Дилан

г. Чикаго, авеню Саут Мичига́н, отель “Hilton”, номер 1318.

18 июня 2025 г., 10:30.

Неприятный писк смартфона вырвал Хейза из сна, когда рабочий день уже был в разгаре. Но в этот раз это был не звонок и не сообщение приятеля, а будильник, заботливо поставленный Евой именно на этот час.

Отключив его, Дилан приподнялся и сквозь головную боль и резь в глазах попытался понять, где находится. Но воспоминания не хотели возвращаться к нему, поэтому он вновь рухнул на кровать и несколько минут смотрел в потолок, прислушиваясь к шагам постояльцев за дверью.

— Что вчера произошло? — хриплым голосом спросил он, стараясь ухватиться за единственный клочок, оставшийся от прошлой ночи. — Я пришел в клуб и встретился с Евой. Мы приехали сюда, а после… Что было после?

Ответ пришел очень быстро, но найти его помог не вернувшийся разум, а наблюдательность и положение, в котором находился Хейз.

Он очнулся обнаженным, а на его груди виднелись легкие царапины от женских ногтей. В то время как следы от губной помады тянулись от плеч и терялись под складками одеяла.

Приподняв его, Дилан убедился, что происходящее не сон и этой ночью он точно побывал между адом и раем. Но что именно Ева делала с ним, все также оставалось тайной.

Почему я нихрена не помню? — он попытался встать, однако ноющая боль во всем теле позволила сделать лишь пару шагов до ближайшего кресла, рядом с которым стоял маленький столик с двумя бокалами и открытой бутылкой вермута. — Судя по всему, я набрался и пустился во все тяжкие. Черт! Придется оправдываться перед Бэк и остальными, почему я не приехал в офис вовремя… Поверить не могу, — усмехнулся он. — Эта женщина и правда заставляет меня творить какой-то бред.

Новая попытка подняться и хотя бы накинуть халат закончилась тем же, что и первая — полнейшим фиаско. Ноги предательски подкашивались и напрочь отказывались подчиняться, будто Дилан пробежал марафон. Тем не менее, когда смартфон снова разразился громкой мелодией, Хейз нашел в себе силы дотянуться до него и принять звонок.

— Как поживаешь, сын? — заискивающим голосом произнес Ричард.

— А я все думал, когда ты позвонишь. Решил убедиться, работает ли твой план? Так вот, у тебя ничего…

Дилан замер из-за волны мурашек, вызванных внезапным прозрением. Оно застало Хейза врасплох, когда его уставший взгляд зацепился за красную атласную ленту, лежащую неподалеку от кровати, и кружевные трусики, оставленные Евой на кресле.

А после пазл начал складываться в совершенно невозможную картину, где каждая вещь, звук и запах вызывал яркие всполохи, в которых не было ничего, кроме похоти и разврата.

* * *

Matt Lange, Denis Reno — Nothing feels real

Я сижу в том же кресле, но уже без трусов. Атласная лента, — черт, откуда она взялась? — удерживает мои запястья, привязанные к подлокотникам. Мне больно. Настолько, что пальцы немеют, но я ничего не вижу из-за повязки на глазах.

Это обостряет чувства до предела.

Ева ходит вокруг меня, и я поворачиваю голову вслед за ее шагами.

— Ты мой, — склонившись, шепчет она на ухо.

Киваю, потому что горло сжалось от предвкушения.

Блондинка садится мне на колени. Я чувствую ее гладкие бедра. На ней тоже нет трусиков. Ее твердый бугорок скользит по моему члену, но она не позволяет войти. Ева трется, дразнит меня и нарочно стонет, желая распалить как можно сильнее.

— Хочешь меня? — спрашивает она.

— Да, — хриплю я.

— А как же твоя прошлая жизнь, Дилан? Ты хочешь остаться в ней также сильно?

— К черту ее, — без сомнений рычу я. — Я добьюсь своего. Так или иначе.

Брукс наклоняется и кусает меня за сосок, а после сползает с колен и устраивается между моими ногами.

Ее рот втягивает мою плоть. Она берет глубоко, сразу, насколько может, и я хриплю, но не от боли, а от внезапного, ошеломляющего удовольствия. Ее губы плотно обхватывают ствол, язык скользит по вене, очерчивая каждый миллиметр, и двигается медленно, будто пробует меня на вкус.

Мои пальцы впиваются в подлокотники, и лента врезается в запястья. В обычном состоянии я бы попытался выбраться, но эта чертова боль только подстегивает мое желание.

Как я загнал себя в такую пустоту и почему столько лет считал машинальный секс с Бэк чем-то нормальным? Зачем я огораживал себя запретами, как каменными стенами, когда можно было просто жить и получать от нее остроту, а не только пинки под зад и нравоучения папаши?

Хочу запустить пальцы в волосы Евы, направить, заставить взять меня глубже, но не могу. Я привязан, беспомощен и нахожусь полностью во власти незнакомой женщины.

Впервые я теряю контроль, и, мать его, кайфую от этого!

Ева вынимает член и проводит языком от основания до самой головки, задерживаясь на уздечке и играясь с ней. Затем снова берет его, но теперь быстрее и ритмичнее. Ее голова двигается вверх-вниз, и я слышу влажные, неприличные звуки. Напряжение растет, мышцы сокращаются, и я приближаюсь к разрядке, но любовница не позволяет мне достичь вершины блаженства.

— Не смей, — шепчет она, оторвавшись от меня на секунду. — Не сейчас.

Сглатываю и отвечаю:

— Хорошо.

Она снова берет меня: облизывает, посасывает, втягивает в себя так сильно, что начинает кружиться голова. Ее язык ласкает самое чувствительное место, дразнит, мучает. Я же сжимаю кулаки и пытаюсь отсрочить неизбежное, как она просила.

Меня хватает на минуту этой пытки, затем тело каменеет, а дыхание останавливается. Я уже близок и готов извергнуть все, что скопилось за этот чертов день, как вдруг Ева до боли сдавливает основание члена и резко отстраняется.

— Хммм, — мычу я от досады и жжения. — Нет…

— Я же сказала: еще рано. Вставай и иди за мной.

— Боже…

Поднимаюсь, вытянув руки как слепой. Делаю шаг, другой, натыкаюсь на что-то мягкое и падаю на прохладные простыни. Блондинка тут же нависает сверху и седлает меня, приняв мою плоть внутрь.

Я медленно вхожу и издаю дикий рык.

— Да…

Ее тепло, сок и давление мышц вокруг головки снова со мной. Поняв, что я на грани, любовница ложится мне на грудь и шепчет: “Сними повязку. Ты свободен”.

Я с радостью срываю ее и щурюсь от света лампы, стоящей на тумбочке. Вижу влажную дорожку на своем животе и мою Еву: ее темно розовые соски, грудь, прыгающую в такт, и запрокинутую голову.

Теперь моя очередь быть сверху.

Я переворачиваюсь и вхожу в Еву, с силой прижимая ее руки к постели. Ускоряюсь, не думая ни о чем, кроме адского давления в паху.

— Сделай это, Дилан, — молит она, уткнувшись ртом в простынь.

Я закрываю глаза, полностью отдавшись моменту. Считаю до десяти: “Раз, два, три, четыре…” и изливаюсь, не прекращая мощные толчки, пока не заполняю ее лоно.

* * *

— Ммм, — промычал Хейз, вернувшись в реальность.

— Дилан, ты меня слышишь? — сквозь туман сознания доносилось в телефоне.

Напрасно, он не слышал отца, потому что все еще находился между упругими бедрами любовницы, сидящей на раковине в ванной. Затем на полу, ощущая жжение в стертых о ковролин коленях, и на подоконнике, прижавшись спиной к холодному стеклу.

Это был не просто секс, а соитие тел, жаждущих преодолеть все условности и запреты. Они сплетались, боролись и уступали друг другу. Вязали узлы, пленили и кричали. Ласкали и мучили. Любили и ненавидели. А затем содрогались в мощных конвульсиях, чтобы вскоре преодолеть очередную вершину порочности.

— У тебя все в порядке? — голос Ричарда стал настойчивее.

Казалось, ничто не могло вернуть Дилана к неприятному разговору с отцом. Заменить то безумное, всепоглощающее дежавю, что сейчас владело его телом, сознанием и сердцем. И все же, у Ричарда, как у опытного стратега, получилось захватить внимание сына короткой, но емкой фразой.

— Ты победил.

— Что? — не веря в признание отца, переспросил Хейз, мгновенно вернувшись в гостиничный номер. — Решил поиздеваться?

— Я говорю серьезно, Дилан. Ты победил, — без доли иронии повторил Ричард. — Раскусил мой план, сделал, как считаешь нужным и… добился своего. Поздравляю.

Услышав заветные слова, младший Хейз сперва почувствовал облегчение. Все шло так, как он задумал: главный заговорщик признал его правоту и капитулировал, а место исполнительного директора вновь замаячило на горизонте. Однако среди блеска внезапной победы в душе Дилана ширилась дыра, ведь он не хотел возвращаться к прежней жизни. А страстно желал остаться на вершине, скрыв признательность отцу, и при этом продолжить встречи с Евой.

Таков был его новый план. И он, несмотря на раздражение, заставлял Дилана подбирать слова и искать выход.

— Быстро же ты сдался, — спокойно ответил он, стараясь не произнести лишнего. — Столько усилий и напрасно… Даже не верится.

— Я ошибся. Ты сделал выбор, и я уважаю его, — иронично произнес Ричард, вызвав в сыне первые сомнения. — Немногие из нас предпочли бы карьеру в обмен на жизнь. Меркантильную стерву вместо теплой жизнерадостной женщины. Но будь по-твоему.

— Что ты несешь? — в смятении спросил сын.

— Сегодня я возвращаюсь в Чикаго и жду вас с Бэк у себя. Часов в семь. Я поручил помощнице, чтобы она оповестила Совет и организовала торжественный ужин, посвященный вашей помолвке.

— Ты прекрасно знаешь, зачем я послал это сообщение! — вскрикнул Хейз, мысленно отправляя в отца тысячи ножей.

— Знаю. И даже лучше, чем ты сам… Но если не придешь, все сочтут тебя трусом, сын. И ты никогда не станешь исполнительным директором. В лучшем случае останешься на своем месте и до старости будешь доказывать всем, какой ты крутой аналитик, а в худшем… Здесь слишком много вариантов, чтобы терять время на их перечисление.

— Престарелый ублюдок! Ты придумал это с самого начала!

— Тебе пора понять: как бы хорош ты ни был, играть во взрослые игры, можно только с тузом в рукаве. Но раз уж начал, держи слово. Решение принято, приглашения разосланы, и в них ясно написано: “Ужин в честь помолвки моего сына”, поэтому тебе решать, что будет дальше — привычная жизнь, которую ты так защищал, или старт с нуля.

— С нуля? — протянул Хейз, сжав телефон с такой силой, будто хотел расплющить его. — Я отомщу тебе! Будь уверен.

— Вот и хорошо. Я знал, что мы договоримся.