“Сбежав со скучного приема, они долго бродили по вечернему городу, делясь впечатлениями и воспоминаниями из детства. Пока не оказались на побережье, где уличные саксофонисты исполняли красивую мелодию.

Чтобы насладиться моментом, Эван укрыл плечи Вивьен пиджаком, присел на понтон, и, усадив возлюбленную себе на колени, слился с ней в бесконечном чувственном поцелуе.

Так пролетели часы, и только лучи восходящего солнца, играющие в гребнях прибрежных волн, заставили двоих вернуться. В их сердцах горел огонь, а в душе росло и крепло понимание, что отныне они не смогут жить, как раньше, потому что хотят провести ее в объятиях друг друга”.

Отрывок из романа В. Нокс “Эван и Вивьен: История любви”.

Поступок Эвана так поразил меня, что я до сих пор не могу подобрать слов и, как безумно влюбленная девочка, смотрю в задумчивые глаза спутника.

Похоже, это решение было для него таким же неожиданным, как для меня, и теперь мы оба тонем в волнах воодушевления, не скрывая широкой улыбки.

Заметив ее, даже пилот не смог остаться безучастным, и после предупреждения о скорой посадке, произносит короткое: “Поздравляю”.

Эван отвечает ему: “Спасибо” и крепче обнимает меня, а я сжимаю его ладонь и молю Бога лишь о том, чтобы с ним ничего не случилось.

Вскоре вертолет начинает снижаться, делая виражи, чтобы подобраться к берегу, но из-за постоянных залпов салюта не сразу находит безопасный коридор. Сперва он зависает на пару минут в ожидании затишья и только убедившись, что нам ничего не угрожает, устремляется к вертодрому.

Площадка находится неподалеку от причала, поэтому, приземлившись, мы сразу окунаемся в атмосферу красочного праздника и всеобщего ликования.

Мелодия гитары фламенко, переходящая в ритмичные постукивания ручных барабанов и хлопки жителей в такт музыке, охватывает нас со всех сторон, и даже двое мужчин, стоящих у дороги, не могут сдержать эмоций, пританцовывая на месте.

Один из них, светловолосый джентльмен лет шестидесяти первым подходит к нам и очень напоминает тех, кто остался в зале нашего особняка.

Улыбаясь, он с теплотой протягивает руку Эвану, но от избытка чувств резко обнимает его, будто близкий родственник.

— Я беспокоился, — признается он, похлопывая друга по спине, а затем переключается на меня, но в этот раз действует сдержаннее: — Мисс, рад встрече, меня зовут Ксавьеро.

Поцеловав мою руку, он отстраняется, будто ему неловко находиться так близко, а я сразу вспоминаю, сколько этот мужчина сделал для нас и Косты, и с благодарностью отвечаю ему:

— Меня зовут Вивьен. Эван рассказывал о вас.

— Надеюсь, не в подробностях, — шутит Ксавьеро, — Не хочу испортить впечатление.

— Только самое хорошее, — уверяю я и обращаюсь к его сопровождающему: — Вы тоже помогали этим отважным людям?

— Простите, — застенчиво отвечает низкорослый мужчина с густой бородой и черными глазами, — я только возил их по… делам. Я водитель.

— Тоже ответственная работа, — говорю и смотрю на Эвана, который в знак согласия кивает мне.

— Ты превзошел сам себя сегодня, — продолжает он, осматриваясь.

— Люди устали от страха и нищеты. Теперь все будет по-другому. Для всех нас, — протягивает Ксавьеро и хитро интересуется: — Ты ведь сделал это?

— Сделал, — уверенно отвечает Эван, улыбаясь мне.

— Я рад, без вас, мисс. Он бы погиб здесь, — неожиданно признается мужчина, но любимый прерывает его напряженной фразой: “Не надо…”.

— Что ж, мы проводим вас до самого сердца праздника, а потом нам нужно ехать, — предлагает Ксавьеро и выходит вперед, а мы следуем за ними.

Emilio Estefan — Pennies In My Pocket

Похоже, для всех жителей, мои спутники стали настоящими героями, ведь каждый, кто встречается нам на пути, стремится пожать им руки и выразить слова благодарности. Женщины, мужчины и даже дети, высыпав с узких улочек на широкую дорогу, ведущую к побережью, мгновенно окружают нас и вскрикивают приветственные слова и пожелания долголетия.

Я уже видела подобное отношение к Эвану на яхте Эймса, когда шла позади в полной уверенности, что совершаю ошибку, но сейчас, я как никогда, разделяю их восторг и почитание, ведь рядом совсем другой мужчина, и, в отличие от прошлого, он крепко держит меня за руку.

Когда же наша процессия выходит к овальной площади, украшенной маленькими фонариками и отблесками фейерверков, к нам подбегает худенькая девушка со свертком в руках, и, остановившись перед Ксавьеро и Эваном, протягивает им по браслету, сплетенному из сотен нитей красного цвета.

Это Даниэла! Только теперь на ее лице столько счастья и жажды жизни, что она невольно передает его и нам.

— Возьмите, это оберег, — говорит она. — Если бы не вы, мой сын попал бы в ужасный мир.

— Это наш долг, — отвечает Ксавьеро и осторожно надевает подарок на запястье, а затем то же делает Эван.

— Он очень красивый, — говорю я, всматриваясь в лицо ребенка.

— Я назвала его Радриго, в честь мужа, — без стеснения признается Даниэла, прижав малыша к себе.

— Мужа? — от удивления спрашиваю я, но быстро понимаю, что мой вопрос звучит бестактно, и замолкаю, прикусывая губы.

— Один из людей Ксавьеро услышал историю Даниэлы и решил познакомиться, — объясняет Эван. — Ну а дальше принял ее сына, как своего.

— Это сильный поступок, — говорю я, а про себя продолжаю: Жаль, что настоящий отец не набрался смелости, чтобы сделать это.

— Сложные времена рождают сильных людей, а борьба за правду — достойных мужей, — уверенно произносит Ксавьеро, поглаживая младенца по маленькой головке, и окидывает взглядом Эвана: — Так?

— Да, — отвечает он и тянет меня к берегу, где уже собралась внушительная толпа. — Мы пойдем.

— Не забудь, завтра у нас встреча, — напоминает мужчина и, получив знак согласия, вместе с водителем уходит дальше.

— Не забудь про врача, — вторю я, пристально смотря в глаза любимому. — Предупреждаю, я не отстану.

— Я помню, — шепчет он. — Но мы еще не сделали всего, что я задумал.

Мне всегда нравились сюрпризы, а в исполнении Эвана они выглядят просто грандиозно, но весь момент портит внезапное озарение, что я оставила вещи в вертолете, чей пилот наверняка уже на полпути домой.

— Я забыла чемодан, — резко говорю я, оглядываясь, но оказывается, что Эван уже все предусмотрел.

— Не бойся. Когда ты вышла, я попросил пилота захватить его и передать помощнице по хозяйству — Антуанетте. Они уже в нашем доме.

— Помощница у тебя? — спрашиваю я, припоминая его реакцию на Габи.

— Это другое, — протягивает любимый. — Она получает деньги за работу и приходит раз в день, чтобы прибраться и принести еды, а не живет со мной, как рабы в Средние века.

— Раз так, хорошо, — смеюсь я.

— Хорошо? — хитро переспрашивает он, коснувшись языком моей нижней губы. — И насколько, Вив?

— Бесконечно, — с придыханием шепчу я, вздрагивая от внезапно начавшейся канонады в небе.

Мне и правда безумно нравится ощущать постоянную заботу и знать, что Эван все держит под контролем, поэтому я отпускаю мысли и смотрю на него, словно в первый раз. А он с трудом отрывается от моих губ, и, загадочно улыбаясь, ведет нас к большому деревянному навесу у самого берега.

Под ним за столиками, потягивая коктейли, сидят радостные люди, но большая часть находится у импровизированной сцены и все время смотрит на нее в ожидании нового выступления.

Пока мужчина с аккуратной бородкой прощается с публикой, а его место занимает молодой коллектив, Эван подводит меня к кромке воды и склоняется к ногам, чтобы снять туфли.

— Без них тебе будет удобнее, — говорит он, обнажая мои стопы, а затем то же делает со своими ботинками и закручивает рукава рубашки. — Здесь можно вести себя свободно.

— Это очень приятно, — соглашаюсь я, зарываясь пальцами в теплый песок. — А что дальше?

— Танцы, — отвечает он и поворачивается к сцене.

Тем временем, расположившись на краю помоста, солист громко вскрикивает: «Вы готовы?» и, получив утвердительный ответ, дает команду к началу выступления, а Эван кладет руку мне на талию, а другой сжимает ладонь.

Tony Evans, Tony Evans Dancebeat Studio Band — Stop and Stare (Rumba)

— Так, ты потанцуешь со мной?

— Я не умею, как они, — признаюсь я, любуясь тем, как женщины вращают бедрами и изящно извиваются вокруг партнеров, будто каждая закончила специальную школу.

Конечно, это не те танцы, которые исполняют на соревнованиях и благотворительных вечерах, и точно не классическая румба, чьи мотивы я узнала с первых нот. Однако костианки ведут себя так раскованно и дерзко в этой гремучей смеси из завораживающих движений и соблазнения, что я совершенно теряюсь на их фоне.

— Танцы — единственное, чего не смогли отнять у них даже бандиты Хосе, — объясняет Эван, — поэтому ими владеют почти все. А кубинские и латиноамериканские переселенцы принесли в них часть своей культуры.

— У меня не выйдет, — растерянно шепчу я, когда любимый делает первый шаг ко мне.

— Расслабься и следуй за музыкой, — просит он. — Я поведу тебя. Это просто.

— Хорошо, — отвечаю я и стараюсь отбросить стеснение и мысли, что делаю что-то не так.

На самом деле я жутко боюсь разочаровать Эвана своей неуклюжестью, но он так уверенно смотрит на меня, что я просто не могу отказать.

С новым мощным аккордом музыка, как океанская волна, разливается по берегу, захватывая нас в свои объятия. Сперва я стараюсь двигаться в такт ей, повторяя движения Эвана, но вскоре полностью растворяюсь в моменте и продолжаю так, как чувствую и хочу.

Возможно, это и есть магия танца, когда каждое прикосновение любимого, удар барабана и слова песни резонируют в моем сердце и передается Эвану. А он, в свою очередь, умножает это ощущение на сто и окончательно погружает меня в пучину страсти и желания.

Прильнув щекой к моему лицу, с глубоким дыханием он продолжает поступательные движения бедрами, прижав меня к себе, и шепчет на ухо: «Я люблю тебя, Вивьен, как же я люблю тебя… Ты даже представить себе не можешь…».

От его слов по мне пробегают мурашки. Пульс достигает небес, и, кажется, я умру от блаженства, если не сделаю вдох, но любимый не дает мне ни шанса захватить хотя бы немного воздуха, потому что резко разворачивает спиной к себе, и, зарывшись в волосы, продолжает осыпать мою шею поцелуями.

На этот раз его руки не держат меня, а свободно скользят по телу, в то время как мои обнимают его за шею, сжимая ее сильней в моменты максимального напряжения.

Это невероятное ощущение так захватывает меня, что я не сразу замечаю, как пролетает время, и прихожу в себя только, когда мелодия стихает, а толпа расходится, исчезая в темноте вслед за гаснущими огоньками.

Оказавшись в тишине, что сейчас не нарушают даже взрывы фейерверков, я поворачиваюсь к Эвану, растерянно оглядываясь, но он шепчет, что все в порядке и просит немного подождать.

Tal — Stimela

Следом на сцену выходит светловолосая женщина, и по побережью снова прокатывается нежная этническая музыка, а вокруг нас появляются какие-то люди. Они выносят большие чаши и разжигают в них огонь, но я не понимаю, зачем и снова вопросительно смотрю на любимого.

— Что они делают? — спрашиваю я, наблюдая, как языки пламени возвращаются песку золотистый цвет, а темным силуэтам радостные лица.

— Это старый свадебный обряд, привезенный из Южной Америки, — объясняет Эван. — По традиции правую ладонь мужчины и левую ладонь женщины связывают прочной красной лентой в знак верности и любви. И они не должны снимать ее до брачной ночи.

— Свадебный? — удивляюсь я.

— Да, Глория сделает запись в книге, и с этой минуты мы будем считаться мужем и женой, — продолжает любимый, улыбаясь темноволосой женщине в алом одеянии, что приближается к нам. — Знаю, что ты хотела бы другую свадьбу. И она будет, когда…

— Нет, — резко обрываю я. — Я хочу быть с тобой, и все.

— Можно начинать, сеньора? — по-испански спрашивает Глория.

— Конечно, — с волнением произношу я, замерев от взгляда Эвана.

Он излучает столько готовности к этому шагу и огня одновременно, что затмевает собой даже пламя. И я невольно подхватываю его уверенность, потому что желала того же с первой нашей встречи.

— Готова? — интересуется он.

— Как никогда…

Услышав согласие, Эван заключает мою ладонь в замок, а женщина начинает осторожно связывать наши запястья, говоря что-то на старинном диалекте.

Все это время я постоянно дрожу, но не от холода, а от бесконечных волн воодушевления и волнения, что рождается во мне от каждой мысли о том, что когда-нибудь нам все же придется расстаться. И это слово откликается бесконечной тревогой, особенно, когда я знаю, что любимый скрывает за улыбкой счастья серьезную рану, но не показывает, насколько она беспокоит его.

Наконец Глория в последний раз оборачивает наши руки и завязывает концы ленты крепким узлом, провозглашая нас мужем и женой. А затем ее слова подхватывают люди, выкрикивая поздравления, пока новый фейерверк не взрывается в небе, и Эван не обжигает меня жаром нового признания.

— Теперь ты только моя, навсегда…

— Конечно. Я же буквально привязана к тебе, — смеюсь я, обняв его.

— Поверь. Я справлюсь и без этого, — уверенно заявляет он, осматривая наши связанные руки. — Ну что, мы идем домой или потанцуем немного? Как хочешь?

Я бы осталась еще ненадолго, но я знаю, что у Эвана завтра встреча и его рана по-прежнему беспокоит меня, поэтому я принимаю единственное верное решение, отправиться домой.

Только все время, пока мы идем по узким улочкам Магалиса, постоянно встречая знакомых любимого на пути, во мне все больше крепнут мысли о том самом романе, чья история закончилась на свадьбе, оставив судьбу влюбленных в полной неизвестности.