С тех пор как Эван ушел, я не могу найти покоя. Хожу по комнате и стараюсь убедить себя, что он обязательно вернется. Несмотря ни на какие препятствия и опасности, он приедет и заберет меня, как и вчера. А после мы вылечим его и скроемся, чтобы даже отец не нашел нас.

Я готова к этому! Пусть нас ждут годы в бегах и постоянных переездах! Главное — мы будем вместе, а Эван — в безопасности. Мы столько прошли за это время, стольким пожертвовали, чтобы быть здесь! Наше будущее не должно зависеть от исхода встречи, решения врачей или кого-то из братства! Это слишком жестоко и несправедливо!

И все же нас могут разлучить! — звучит в голове, и от этой мысли я впиваюсь пальцами в стену, медленно сползая вниз.

Почему Эван так упрям? Ему необходимо обратиться за помощью! Конечно, этим людям нужен защитник, но что, если стремление помочь им уничтожит его, а заодно лишит меня смысла жизни? Я должна была настоять на своем, но поддалась его спокойствию, и теперь это так сильно мучает меня, что вместо сборов я погружаюсь в состояние паники.

Несколько минут спокойствия и постоянных призывов к разуму, возможно, помогли бы мне подняться и сделать хотя бы что-то, чтобы окончательно не сдаться страху. Но внезапный шорох у двери и чьи-то шаркающие шаги внезапно возвращают меня в день, когда я уплыла от Эвана.

Тогда на пороге появился Люк, и сейчас мне кажется, что это тоже он, поэтому я настороженно прижимаюсь к стене и замираю. Однако вслед за тихим скрипом двери внутрь входит какая-то женщина и кричит по-испански, предупреждая меня о своем появлении:

— Доброе утро, сеньора! Меня зовут Антуанетта, но вы можете звать меня Нетти.

— Доброе утро! — вскрикиваю я в ответ и быстро скрываюсь за одной из перегородок, где стоит шкаф.

Я совсем забыла о том, что вскоре сюда должна прийти помощница Эвана, поэтому все еще стою в одном полотенце, судорожно перебирая вешалки, чтобы выбрать что-то легкое и неброское. Я хватаю бежевое платье со спущенным плечом, достаю белье из маленького отделения и устремляюсь в ванную.

— Вчера я развесила ваши вещи, синьора, — снова громко говорит женщина и, судя по звуку шагов, быстро проходит на кухню.

— Спасибо! Я все нашла! — отвечаю и стараюсь собрать непослушные волосы в пучок, чтоб избавиться от чувства постоянной духоты.

Из-за нее любой макияж быстро превратится в акварель, поэтому я ограничиваюсь умыванием и чисткой зубов, а затем иду прямиком к Нетти, чтобы встретить ее, как положено.

Она очень похожа на Анну — сестру Луиса. Такая же розовощекая полная женщина в цветастом халате, но в отличие от первой, помощница с широкой улыбкой смотрит на меня и обнимает, как только я подхожу ближе.

— Меня зовут Вивьен, — представляюсь я, рассматривая гору из овощей и фруктов, разложенных на столешнице.

Рядом с ними стоит большая тарелка с домашними яйцами и поднос с беконом, сыром и творогом, но их не было здесь утром! Как она могла принести все это за раз?

— Как много всего, — стыдливо шепчу я.

— Здесь все, что любит Энцо. Он всегда плотно завтракает, — произносит Нетти, разбивая яйца в миску.

— Энцо?

— Да, так здесь зовут Эвана, — объясняет женщина. — Но на материке, конечно, никто не знает этого имени.

— Я тоже не знала, — признаюсь и бросаюсь к ней, чтобы помочь приготовить омлет. — Позвольте мне. Я очень хочу сделать что-то полезное.

— Конечно, — радостно протягивает женщина. — Я пока почищу фрукты и нарежу сыр. Хотя для меня настоящее счастье присматривать за этим домом. Раньше его старались обходить стороной, потому что мерзавец, который здесь жил до этого, работал на Хосе. Теперь все изменилось. Энцо так много сделал для нас вместе с Ксавьеро и другими уважаемыми сеньорами. Вам повезло оказаться женой такого человека. Немногие здесь имеют надежное плечо рядом.

— А где ваши мужчины? — осторожно спрашиваю я.

— Многие погибли из-за Хосе, кто-то уехал на заработки и не вернулся, как мой муж. А есть те, кто предпочитает бездельничать и складывать обязанности по содержанию семьи на жен и дочерей. Если вы понимаете, о чем я.

— Боже, это ужасно, — шепчу я, не в силах представить, через что прошли все эти женщины из-за таких, как Хосе и мой отец, поэтому решаю немного сменить тему: — Правда, мы женаты со вчерашнего вечера.

— Это неважно. Мы с Муэлем поженились через три дня после знакомства и любили друг друга всю жизнь.

Всю его жизнь… А сколько же отведено нам с Эваном?

— Скажите, вы знаете, что Энцо ранили? — резко спрашиваю я и выливаю смесь для омлета на сковородку.

— Знаю. Говорят, что он преодолел смерть, — загадочно произносит Нетти, — потому что сама Святая Мария вступилась за него.

— Я очень переживаю из-за этого.

— Я слышала, что Ксавьеро созвал сюда лучших врачей. Я уверена, Энцо уготована долгая и счастливая жизнь, как и вам. Не волнуйтесь, — произносит женщина, красиво раскладывает на тарелку сыр и фрукты, а на другую — свежие овощи, и вздыхает: — Завтрак готов, сеньора. Приятного аппетита.

— А вы не останетесь? — вновь спрашиваю я, потому что до смерти боюсь снова оказаться в одиночестве.

— Прошу меня простить, у меня много дел по хозяйству дома.

— Да, конечно, — соглашаюсь я, и, проводив Нетти, переставляю на стол все, что мы приготовили.

Наверное, стоит подождать Эвана. Осталось всего пятнадцать минут до его возвращения, и я хотела бы начать завтрак вместе. Только минуты бегут, а вокруг дома слышатся только разговоры вооруженных мужчин, смех и шарканье их тяжелых ботинок.

Чтобы отвлечься от сомнений, что снова начинают овладевать мной, я ищу телефон с сумасшедшей мыслью позвонить маме, но, как только обнаруживаю его на столике неподалеку, вспоминаю наш последний разговор, и на глазах проступают слезы.

Похоже, нам обеим стоит смириться с тем, что мы больше не та дружная крепкая семья, какой она была для меня эти двадцать шесть лет. Не знаю, что именно рассказал ей отец, но я не хочу стать человеком, который окончательно разрушит ее иллюзии, потому что знаю — мама не выдержит нового удара.

Я могла бы позвонить Тине, но и она оказалась не той, за кого себя выдавала, так что мне приходится признать, что никто не будет скучать по мне, даже если я окажусь на краю света.

Их интересует только выгода, и это самое ужасное озарение из всех! Столько людей все время было вокруг, столько улыбок и добрых слов лилось из их губ, но сейчас никто из них не вспомнит о моем существовании. И только Эван, что начал отношения с обмана, остался единственным, кому действительно небезразлична моя судьба.

Наконец спустя десять минут к дому с громким гулом подъезжает машина и останавливается почти у двери. Из нее кто-то быстро выходит, и я так же бегу навстречу, чтобы крепко обнять любимого, только на пороге появляется не он, а другой мужчина.

— Простите, сеньора Идальго! Я Самюэль — водитель Энцо, меня послал Колин Абацо — его врач, — сбиваясь, кричит он.

Его состояние ясно говорит о том, что случилось нечто ужасное, а дальнейшие слова погружают меня в леденящий ужас.

— Ваш супруг в больнице.

— Как? — спрашиваю я, теряя опору под ногами.

— Мы были на встрече, и после подписания контракта у Энцо началось внутреннее кровотечение, — вскрикивает он, подхватив меня.

— Боже, я должна быть с ним! — говорю я и выбегаю из дома, позабыв надеть туфли, но водитель оказывается очень чутким и, взяв их, открывает передо мной дверь автомобиля.

— Меня попросили привезти вас, чтобы подписать какие-то бумаги, — продолжает он, сев за руль.

— Какие бумаги? — спрашиваю я, схватив его за руку.

— Не знаю, я не разбираюсь в этом, сеньора.

Самюэль говорит про бумаги, и в голове сразу возникает стопка документов, которые положено подписать жене умершего, чтобы осознать тяжесть бремени, свалившееся на ее плечи.

Нет! Я не верю в это! Эван должен жить…

— Он жив? — тихо спрашиваю я, смотря в окно. — Скажите правду.

— Когда я уезжал, Энцо был в реанимации. Но большего я не знаю, простите. Вскоре мы приедем в больницу, это недалеко отсюда, и вы сами все узнаете у сеньора Абацо.

Главное, не услышать самого страшного, потому что в этом случае я не знаю, как смогу жить дальше.

Весь путь проходит в сплошном тумане. Мимо проплывают узкие улицы и запахом свежей краски напоминают о том, что на острове началась другая жизнь. Улыбки костианцев сопровождают наш автомобиль повсюду, но я больше не вижу всеобщего праздника, потому что для меня он грозит превратиться в траурную процессию, если Эван не выдержит нового испытания.

Очертания больницы появляются перед нами, как только машина делает резкий поворот и въезжает в высокие железные ворота. Среди глухого забора они выглядят как вход в потусторонний мир, ведь вокруг нет ничего живого. Обугленные стволы деревьев возвышаются над выжженной травой, редкие кусты скорее похожи на перекати-поле, а несколько зеленых пальм у входа в большое серое здание создают впечатление, что их посадили недавно, чтобы хоть как-то скрасить этот безрадостный вид.

— Что здесь произошло? — спрашиваю я, рассматривая разбитые ступени, которые наспех латают несколько мужчин.

— Пару дней назад на больницу напали бандиты. Они хотели сделать из нее крепость, забросали территорию зажигательными смесями, но, к счастью, не сумели прорваться внутрь.

— А если это повторится? — дрожащим голосом спрашиваю я.

— Маловероятно, сеньора. Это были остатки сторонников Хосе. Сейчас они либо мертвы, либо сидят в тюрьме, — уверяет Самюэль. — Здесь хорошие специалисты. Ксавьеро годами собирал их и помогал с ремонтом здания из личных средств. К тому же он позвал еще несколько врачей с материка и из Европы. Не беспокойтесь.

— Если бы я могла, — протягиваю и выбегаю из машины, как только водитель останавливает ее у крыльца.

Внутри все выглядит не так мрачно, как снаружи: аккуратно выкрашенные бежевые стены, ровный потолок и чистая плитка на полу на миг возвращают меня в Глейнвил, где больницы выглядят примерно так же. Этот вид вселяет надежду, что здесь и правда могут помочь Эвану, и мы не потеряем время, оставляя его на острове.

В холле нас встречает двое мужчин. Первый невысокий человек в белом халате представляется главврачом — Колином Абацо, а тот, что рядом, в классическом костюме, — юристом Джорджом Ферентини.

— Прошу в мой кабинет, сеньора, — сдержанно говорит Колин, указывая на дверь в конце коридора. — Там нам будет удобнее говорить с вами.

Джордж кивает мне и отпускает Самюэля, а я обреченно иду следом, но когда вхожу в кабинет, не могу сдержать эмоций и кричу навзрыд:

— Доктор, скажите, что с Эв… Энцо? Он будет жить?

— Все очень сложно, сеньора, — протягивает врач, сев за стол.

— Что значит сложно? Объясните, наконец! — снова вскрикиваю я, присев на край стула.

— Позавчера ваш супруг просил нас об отсрочке в сутки, и теперь я понимаю зачем. Сеньор Идальго хотел жениться и обеспечить вам безбедную жизнь, прежде чем рисковать собой на новой операции.

— Рисковать жизнью? Он знал? — вжавшись в стул, спрашиваю я и бегло осматриваю лица мужчин.

Они явно обеспокоены тем, что происходит, но безуспешно пытаются скрыть это.

— Давайте по порядку. У вашего супруга серьезная рана, и мы не знаем, как он выжил и как эти сутки двигался.

— Как это? — шепчу я, смотря на врача. — Вы же прописали ему таблетки… и обезболивающее?

— Вы не понимаете, сеньора, — осторожно говорит врач, постоянно потирая руки от напряжения. — С такими повреждениями люди умирают от болевого шока за несколько часов. Это статистика. По всем параметрам он должен был умереть.

— Но Энцо выжил, так? — вмешиваюсь я, не желая ничего слышать о смерти.

— Верно. И это самое непонятное и удивительное событие в моей практике, — соглашается Колин. — Я был с ним, когда у него началась агония, и мы готовились к худшему, но под утро он начал кричать, что должен спасти кого-то и ему нельзя умирать. Теперь я понимаю, что сеньор Идальго имел в виду вас. А после он окончательно пришел в себя и поднялся, будто ничего не произошло.

— Это возможно? — с сомнением спрашиваю я, отчего-то снова вспомнив свой злосчастный роман.

— Это чудо, — вмешивается Джордж. — Настоящее чудо…

— Это так, — вторит врач. — Науке неизвестны случаи, когда человек так быстро восстанавливался после серьезной травмы и мог полноценно жить. Однако даже ему требовалась повторная операция. Судя по снимкам, у сеньора Идальго в любой момент могло начаться кровотечение. Он знал об этом, но был непреклонен. Теперь он в реанимации. Мы погрузили его в искусственную кому. После потери такого количества крови организму нужно восстановление.

— Но вы вылечите его? — с надеждой спрашиваю я, вновь рассматривая лица мужчин, чтобы узнать правду.

— Со своей стороны мы сделали все возможное, но состояние вашего супруга по-прежнему тяжелое. У нас нет гарантий, что он переживет эту ночь, — с сожалением произносит Колин. — Поэтому здесь синьор Ферентини.

— Энцо требовал, чтобы вы подписали это, — подхватывает юрист и складывает передо мной несколько папок. — Здесь все, чем он владеет: все активы и счета. Вы должны принять их, как и дом, который он попросил меня выкупить перед тем, как отправиться на хирургический стол. Это его последняя воля.

— Последняя? — дрожащим голосом переспрашиваю я и вскакиваю, обронив папки на пол. — Она не последняя! Не последняя! Нет! Пустите меня к нему, сейчас же!

— Сеньора, это невозможно, — говорит врач и берет меня за руки, чтобы успокоить. — Сейчас он слаб, нужно подождать. Я могу лишь показать его вам через окно, если хотите. Но предупреждаю, его вид может вас расстроить еще больше. Вы уверены, что готовы идти туда?

— Да! Я хочу видеть его хотя бы так.

— Хорошо, — заключает врач и, убедившись, что я контролирую себя, просит Джорджа отложить подписание бумаг.

— Как скажете, — недовольно протягивает тот, собирая папки с пола.

Какое-то время мы идем по больнице среди шелеста бумаг на стойке регистрации, постоянных возгласов больных и разговоров персонала, но вскоре все стихает, и узкий длинный коридор за толстой дверью говорит о том, что мы зашли в отделение реанимации.

Внутри настолько спокойно, что я невольно хочу услышать здесь хотя бы один живой звук, только напрасно. И это гробовое молчание вселяет в меня настоящий ужас.

Подойдя к одному из закрытых окон, врач стучит по двери, откуда тут же выходит медсестра, и просит ее открыть жалюзи. Она подчиняется без лишних вопросов, и спустя несколько секунд я снова вижу Эвана.

Он прикован к кровати, а вокруг него много аппаратов и длинных трубок. На лице маска для подачи воздуха, так что я вижу только его закрытые глаза.

— Господи, почему же ты не сказал мне? — хриплым голосом спрашиваю я, поглаживая стекло и представляя, что касаюсь его волос. — Мы бы сразу отправились в больницу…

— Боюсь, это не помогло бы, сеньора, — внезапно не соглашается врач, потупив взгляд. — Раньше или позже, итог, скорее всего, был бы тот же. Возможно, он должен был пройти этот путь до конца, чтобы оставить всех нас в безопасности.

— Но почему он? Почему? — не унимаюсь я, прильнув лбом к окну.

— Я знаю его несколько недель, но с уверенностью могу сказать, что никто другой не смог бы.