За 2 часа до приема в особняке Ноксов.

Зал для заседаний в здании закрытого клуба для членов ассоциации старейших университетов США.

Назначив срочное заседание на три часа дня, арбитр Кох дожидается прибытия всех членов ассоциации и уверенно выходит в просторный зал из своего кабинета.

Вслед за ним на пороге появляются двое кандидатов на вступление в закрытый элитарный клуб: Ксавьеро Сенти и Эван Миллер.

Оба недавно прилетели на вертолете, захваченном у банды Хосе, и готовы к любому развитию событий, поэтому внимательно сканируют каждого мужчину за столом и не скрывают наличие оружия под строгими пиджаками.

Арбитр же подходит к своему креслу и взглядом указывает на два стула справа и слева от себя, чем возмущает присутствующих. Однако пока никто из них не решается выразить протест, потому что каждый накануне получил особенное письмо.

Оно содержало материалы гнусных преступлений, совершенных на острове Коста-де-Пальма либо самими членами, либо их близкими родственниками, и каждое заканчивалось следующими словами:

Ваши преступления подлежат обнародованию, как порочащие честь братства и нарушающие устав ассоциации. Однако могут быть прощены, если вы откажетесь от своей деятельности на острове, проголосуете за вступление новых членов из числа местных жителей, а также внесете пожертвование в фонд восстановления в размере 15 млн долларов и отдадите активы, полученные преступным путем.

В случае отказа к вам будут предприняты меры воздействия в виде общественного порицания и распределения денежных потоков семьи между другими членами, согласно пункту 5 Устава.

Данное правило, ставшее защитой закрытого общества от междоусобных войн и потери авторитета в кругах других ассоциаций в этот раз сыграло злую шутку с каждым из мужчин, потому что все они были так или иначе замечены в финансовых махинациях, подковерной борьбе с другими членами братства и преступлениях насильственного характера.

Однако письмо было составлено таким образом, чтобы получивший всерьез полагал, что он единственный уличенный в противоправной деятельности, поэтому никто из них не попытался узнать подробности у других и вообще как-либо выдать существование данного письма.

Разослав их, арбитр преследовал сразу две цели: остаться на посту как можно дольше, так как из-за давления улик никто из братьев не станет спорить с выдвижением Коха на новый срок, и ослабить власть элитных семей, не дав возможности нескольким из них взять верх над остальными. А помог в этом давний друг — Ксавьеро Сенти и Эван, присоединившийся к нему в переломное время.

Поэтому, когда Нильсон и двое гостей садятся за стол, каждый присутствующий уже знает, чего от него ожидает арбитр, и с готовностью ждет голосования.

— Итак, я собрал вас, господа, чтобы принять в наши ряды новых членов: Ксавьеро Сенти и Эвана Миллера.

— Энцо Идальго, — поправляет Эван.

— Плебеи в нашем обществе? — удивляется Питерман.

Мужчина всегда отличался вспыльчивым характером и даже сейчас, под тяжестью серьезных обвинений, не может сдержаться.

В ответ Ксавьеро только хитро улыбается, а Эван направляет на Питермана прожигающий взгляд, потому что хорошо помнит, с кем Джон строил планы нового замужества Вивьен.

— Значит, вы голосуете против, — разочарованно протягивает арбитр. — Так, Альберт?

Питерман не спешит отвечать, и все еще ищет среди остальных поддержки, но, увидев животные взгляды молчащих членов братства, жаждущих заполучить потоки его семьи в сфере строительства, Альберт сбавляет пыл и обреченно откидывается на спинку стула, сказав короткое: “Я — за”.

Следом такой же ответ дают остальные и, поняв, что легко отделались, после позволения арбитра удаляются в особняк Нокса.

— Спасибо, Ксавьеро, — говорит Кох, пожимая руку мужчины. — Без вас я не смог бы держать в узде этих мерзавцев. Разумеется, договор Уолдера и Нокса будет аннулирован в качестве благодарности за неоценимую услугу.

— Не понимаю, зачем это вам? — спрашивает Эван. — Власть? Деньги?

— Кто-то должен был приструнить их, и мы с Ксавьеро очень давно готовились к этому дню, — признается Нильсон. — Деньги — это хорошо, Эван, но важнее то, что ты с ними делаешь. И мы сохранили этот мотив на всю жизнь, как, надеюсь, и ты.

— Конечно, — отвечает Эван, понимая, что теперь на него свалились серьезные заботы по восстановлению порядка и экономики острова.

Местные власти, годами контролируемые бандой Хосе, окончательно потеряли связь с реальностью и, словно куклы, исполняли любые прихоти мафиози, так что лидерам сопротивления предстоит долгий путь по окончательному освобождению своего дома.

— Жаль, что мы смогли отстоять только остров, — продолжает Эван, заглянув за тяжелую портьеру.

— Ничего, все начинается с малого, — уверенно произносит арбитр и закуривает сигару.

— Выше плавают совсем другие акулы и здесь мы делаем то, что можем, — добавляет Ксавьеро.

— Как знать, как знать… — задумчиво отвечает Нильсон, так же, как и Эван, наблюдая за побегом серьезных мужчин, чьи маски наконец остались на асфальте рядом со зданием их родного клуба.

— Только, как вы добились всего в этого в одиночку? — допытывается Эван. — Не поверю, что над вами никто не стоит.

В ответ Кох только поднимает взгляд, давая понять, что находится под покровительством кого-то очень могущественного.

Прошел всего день, как я решил вернуть Вивьен, но, чтобы прийти к этой мысли, мне пришлось погрузиться в ад. Я никогда не расскажу ей об этом. Не хочу, чтоб она знала, какой ценой мне далась наша встреча. Правда, мои раны говорят за себя, а мощное обезболивающее, как назло, начинает отпускать. И только присутствие Вивьен не дает показать, насколько все хреново.

Знаю, сам виноват, но после расставания я впал в какое-то безумие: глупо рисковал собой, лез в драки, спорил, когда мог промолчать или прострелить башку очередному мудаку, который возомнил себя новым Богом. Участвовал во всем, что предлагал Ксавьеро, и не думал о последствиях.

Так я пытался занять мысли, чтобы не сойти с ума, а все свободное время проводил на стрельбище в секретном штабе в одном из подземных бункеров. Там давно велась подготовка к свержению Хосе, и пока шла операция, мы фактически жили без света и чистого воздуха.

Когда же я валился с ног от усталости, то представлял, что Вив рядом, и только так мне удавалось поспать хотя бы пару часов. Постепенно тоска по ней сменилась злостью на то, что я отпустил ее, и итог более чем очевиден. Я так не хотел жить, что был готов отправиться вслед за Луисом, и очередная вылазка дала мне все шансы для этого.

Не знаю, как я вообще выжил после такого ранения, но врач сказал, что я провел в операционной несколько часов. А очнулся спустя два дня, на жесткой койке в доме, который мне продал бизнесмен, решивший свалить подальше от всех этих банд.

Рана оказалась слишком серьезной, и рядом со мной постоянно дежурил кто-то, но первая ночь была самой тяжелой. Говорят, что я бредил, орал что-то и звал Вивьен, но чудом выкарабкался. А на утро проснулся совсем другим, ведь понял, что не могу оставить ее и жить дальше как ни в чем не бывало.

Поэтому я здесь и крепко держу ее в объятиях.

Я не горел желанием вступить в это чертово братство, но мой шаг стал гарантией того, что эти мрази больше не доберутся до острова. Их Устав жестко регламентирует сферы деятельности, которыми может заниматься каждый из членов, и раз контроль над Костой взяли мы с Ксавьеро, никто из своих не сунется туда.

Раньше там была серая зона, и этим пользовались благочестивые семейства. Но я стал одним из них не только ради Косты, а для того, чтобы без проблем жениться на Вивьен.

Теперь все будет так, как нужно мне. И никто из этой кучки богатых выродков не помешает мне забрать ее и уехать подальше отсюда. Мне противно находиться в этом сборище преступников, убийц и насильников.

Особенно, когда один из них — папаша Джон.

— Ты останешься на вечер? — спрашивает Вив, прижавшись ко мне, будто боится отпустить.

— Мы, — уточняю я, потому что пришел сюда только за ней.

— И куда?

— Туда, где мы остановились…

— Тогда мне нужно переодеться, — просит она и, поняв, что ее прическа безнадежно испорчена, распускает волосы.

Я же помню, что она опять кое-что оставила на кресле, и с улыбкой тянусь к нему.

— Мне кажется, или ты часто забываешь их, — смеюсь я.

— Наверное, я теряю голову рядом с тобой, — застенчиво признается Вив и аккуратно подкладывает находку в карман моих брюк.

— Голову и трусики, — иронизирую я и целую кончик ее милого носика. — Ничего. В нашем новом доме можешь ходить без них. И вообще без всего…

— Уверен? — хитро спрашивает Вив, нарочно, приподняв платье, чтобы поправить чулки.

— Хм… После такого вида… Вряд ли ты вообще сможешь ходить, — протягиваю я, давясь слюной от ее сногсшибательных ног, но боль в боку не дает мне окончательно забыться. — Нужно ехать, Вив. Утром у меня важная встреча. Попрощаемся с родителями и в путь.

— На катере?

— Нет, в этот раз полетим на вертолете, — замечаю, что она медлит, когда я приоткрываю дверь. — Что случилось?

— Не знаю, могу ли сказать хотя бы что-то отцу. После возвращения мы с ним не разговариваем. Когда я увидела ту беременную девушку, Даниэлу… — она смотрит себе под ноги, и поднимает взгляд, полный разочарования: — Неужели это правда сделал он?

— Значит, Анна рассказала тебе, — вздыхаю я. — Вив, он такой же мужик, как и все они. Любит секс и женщин, а твоя мать только перекрытие. Мне жаль, что ты узнала об этом так.

— И не знаю, как жить с этим, — признается Вив и крепко берет меня за руку.

— Если хочешь, то мы сразу уедем, но, думаю, тебе стоит поговорить, чтобы потом не жалеть об этом.

Главное, чтобы я сам не пожалел о лишних минутах, проведенных здесь.