Ben Foster, Nicholas Foster, Samuel Thompson — To the End

Я должна собраться и просто открыть эту дверь! Ту самую, за которой прячусь почти две недели и никак не могу пересилить себя, чтобы выйти.

Ощущение, что там меня ждет нечто страшное: новая боль или испытание, не отпускает, но разум кричит, что для этого нет никаких причин.

Все плохое, что могло случиться, уже стало реальностью! Так почему же по мне до сих пор блуждает такое напряжение?

Гости давно собрались и ждут меня, а я кричу: “Сейчас” на очередной призыв Габи спуститься, и наконец приоткрываю дверь.

Снизу доносится гул из разговоров, музыки и звона бокалов. Он быстро достигает длинного коридора, ведущего от спален к широкой лестнице с резными перилами, и, отражаясь от стен, сливается с эхом от моих несмелых шагов.

Кого я хотела увидеть здесь? Очевидно, что все уже спустились, а гости обычно не разгуливают по дому без спроса.

Неужели я все еще жду его?

Большей глупости и придумать трудно, но с каждым шагом моя уверенность куда-то улетучивается, и к середине пути я точно понимаю, что не хочу становиться женой Макса Уолдера!

В конце концов, я должна извлечь горькие уроки из отношений с Эваном. Они учили меня не приспосабливаться, а жить так, как я чувствую и следовать за своим сердцем. А мое сейчас очень далеко и зовет присоединиться к нему. И если я не сделаю этого, то умру прямо на руках нелюбимого мужчины на собственной свадьбе!

— Мисс Нокс, — снова зовет Габи, неожиданно выскочив из-за угла, и хочет поторопить меня, но при виде моего замешательства спрашивает: — Вы нездоровы?

— Да, — протягиваю я, смотря себе под ноги.

— Кажется, я знаю название этой болезни, — признается она. — Я случайно услышала разговор мистера Нокса по телефону, когда вытирала пыль в его кабинете. Обычно он не ведет телефонные переговоры при ком-то, но сегодня мне показалось, что он был каким-то растерянным и даже не заметил, что в кабинете не один.

— И о чем же он говорил?

— Он просил у кого-то отложить помолвку, а после отказа… Мисс, гости не знают, по какому поводу их собрали здесь. Все эти люди думают, что это просто очередное светское мероприятие.

— Наверное, его наконец замучила совесть, — предполагаю я. — Но отец скажет причину, когда все сядут за стол, если я здесь.

— Я просто хотела сказать, что ваш отец тоже переживает, — говорит Габи и осторожно улыбается. — Но вам беспокоиться не о чем. Я уверена, все будет хорошо. Святая Мария, у меня еще много дел. Скорее, мисс, я провожу вас.

Обычно Габи не ведет себя так навязчиво, но сейчас почему-то сама берет меня под руку и идет к лестнице. Только не спускается, а оставляет меня на площадке и сворачивает в очередной коридор.

Я же осторожно выглядываю из-за угла, чтобы лучше рассмотреть зал и приготовиться к тому, что ждет меня там.

Похоже, мама очень старалась произвести нужное впечатление, потому что этот прием больше похож на королевский бал!

Все вокруг освещает мягкий свет, исходящий от большой позолоченной люстры с хрустальными кабошонами. Он играет на стенах и радостных лицах приглашенных, спускаясь нежным свечением к полу.

Красиво одетые мужчины и женщины медленно ходят по гостиной под инструментальную музыку и ведут светские пустые разговоры в ожидании торжественного ужина. Родители стоят у подножия лестницы и тоже о чем-то говорят, но на их лицах столько напряжения, что я еще больше опасаюсь спускаться.

Ту же скованность я вижу в каждом движении Макса, который нервно теребит ножку бокала с шампанским, не думая встречать меня внизу. Он стоит сбоку рядом со своим отцом Кларком и, похоже, пытается насытиться последними минутами свободы.

Прямо как я сейчас!

Поэтому я тоже не спешу погружаться в это человеческое море и все еще окидываю взглядом толпу, собравшуюся у фуршетных столов.

Когда же новая мелодия сильным аккордом прокатывается по залу, заставляя приглашенных вздрогнуть от неожиданности, я преодолеваю первую ступень и замираю вместе с биением сердца. По телу пробегает дрожь, и чтобы не упасть, я сильнее сжимаю поручень, потому что среди этих чопорных и чужих людей я внезапно вижу Эвана.

Как сладкое видение, он выходит из толпы и медленно идет в мою сторону, но я узнала бы его, даже если бы он попытался скрыться в самом дальнем углу этой огромной комнаты.

Эван, как всегда, выглядит, как спустившийся с небес Бог!

Белая, расстегнутая у шеи рубашка подчеркивает его широкие плечи и накаченную грудь. Темные классические брюки сидят на бедрах без единой складки, а приглаженные назад густые волосы придают ему особенный шарм и загадочность.

Каждая женщина, мимо которой он проходит, замирает на нем недвусмысленным взглядом, но его устремлен только на меня, и заставляет весь этот безумный праздник затихнуть.

Не понимая, как такое возможно, я делаю новый шаг и снова останавливаюсь, а Эван встает рядом с родителями, и те быстро отходят в сторону. Только Макс продолжает наблюдать за нами с такой жадностью, что, кажется, готов напасть. Но и он сдается под напором Кларка и уходит с ним подальше к группе скучающих мужчин.

Я чувствую, еще немного, и я окончательно забуду, как дышать, пока снова не возьму его за руку. Волны тепла и испепеляющей жажды прикоснуться к нему блуждают по мне, и я, словно на крыльях, спускаюсь к Эвану, не ощущая ступеней под ногами. А он терпеливо ждет меня и сдвигает брови от нахлынувших чувств.

Наконец, когда между нами остается одна ступень, он берет меня за руки, и я делаю первый глубокий вдох.

— Ты так прекрасна сегодня, — признается Эван.

— Зачем ты пришел? — спрашиваю я, снова забыв сделать вдох от волнения.

Он склоняется к моему уху и шепчет:

— Я пришел за тобой.

Как только его чувственные губы касаются шеи, а аромат свежести и ментола нежно обволакивает меня, разум покидают последние мысли, и я полностью отдаюсь моменту. Однако нарочные покашливания матери, проходящей мимо, заставляют вспомнить, что вокруг много людей, а Эван — всего лишь гость на моей помолвке.

Празднике, созданном для того, чтобы отдать меня другому мужчине!

— На нас смотрят, — напоминаю я, стараясь отстраниться, но Эван помогает преодолеть последнюю ступень и продолжает плавить меня глазами, словно огонь свечу.

— Тогда я тоже хочу напомнить тебе, что ты только моя, — уверенно заявляет он. — И ни один из них тебя не получит.

Все две недели в разлуке я мечтала услышать эти слова! Я грезила ими и старалась придумать оправдания поступкам любимого, но сейчас, когда он снова ворвался в мою жизнь и повторяет ту чудовищную ложь, я не могу сдержать нового всплеска обиды.

— Тогда скажи это, когда Макс будет надевать мне на палец обручальное кольцо, — выпаливаю я, выхватив руку, но Эван не теряется и тут же ловит ее, зажав в своей ладони мой безымянный палец.

— Вот сюда? — спрашивает он, рассматривая его. — Нет, Вивьен. Что бы ты там ни думала, это сделаю я, и точка.

— Лжец, — протягиваю я и устремляюсь подальше, потому что не верю ни единому слову.

Вернее, очень хочу верить, но боюсь, что они снова окажутся частью отцовского плана, которому просто стало жаль меня, и он решил продлить этот спектакль чуть дольше.

Не помня себя от смятения, я бросаюсь в сторону очередного длинного коридора, ведущего в кабинет отца. Эта отчаянная попытка сбежать от всего, что так мучило меня, кажется единственным способом скрыться от новой боли. Только Эван не собирается отпускать меня, как тогда, быстро догоняет и заводит внутрь комнаты, захлопнув дверь.

— Чего ты хочешь? — я отступаю, пытаясь нащупать стену в полумраке. — Зачем ты снова появился в моей жизни?

— Я знаю, почему ты сбежала, и ты имеешь на это право, — он медленно приближается до тех пор, пока я не оказываюсь зажатой между его грудью и стеной.

— Конечно, ты врал мне все это время! — кричу я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Я не сказал тебе только то, как все начиналось, — строго отвечает Эван, и его тон заставляет меня немного прийти в себя. — Но тогда в отеле я говорил правду! Я люблю тебя, Вив, и я здесь именно поэтому!

— Как ты попал сюда? Отец снова тебя пригласил, потому что понял, как я страдаю? — не унимаюсь я, вцепившись в его грудь.

— Черт, нет! — он сильнее прижимает меня к себе. — До вчерашнего дня я хотел оставить все как есть, но потом понял, что не смогу жить вдали от тебя. Как и ты… Я нашел способ прийти, и твой отец не смог помешать мне. Но все будет зря, если ты откажешься от нас, Вив. Прошу тебя, не делай этого.

Aurora Night — 1310

Я снова хочу вырваться, но любимый больше не дает мне ни шанса пошевелиться и врывается в мои пылающие губы дерзким поцелуем. Его язык быстро проникает в рот и начинает неистовый танец, а руки крепко удерживают мою спину и спускаются все ниже, пока не подхватывают край платья.

Через секунду его ладони приподнимают подол, проскальзывая по подвязкам чулок, и сжимают мои ягодицы. Я же больше не могу сопротивляться, потому что в глубине души хочу того же, и подхватываю его порыв, расстегивая идеально выглаженную рубашку.

Я так скучала по ощущению твердых мышц на кончиках пальцев, по его безжалостной сексуальности, по раскрепощенности, которая творит со мной невообразимое, и по жаркому дыханию на своем лице. Поэтому окончательно теряю рассудок и хочу ощутить его прямо здесь. Несмотря на все, что до сих пор мешало нам быть вместе. Не вспоминая причины, по которой все эти люди собрались в том зале, и не думая об опасности, что в любой миг кто-то может войти в кабинет и обнаружить невесту Уолдера в объятиях другого мужчины.

Между нами больше нет преград, есть только ощущение момента, и понимание, что вся эта жизнь не стоит ничего, если так и пройдет вдали друг от друга.

Остается пара пуговиц, и мои ладони свободно скользят по его прессу, спускаясь к ремню и твердому бугорку, готовому вырваться из тисков сдавливающей одежды.

Окинув взглядом комнату, я тяну Эвана к широкому письменному столу, освещенному золотистыми лучами фонарей за окном. Он считывает мое желание без слов и, смахнув папки с какими-то документами, садит на край, а затем легким движением раздвигает ноги и приподнимает подол платья до самого живота.

— Черт, Вив, — произносит Эван, обнаружив под ним кружевные резинки чулок, прикрепленные к поясу над трусиками. — У нас не было секса две недели. Не уверен, что в первый раз выдержу долго.

— Тогда мы достигнем рая вместе, — отвечаю я и подаюсь вперед, чтобы помочь любимому избавить меня от белья, которое к этому моменту стало влажным от дикого желания.

Эван стягивает трусики и кладет на кресло рядом, а я быстро расстегиваю ширинку его брюк и приспускаю их, освободив возбужденный член.

— Закрой глаза, — просит он, уложив меня на стол.

— Но здесь и так темно, — удивленно шепчу я.

— Так, ты будешь чувствовать все гораздо сильнее.

Я повинуюсь и пропускаю через себя новую волну возбуждения, когда Эван большим пальцем раздвигает мои влажные лепестки, освобождая возбужденную горошину.

Нежно и очень осторожно он начинает скользить вокруг нее горячей головкой члена, надавливать и спускаться к лону, чтобы все повторить вновь. Несколько минут любимый мучает меня, останавливаясь у самого преддверия, и едва оказавшись внутри, сразу же выходит, жадно впитывая момент моего томления.

Происходящее быстро доводит мое желание до предела, а ощущение контраста между манерностью общества за стенами комнаты и тем бессовестным действом, что происходит в ней, заставляет меня содрогаться от желания и практически молить о продолжении.

Похоже, Эван также находится на самом острие, и, дождавшись, когда его твердая плоть насытится моей влагой, наконец без усилий проскальзывает внутрь.

Мягким и уверенным толчком он быстро достигает предельной глубины и, сделав еще несколько, замирает, стараясь привыкнуть к ощущениям.

— Чья ты, Вивьен, скажи мне? — просит он между двумя протяжными стонами.

— Твоя, — млея от его напора, шепчу я.

— Запомни это, детка, — рычит он и нежно касается кончиками пальцев моих губ.

— А… как же… помолвка? — я вздрагиваю от ощущения наполненности и ноющего желания как можно быстрее достигнуть разрядки.

— Ее не будет, — хрипит он от блаженства и закидывает ноги себе на плечи, продолжая медленно входить внутрь. — Вся эта толпа здесь не за этим…

— А зачем же? — протягиваю я, покусывая пальцы Эвана, который все еще гладят мое лицо, а после устремляются к лифу платья, обнажая грудь.

— Признать меня одним из вас.

— Одним из нас?

— Членом братства, в котором давно состоит твой отец, — устало произносит он и, чтобы прервать наш затянувшийся разговор, резко переворачивает меня на живот, широко расставив ноги рядом с краем стола. — Но сейчас меня интересует только один вопрос: быстро или медленно, Вив?

— Быстро, — отвечаю я, прислонившись щекой к гладкой поверхности мебели, которую, возможно, впервые используют таким варварским способом.

— Как скажешь, детка…

Эван просовывает пальцы под пояс для чулок, резко проникает в меня и начинает набирать темп.

Он делает это так неистово, что шлепки о мои ягодицы и наши стоны, переходящие в сдавленные крики, точно услышал бы весь дом, если бы не громкая музыка и гул бесконечных разговоров.

С каждой секундой мне все сложнее контролировать себя, каждый миг дарит мне такое сильное наслаждение, что я начинаю кричать: “Боже, Эван, не останавливайся! Пожалуйста, да!”

Жгучее ощущение приближающегося оргазма прокатывается по мне, то ослабляя хватку, то захватывая вновь, и чтобы усилить его, любимый поднимает меня и прижимает спиной к себе.

С животным стремлением достигнуть полного опустошения он почти подбрасывает меня, продолжая вонзаться своей горячей плотью, и, добравшись до клитора, мягко надавливает на него.

Очередной мощный толчок доводит меня до пика, ощущение его влажных пальцев между ног и чего-то запретного в том, что происходит, до предела обостряет момент, и разрядка происходит почти мгновенно.

Мое тело больше не слушается и извивается в такт его дыханию, руки сильно сжимают его шею, а вскоре беспомощно склоняются вслед за мной к столу, чтобы позволить любимому излиться на горячие от шлепков ягодицы.

— Боже, Вив, — шепчет он, прильнув к моей спине губами. — Как я смог выжить без тебя эти две недели…

— Выжить? — спрашиваю я, потому что внезапно чувствую за этим словом что-то большее, чем признание в любви.

— Ничего.

Он берет салфетки, лежащие на полке стеллажа, и несколько минут сосредоточенно обтирает меня.

— Нет, расскажи мне, — требую я, поднявшись, чтобы расправить платье.

Эван застегивает брюки и спрашивает:

— Уверена, что хочешь видеть это?

— Да…

В ответ любимый медленно приоткрывает рубашку, обнажая правый бок с большой повязкой, похожей на пластырь, чем приводит меня в ужас.

— Ты ранен?

— Ничего, небольшая царапина, — отвечает он и быстро закрывает рану. — Я почти забыл о ней.

— Как это могло произойти?

— Не все хотели отдавать остатки власти на острове.

Чтобы понять, насколько сильно Эван пострадал, ввязавшись в противостояние двух мафиозных кланов, я включаю лампу на столе и прошу его снять рубашку, чтобы лучше рассмотреть его раны.

— Вив, не надо, — жалобно просит он, чтобы не расстраивать меня, но я хочу знать, в какой опасности оставила его, когда, поддавшись страху и обидам, уплыла домой.

— Я хочу видеть.

Освободив его плечи, я обнаруживаю на них и спине едва зажившие царапины, порезы и ссадины.

— Я же сказал, ерунда, — повторяет Эван. — Зато теперь на Косте будет спокойно и безопасно. Пара ран — не та плата, из-за которой стоит беспокоиться.

Он говорит с такой болью, будто там случилось нечто непоправимое, поэтому я спрашиваю:

— Кто-то погиб?

— Мои друзья, — на миг он отворачивается, стараясь сдержать боль от их потери. — Только благодаря им я сумел закончить то, что Ксавьеро начал еще до моего рождения. С самого детства мы были вместе. Только мы с Луисом сумели сбежать, а Мария осталась там…

Я не знаю, кто такая Мария, но я помню смуглого мужчину, который притворялся человеком отца, и с ужасом шепчу:

— Луис погиб? Как?

— Он взял флешку, которую передал твой отец и использовал, как повод подобраться к Хосе и взорвать его к черту. А Мария, женщина, которая поцеловала меня на яхте Эймса, принесла бомбу в его дом, но не успела уехать. Ее схватили и убили, — Эван встает у края стола. — Все это непросто, Вив. Я знаю, поэтому не собирался говорить об этом.

— Эван, мне так жаль, что это случилось, — виновато протягиваю я и прижимаюсь лбом к его плечу. — Я просто поддалась страху и обиде, поэтому уплыла. Отец передал мне голосовое сообщение, где ты говорил про любовников, которых он покупает для меня и…

— Не удивлен, такие, как он, все записывают, — спокойно произносит Эван и снова обнимает меня. — Только тогда я мог отказаться и не поехать с тобой. Он предлагал мне этот вариант.

— Но ты отказался…

— Потому что уже тогда знал, что хочу быть с тобой, — признается любимый и целует меня в макушку.

— И что мы будем теперь делать?

— То, что и собирались — быть вместе. И на этот раз никто из них даже слова не пикнет в нашу сторону.

— Не могу поверить, — протягиваю я, рассматривая дверь. — Как тебе это удалось?

— Мы с Ксавьеро хорошенько прижали их языки теми же методами, какими они действовали против нас.