Сегодня я отдал Вивьен всего себя и теперь лежу совершенно без сил. Она рядом и так же тяжело дышит, временами смахивая влажные волосы с шеи и лица. А я молчу и кончиками пальцев рисую завитки на ее животе.

Не думал, что Вив способна на такое безумство! Еще недавно я считал ее зажатой девчонкой, и вот через пару недель не могу произнести хотя бы слово от усталости. А вместо того, чтобы отнести ее в душ, до сих пор привожу в порядок пульс, будто не занимался сексом, а участвовал в олимпийском марафоне.

Это все моя рана. В процессе я почти не чувствовал ее из-за адреналина и дикого желания, но теперь боль и жжение быстро растекаются по мне, и это очень хреновый признак.

Хватит жалеть себя! Пути назад нет! Осталось четыре часа до рассвета, так что нужно собраться и думать о лучшем.

— Вив, — шепчу я, осторожно повернувшись набок. — Помнишь? Нам нужно в душ.

— Тебе больно? — резко спрашивает она, заметив, что я щурюсь при каждом движении.

— Мокро, — стараюсь шутить я. — Но мне нельзя мочить повязку, так что потребуется твоя помощь.

— Конечно, — испуганно отвечает любимая и быстро встает, но забывает, что мы связаны, и дергает меня за руку. — Прости…

— После того, что ты сделала со мной, это пустяки, — улыбаюсь я.

Выходит, я хреновый актер, потому что за моим мнимым весельем Вив сразу замечает не шутку, а нежелание показывать слабость. Я и правда не хочу пугать ее или просто тревожить, только ноги предательски не слушаются, а забитые мышцы вопят, что мне пора вернуться к тренировкам, чтобы не превратиться в овощ.

Тем не менее я собираю волю в кулак и заставляю себя встать, чтобы Вив не пришлось тащить меня на себе. А дальше иду на автопилоте, пока она не останавливается посреди гостиной и подбирает ножницы, которые со звоном отлетают от моих ног.

Я и не заметил, что наступил на них, и это еще один звонок, что нужно взять себя в руки!

— Теперь можно снять ее, — предлагает любимая, раскрыв ножницы, чтобы разрезать ленту.

— Ты же хотела оставить ее до утра?

— Да, но сейчас она будет нам мешать, — серьезно заявляет она и быстро делает надрез. — Нам нужно как-то помыть тебя, и эти игры ни к чему.

— Как скажешь, — шепчу я, наблюдая, как красные клочки летят на пол, совсем как куски моей рубашки несколько часов назад. — Оставим игры на потом.

Черт, лента неслабо натерла запястье, а еще оставила полосы и синяки, но без нее мне непривычно, потому что теперь любимая находится слишком далеко от меня и так же рассматривает ссадины на руке.

Казалось бы, какой-то ярд — не проблема для меня, тем более, что у нас впереди целая жизнь, но именно это почему-то волнует больше, чем то, что скрывает повязка.

Может, с появлением семьи я размяк, а может, стараюсь скрыть панику, ведь чувствую, что моя монетка уже подброшена, и даже я не знаю, на какую сторону она упадет.

В любом случае, все это мои проблемы, и, стараясь не показывать волнение, я сам веду Вивьен в ванную, но все больше понимаю, что утром мне потребуется новый укол.

Я должен довести дело до конца, иначе рискну не только собой или нашим будущим, но и подведу людей, которые поверили в меня.

— Так, — сосредоточенно протягивает любимая, осматривая просторную душевую кабинку. — Встань здесь, я намочу губку и осторожно помою тебя.

— Можешь даже с пристрастием, — смеюсь я.

— Тогда душ затянется до утра, и ты не попадешь на встречу, — иронично отвечает она, взбивает пену и аккуратно проводит губкой по плечам, шее и груди, останавливаясь у каждой царапины. — Тебе было больно, когда мы…?

— Конечно, нет, это же просто ссадины, — удивляюсь я. — В детстве я почти всегда был покрыт ими, так что не замечаю, когда получаю новую.

— Значит, ты любил драться?

— Значит, мне везло оказаться там, где не нужно, — вздыхаю я, вспоминая худшие моменты из прошлого. — Но это помогло мне стать сильнее и перестать бояться.

— Мне не помогло бы, — вдруг признается Вив и поворачивает меня спиной к себе. — То, что делаешь ты и Ксавьеро — это героизм. Люди не зря так встречали вас.

— У любимых женщин супергероев тоже участь так себе, — продолжаю шутить я. — Все время ждать у окна, когда он закончит дела где-то там и на часок заглянет домой. Это все не мое, поэтому мне и нужна эта сделка.

— Расскажешь? — спрашивает она, прижавшись ко мне сзади.

— Утром из Европы и Штатов на час прилетят инвесторы, чтобы вложить деньги в развитие Косты. Я должен быть там. Они занятые люди, и нам с трудом удалось убедить их вообще поговорить с нами. Слава братства распространяется далеко от этого места, и никто до сих пор не стремился вкладывать сюда деньги. Эта встреча — старт дальнейшего сотрудничества.

— Я горжусь тобой, — шепчет любимая, крепко обняв меня. — Это очень смелый поступок — взять такую ответственность, несмотря на то, что делали здесь все эти люди и мой отец. Жаль, что я не могу помочь тебе…

— Можешь, — уверенно говорю я, повернувшись. — Просто будь рядом, как бы банально это ни звучало. А остальное — моя забота.

— Так просто?

— Ты поехала сюда с незнакомцем, когда здесь было опасно, и поверила ему. Ты намного смелее, чем кажется, — шепчу я, легко касаясь ее губ. — Закончила?

В ответ она хитро улыбается и начинает медленно присаживаться, чтобы намылить мои ягодицы и ноги. А я снова чувствую прилив сил и ощущение нарастающего напряжения.

Удивительно, но даже после бурного секса во мне опять просыпаются инстинкты, и чтобы как-то подавить их, я поднимаю голову и стараюсь смотреть в потолок. Мысли о будущей встрече и правда производят отрезвляющий эффект, но ровно до тех пор, пока любимая не берет полотенце и мочит его, чтобы смыть с меня пену.

Как только шершавая ткань касается меня, а мокрая грудь Вив оказывается в моих ладонях, я понимаю, что пора остановиться или мы и правда встретим утро в душевой кабинке.

— Моя очередь, — резко говорю я, склонившись, чтобы взять губку.

— Уверен? — спрашивает Вивьен, опустив взгляд на мою возбужденную плоть. — Я быстро приму душ и приду к тебе.

— Я справлюсь, — говорю с глубоким вдохом и, сжав ее талию одной рукой, другой медленно намыливаю шею, спускаясь все ниже, пока не останавливаюсь между прекрасных ног.

— Что-то не так? — издевается она, положив ладонь поверх губки, и проникает глубже, сжав ягодицы.

— Есть одна проблема, — шепчу я, встав на колени. — Осталось чуть больше трех часов, а я еще не знаю, какая ты на вкус.

Прошел час с тех пор, как мы вышли из душа, и, накинув полотенца, легли на диван. Но вместо того, чтобы забыться в объятиях любимого, я наблюдаю, как по окну пробегают солнечные блики и яркие лучи солнца врываются в комнату.

Эван давно спит, и, прижав меня к себе, щурится от назойливого света, но я знаю, что эта ночь отняла у него много сил, поэтому встаю, чтобы задернуть шторы и подарить ему еще немного времени для отдыха.

По ту сторону меня встречает красивый пейзаж: оранжевое солнце золотит макушки высоких пальм, склонившихся у дома, мягкая трава и цветы слегка качаются от порывов ветра, а небо кажется таким бездонным и синим, что я замираю и любуюсь им.

Здесь и правда очень красиво! Местная дикая природа осталась почти не тронутой людьми, поэтому в округе так много тропических лесов и зарослей. Если бы не трущобы, мимо которых мы проходили ночью, и все то, что мне пришлось узнать про бесправие и страх жителей, я бы приняла этот остров за кусочек рая. Теперь же я не могу в полной мере насладиться тем, что вижу, особенно, когда мимо проходят вооруженные мужчины.

Они и становятся тяжким напоминанием о том, что сделал мой отец и все люди, долгие годы улыбающиеся мне на приемах. Поэтому я с горечью берусь за штору, тихо расправляю ее и собираюсь вернуться к Эвану, как вдруг за окном вижу знакомый силуэт.

Это Люк!

Он прячется за ярко-красным кустом акации и выглядит, как местный житель, но я узнаю его по странному выражению лица.

Несмотря на кажущуюся простоту и открытость, в нем есть что-то мистически холодное, даже таинственное, будто он не тот, за кого себя выдает. Правда, тогда я заметила это не сразу, а когда мы успели отплыть в сторону материка. Сейчас же Люк не боится показывать ту самую темную сторону, и, заметив меня, достает пистолет.

Сперва он направляет его на меня, но, увидев, мужчину с автоматом в руках, быстро скрывается в зарослях, не сделав выстрела, я же отскакиваю от мысли, что прямо сейчас могла оборваться моя жизнь, и упираюсь спиной в грудь Эвана.

— Что случилось? Почему ты здесь? — взволнованно спрашивает он и отводит меня в сторону, услышав крики о поисках мужчины с пистолетом. — Кто был здесь?

— Люк. Один из телохранителей отца. Он стоял там и хотел выстрелить в меня. Но я не знаю почему.

— Черт, — громко протягивает любимый и срывается к телефону, который начинает отчаянно вопить. — Твой отец сказал, что этот ублюдок работает на кого-то другого сейчас.

— Но зачем он целился в меня? — с непониманием спрашиваю я.

— Я узнаю, Вив. Пока держись подальше от окон и дверей, — просит Эван и отвечает на звонок.

Должно быть, ему звонит Ксавьеро или кто-то от него, потому что он почти сразу срывается на крик, требуя обеспечить безопасность его семьи. И, похоже, в ответ получает серьезные гарантии, ведь отвечает короткое: “Скоро буду” и отключает телефон.

— Что теперь? — спрашиваю я, наблюдая, как он устремляется в ванную, чтобы умыться. — Здесь больше небезопасно?

— Они прочесывают район. Если здесь и правда был Люк, ему не уйти, — отвечает любимый, смочив волосы, чтобы убрать их от лица. — Этот гад точно работает на братство и действует один, чтобы не привлечь внимание. Я выясню, кто послал его. А пока я буду на встрече, собери все, что тебе нужно. Скоро сюда придет Антуанетта и приготовит завтрак. А после я сам заберу тебя, и мы вместе отправимся в больницу. Там и примем решение, что делать дальше. Может, есть смысл временно уехать отсюда в ту же Европу.

Сказав это, Эван достает из шкафа чехол с рубашкой и брюками, быстро одевается и подходит ко мне, чтобы успокоить.

— Через пять минут вокруг дома будет целая армия. Не волнуйся, — просит он, осыпая поцелуями мое лицо. — Здесь ты в большей безопасности, чем среди людей в городе.

— Я не за себя переживаю, а за тебя, Эван! — навзрыд кричу я.

— Послушай, — шепчет он, крепко прижав меня к себе. — Я должен быть там ради всех нас. Один час, всего один. Ты не успеешь даже соскучиться. Хорошо?

— Хорошо, — с дрожью в голосе отвечаю я, зарывшись носом в ворот его рубашки. — Пожалуйста, будь осторожен.

— Конечно, буду. Мне же теперь есть ради чего жить, — загадочно произносит он. — Кстати, нужно выпить таблетку. Совсем забыл.

— Какую таблетку?

— Антибиотик, — произносит он, достает блистер из шкафчика и, положив капсулу в рот, запивает стаканом воды.

Больше он не говорит со мной и, обувшись, устремляется к двери. У порога его уже ожидает большая тонированная машина, но большего я не вижу, потому что боюсь подойти к окну. Я слышу лишь рев мотора и шуршание шин и только по этим звукам понимаю, что любимый уехал.

Следом во мне рождается такая пустота и безысходность, что я начинаю чувствовать себя той самой разрезанной на части лентой.

Еще недавно она скрепляла наши ладони и была символом надежды и светлого будущего, а сейчас истерзанная лежит на полу, и я очень боюсь, что кто-то из нас повторит ее участь.

Кто-то… или же мы оба.