они что-то еще обсуждают, но я, от греха подальше, отхожу от двери и возвращаюсь за свой стол. Утыкаюсь в ноутбук, всем видом имитируя занятость. Правда, как ни стараюсь вчитываться, ничего в голову не лезет.

Господи, да кто ж так оформляет документы. Нет, правда, чему их в университетах учат?

Делаю пометку и отправляю этот кошмар обратно, не потому что я вредная, а потому что если покажу это Смолину, то он всех тут прибьет.

Минут через пять из кабинета босса выходит Богомолов. Улыбается мне сначала, но, однозначно заметив изменения на моем лице, мгновенно прекращает.

— У тебя все в порядке? Что с глазами?

— Нормально все, реакция на новую тушь, — выдумываю на ходу.

Он качает головой, не верит, конечно, собирается сказать что-то еще, но в этот момент из кабинета появляется Смолин.

— Зайди ко мне, — бросает недовольно, в приказном тоне, и снова скрывается в кабинете.

Лучше бы он и дальше “болел”.