Эмма

Я захлопываю за собой хлипкую дверь съемной квартиры, стягивая тяжелое, насквозь промокшее от колючего снега с дождем пальто. Ткань падает на пол, а я пулей несусь к постели, сбрасывая на ходу обувь. Внутри все буквально дрожит, вибрирует на пределе человеческих возможностей. Вдохновение бьет через край, затапливая сознание диким восторгом!

Сегодня серые декорации этого сурового мегаполиса подарили мне настоящий спектакль, разыгранный прямо на асфальте. Я стала случайной свидетельницей бескомпромиссного задержания. Спальный район содрогнулся, когда из микроавтобусов высыпал целый отряд мужчин в черном. Глухие маски, броня, оружие наперевес. Мои пальцы сами потянулись к камере телефона. Я снимала их исподтишка, спрятавшись за чужими спинами, жадно ловя в объектив каждое агрессивное движение.

Стоило мне закинуть эти размытые, суматошные кадры в свой закрытый блог, как мои преданные подписчицы взвыли от восторга. Комментарии мгновенно взорвались отборной, неприкрытой пошлостью. Они жаждали деталей.

Но мой собственный разум возвращался только к одному из них.

Я стояла в стороне, надежно укутав голову объемным шарфом. Мои обновленные, ядовито-розовые волосы были надежно спрятаны, не привлекая лишнего внимания. Он меня не видел. Зато я впитала его образ до последней капли.

По сравнению с моей хрупкой фигурой это была сокрушительная гора мышц, безжалостно обтянутая черным матовым материалом тактической экипировки. Каждая деталь его формы кричала об доминировании. Он отдавал приказы так четко, что казалось — одно его слово способно сломать позвоночник любому, кто посмеет ослушаться.

А потом случился тот самый момент, который теперь намертво выжжен на моей сетчатке.

Когда штурм закончился и задержанных скрутили, он тяжело шагнул в тень арки и достал сигарету. Крупная мужская рука в перчатке с обрезанными пальцами небрежно задрала край черной балаклавы. И я увидела лицо. Рубленая линия челюсти, густая щетина, переходящая в темные усы. У меня внутри всё скрутилось в болезненно-сладкий, пульсирующий узел от одного только этого зрелища.

Я сбрасываю мокрую одежду, оставаясь в домашних вещах, распахиваю крышку ноутбука и падаю в свое новое, наконец-то удобное рабочее кресло. Пальцы на секунду зависают над клавиатурой, а затем начинают яростно отбивать ритм, выплескивая сжирающий меня огонь прямо в сеть.

Я публикую новый пост, кусая губы от предвкушения:

«Мои пошлячки, как насчет по-настоящему эксклюзивного материала? Не просто типичный выдуманный военный... А реальный альфа из особого подразделения. Подавляющая сила. Славянский мужчина с... усами. Готовы ли вы встать перед ним на колени, даже если он об этом не просил?» Я с улыбкой отправляю текст, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Этот город определенно знает, чем меня накормить.

Уведомления вспыхивают одно за другим, сливаясь в непрерывный цифровой поток. Мои девочки никогда не спят, когда дело касается свежей порции порока. Я подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками, и впиваюсь взглядом в бегущие строчки комментариев. Экран освещает мое лицо ровным светом, пока я читаю их откровенные признания.

«Усы? Эм, ты серьезно? Я думала, это прошлый век, но то, как ты его описала… Боже, я уже на коленях. Жду арты!» — пишет моя давняя фанатка с ником SweetPain.

«Славянский спецназовец? Да! Пусть он будет безжалостным. Хочу, чтобы он использовал свои тактические стяжки не по уставу. Пусть заставит героиню умолять, пока его огромная рука сжимает ее горло!» — вторит ей другая.

«Только представь, как эта щетина царапает внутреннюю сторону бедер… Эмма, не томи, давай главу! Я хочу знать, как он ее сломает!»

«Я готова перевести тебе сотню баксов прямо сейчас, только нарисуй его в процессе! Пусть он будет доминирующим ублюдком!»

Их реакция — это мой личный наркотик. Они поглощают мои фантазии, даже не подозревая, что на этот раз я не выдумала ни единой детали. Этот мужчина существует. Он ходит по тем же улицам, отдает приказы своим сбивающим с ног басом и скрывает лицо под черной тканью.

От одной мысли о том, что эта первобытная, тяжелая сила реальна, внизу живота скручивается узел. Я опускаю ладонь на бедро, сквозь ткань домашних штанов ощущая собственную дрожь.

Мой разум методично выстраивает сцену за сценой. Я представляю, как эта неподъемная фигура вторгается в мое личное пространство. Как его массивные ботинки ступают по моему полу, как он возвышается надо мной, подавляя одним своим присутствием. Ему не нужно применять оружие — его энергетика сама выжигает любую волю к сопротивлению, заставляя обнажать шею в знак подчинения.

Пальцы тянутся к графическому планшету. Я активирую перо. Белый холст на экране ждет первых штрихов. Я начинаю с контуров. Широкие плечи, мощная шея, скрытая воротником куртки. Я с маниакальной точностью прорисовываю каждую деталь экипировки, которую успела выцепить взглядом: разгрузочный жилет, кобуру на бедре, ремни, натянутые на бугрящихся мышцах.

А затем перехожу к лицу. Резкая геометрия скул, глубокие тени. И эти усы, смешанные с небрежной, колючей щетиной. В них есть что-то пугающе агрессивное, не вписывающееся в глянцевые стандарты красоты, но оттого еще более притягательное, властное. Мой стилус высекает на экране его оскал. Тот самый оскал, который преследует меня с момента уличного столкновения.

«Ты даже не знаешь, кто я, — мысленно обращаюсь к своему нарисованному палачу, уверенно выводя линию его подбородка. — Но в моем мире ты будешь делать с ней всё, что я захочу. Твоя сила теперь в моих руках».

В правом нижнем углу экрана всплывает крошечное системное уведомление — какой-то фоновый процесс или сбой сети. Я сбрасываю его одним небрежным кликом, совершенно не придавая значения. Мое внимание намертво приковано к цифровому холсту, на котором сейчас обретает кожу мой персональный демон в черном камуфляже.

Рисунок обретает финальные черты. Последний штрих — тень на массивной челюсти и текстура ткани на разгрузке. Идеально. Я без колебаний экспортирую файл и заливаю этот концентрат на закрытую страницу своего блога, выставляя максимальный ценник за доступ.

Алгоритмы срабатывают мгновенно. Смартфон вспыхивает непрерывным каскадом оповещений, сливающихся в единую ленту. Цифры на балансе стремительно ползут вверх: сыплются переводы, активируются новые премиум-подписки. Моя преданная аудитория не скупится, щедро оплачивая визуализацию этой доминирующей силы. Я впитываю их обожание, чувствуя себя полноправной хозяйкой их разума.

Но среди потока визгливых восторгов и пошлых комментариев одно уведомление буквально врезается в глаза, разрушая триумф. Всплывающее окно банковской транзакции. Сумма перевода — сто пятьдесят долларов одним чеком. Отправитель спрятан за безликой системной плашкой «Аноним».

«Ты ошиблась. Неправильно отрисовала форму Макарова. Исправь».

Внутри всё резко обрывается, обрушиваясь куда-то в район желудка. Дыхание перехватывает тугим, болезненным спазмом.

Кто это пишет? Залетный диванный эксперт по оружию, готовый спустить круглую сумму ради утверждения своего превосходства в комментариях под откровенным артом? Мой взгляд судорожно метнулся к монитору, впиваясь в нарисованную кобуру на бедре моего персонального палача. Я восстанавливала пистолет по памяти, ухватив лишь общие черты в той уличной суматохе, находясь в состоянии аффекта.

Грудную клетку сдавливает колючее, изматывающее предчувствие. В этих словах нет фанатского восхищения. В них звучит прямой, не терпящий возражений приказ.

И самое омерзительное — я бессильна. Ни никнейма, ни малейшей зацепки. Просто безымянный, подавляющий авторитет, бесцеремонно вторгшийся на мою личную территорию.

И вместо того, чтобы проигнорировать этого наглеца или послать его к черту, я покорно открываю исходник файла.

Десять минут лихорадочного поиска в сети, вкладки с макросъемкой табельного оружия. Я впиваюсь глазами в реальные фотографии и сжимаю челюсти от обжигающей досады: он оказался прав. Моя отрисовка ребристой рукояти выглядела жалкой, дилетантской пародией.

Стиснув зубы, я перехватываю инструмент. Штрих за штрихом высекаю на экране правильный, безжалостный контур металла. Устраняю ошибку, выверяя каждую грань, чтобы она соответствовала реальности. Сохраняю. Заменяю файл в закрытом доступе, чувствуя себя так, словно только что выполнила приказ старшего по званию.

Проходит ровно минута.

Банковское приложение выплевывает на экран новое окно. Очередной перевод.

«170 USD. Аноним. Хорошая девочка».

Гладкий пластик стилуса выскальзывает из дрогнувших пальцев. Ворс красного ковра глушит звук падения. Я неотрывно смотрю на эти два слова. За годы работы на изнанке интернета я насмотрелась всякого: откровенных психов, одержимых сталкеров, жалких извращенцев с их дешевыми фантазиями.

Но это... Это ощущается совершенно иначе. Он словно находится прямо здесь, в этой комнате, наблюдая за моей покорностью.

Нервная дрожь прошивает позвоночник, заставляя мышцы натянуться до предела. Я до боли закусываю припухшую губу, борясь с противоречивой, дикой бурей внутри.

Это странно. Это пугает до чертиков.

Или… возбуждает?

Я решаю бросить ему открытый вызов. Я делаю скриншоты этих транзакций, где цифры переплетаются с его унизительно ласковым «Хорошая девочка». Подпись рождается сама собой «Отзовись, аноним».

Публикация улетает в сеть. Секунда. Две. Мои преданные подписчицы тут же взрываются истеричным восторгом. Лента комментариев стремительно ползет вниз, пестря догадками, завистливыми вздохами и ревнивыми выпадами. Они строят немыслимые теории, восхищаются суммами, визжат от интриги, словно зрители в Колизее.

Но я ищу только одно. Одно конкретное, безликое уведомление с подавляющим слогом, способное снова заставить мое нутро сжаться.

Проходит пять минут. Стрелка настенных часов неумолимо отмеряет десять.

Ничего.

Мой персональный надзиратель предпочитает оставаться в тени. Он просто наблюдает. Видимо, слишком высокомерен, чтобы снизойти до публичной переписки в комментариях на потеху остальной толпе.

От этой наглой, выжидательной позиции внутри зарождается азарт. Губы сами собой растягиваются в кривой, мстительной усмешке.

Ладно, неизвестный. Если ты хочешь играть в кошки-мышки, укрываясь за банковскими шлюзами и короткими приказами, я приму этот вызов. Посмотрим, насколько хватит твоей железной выдержки, когда я начну давить на правильные болевые точки.

Я с силой сворачиваю окно браузера, отсекая бесполезный щебет фанаток. Открываю чистый, безупречно белый лист текстового редактора. В моем воспаленном рассудке уже выстраивается новая сцена — откровенная, острая, выверенная специально для него.

Мои пальцы с глухим, уверенным стуком опускаются на клавиши, высекая первый абзац нового романа. Наша игра началась.