Влад

Час назад.

Есть ли плюсы в нашей работе? Пожалуй. Мы находимся в теплых помещениях, а таким, как я, иногда позволяют забрать аппаратуру домой. Без караулов в грязных подъездах, без ночных вылазок ради того, чтобы скрутить очередного наркомана, пока тот не успел спустить в унитаз улики.

Но из головы никак не выходит мой подопытный кролик.

Эмма Кларк. Какого черта этой девчонке понадобилось здесь? Разве в ее благополучной Европе не сидится в тепле и безопасности? Это мне и предстоит выяснить. Турка уже нагревается на плите, пока я переодеваюсь — точнее, просто скидываю служебную форму, на спине которой красуются три знакомые буквы. Не удосуживаю себя натягивать что-то наверх, оставаясь с голым торсом и только в свободных штанах.

Ловлю свое отражение в темнеющем городском окне.

Сороколетний усталый хрен, плотный, весом под сотку. Моими габаритами можно придавить пару-тройку зависимых, если те вздумают дернуться в узком коридоре.

Отлично, Громов. Единственным развлечением в твоей жизни теперь стала слежка за иностранкой, рисующей порнографию.

Чашка с кофе стучит о массивный рабочий стол. Три монитора, пара планшетов и прошитый, готовый к работе телефон. Запускаю процессор, наблюдая, как экран оживает.

Провожу пальцами по жестким усам. Давно пора их сбрить. Коллеги постоянно отпускают сальные шуточки, намекая, что с такой растительностью я выгляжу как сомнительный субъект из подворотни.

— Маленькая англичанка... давай посмотрим, что ты там творишь.

Я с легкостью обхожу защиту и получаю доступ к ее закрытым сетям и блогам. Указатель мыши скользит по экрану, моментально открывая ссылки на ее литературные опусы.

Я откидываюсь на скрипнувшую спинку кресла, впиваясь взглядом в строчки.

«...Его руки, облаченные в перчатки, не знали жалости. Он прижал меня к твердой плитке, заставляя смотреть в глаза, полные безжалостной стали. Вся моя правильность таяла под его взглядом, оставляя лишь жар, пульсирующий глубоко внутри. Он был хищником, а я — всего лишь добычей, готовой умолять о большем...»

Мои брови буквально ползут вверх. Едва слышный, хриплый смешок вырывается из груди, отдаваясь вибрацией в ребрах.

— Блять, ну что за бред... — бормочу я, грубо потирая переносицу.

Но палец уже безвольно крутит колесико мыши, пропуская абзац за абзацем. Черные буквы на белом фоне мелькают перед глазами, неумолимо втягивая меня в этот грязный, порочный водоворот. Я цепляюсь за следующий кусок текста, написанный с такой обезоруживающей наглостью, что становится не по себе.

«Офицер наклонился к моим губам, упиваясь моим страхом и возбуждением. О, он точно знает... он точно знает, какая я сейчас мокрая. — Ты знала, что когда ты боишься — ты еще красивее? — прорычал офицер, пока его колено раздвигало мои ноги, а я даже не сопротивлялась. Его рука фиксировала мои запястья над головой, а другая дразнила мою киску через тонкие трусики».

Смех обрывается. Мускулы челюсти сводит от резкого напряжения, а зубы скрежещут. Этот графоманский бред озабоченной малолетки… он странный. Больной. Дикий. Но кровь почему-то отливает от головы, устремляясь потоком вниз. Я тяжело сглатываю, чувствуя, как в паху все сжимается.

В комнате монотонно гудят кулеры системного блока, перемалывая мегабайты информации, да настенные часы отмеряют секунды. Я сижу в полумраке своей берлоги, старый, циничный пес с искореженной психикой, и ловлю себя на мысли, что эта розовая зефирка с другого конца света только что бесцеремонно залезла мне в голову. И самое паршивое — мне не хочется ее оттуда вышвыривать.

Я читаю дальше. Глаза лихорадочно бегают по строчкам.

«...Грубая ткань его камуфляжа безжалостно терлась о мою обнаженную кожу, оставляя красные следы. Каждый его толчок был пропитан властью, тотальным контролем, от которого я теряла остатки рассудка. Я скулила под ним, принимая его животную жесткость, умоляя сломать меня до конца...»

Бью кулаком по массивной столешнице. Кружка с недопитым кофе жалобно звякает. Сука.

Она ведь даже не представляет, как выглядит настоящая изнанка моей работы. Не знает, каково это — ломать людей по-настоящему, когда руки по локоть в чужом дерьме, а впереди только бесконечные допросы, сломанные судьбы и выматывающие будни. В ее кукольной голове моя реальность — это гребаный порнофильм с элементами БДСМ. Сладкая сказка о подчинении, где никто не получает настоящих увечий.

Мой потемневший взгляд переползает на соседний монитор, где открыта личная карточка Эммы. Ее огромные, распахнутые глаза смотрят на меня с фотографии с невинным вызовом. Ангельская мордашка, за которой прячется бездна разврата.

Я с силой закрываю вкладку браузера, словно пытаюсь отсечь от себя эту заразу, но рука уже живет собственной жизнью. Хрен с ним. Пальцы отбивают длинный пароль от анонимного криптокошелька на смартфоне. Двадцать пять долларов безвозвратно улетают на ее счет. Какая же невероятная, беспросветная дурость — платить за виртуальные фетиши девчонки, которую я должен брать в разработку.

— Мишка бы порвал тебя на британский флаг от смеха, Громов, — хриплю я, стискивая зубы и бросая телефон на столешницу.

Грубо перехватываю через плотную ткань серых спортивных штанов тугую, ноющую плоть. Предательская эрекция сводит с ума, натягивая каждый нерв до предела. Мой палец с силой бьет по клавише мыши, активируя полное зеркалирование ее рабочего стола и перехват изображения с веб-камеры.

Экран вспыхивает, и удар под дых оказывается настолько сокрушительным, что мой рассудок на секунду погружается во тьму.

— Да ну нахуй...

Этот визуальный контакт пробивает многолетнюю броню в долю мгновения. Тело предает меня с жалкой, унизительной скоростью неопытного подростка: неконтролируемый спазм прошибает пенис, и я с содроганием чувствую, как белье мгновенно пропитывается моим собственным семенем. Это происходит так стремительно и грязно, что я даже не успеваю отшатнуться от стола.

На мониторе — ни единого следа той инфантильной куклы с казенной фотографии из папки. Передо мной живая, бесконечно порочная и дьявольски притягательная женщина в самом расцвете своей сексуальности. Эмма ждет ответа на видеозвонок и беззастенчиво, с легкой долей нарциссизма, разглядывает свое отражение в объективе. Ее яркие волосы небрежно заколоты на затылке, и лишь несколько непослушных прядей спадают на изящные черты лица.

Но мой изголодавшийся взгляд намертво прикован ниже. Крышка ее ноутбука наклонена так, что в центре кадра доминирует ее тело. На ней только полупрозрачная, невероятно тонкая майка, под которой нет ничего. Ткань натянута до предела, едва сдерживая тяжелую, роскошную грудь. От зябкости в ее убогой квартире или, быть может, от запредельного возбуждения после написания тех самых блядских строк, ее соски жестко торчат, проступая сквозь материю как две первобытные, бескомпромиссные мишени.

Твою же мать. Твою мать...

Интерфейс программы моргает, устанавливая соединение. На экране возникает лицо ее подруги, которая вместо приветствия тут же выдает громкую, бестактную тираду про ее выдающиеся формы.

Значит, не у одного меня сносит крышу от этого зрелища. Я сижу в полумраке своей берлоги, матерый оперативник, в луже собственного дерьмового бессилия и зашкаливающей похоти. Какая уничтожающая ирония. В последний раз, когда я пытался переспать с реальной, осязаемой женщиной, я не смог выдавить из себя ни капли эмоций, не смог даже кончить, уныло симулируя удовольствие.

А сейчас... Один пиксельный взгляд на эту дерзкую англичанку и я взрываюсь прямо в штаны, словно озабоченный юнец.

Пока на экране разворачивается этот беспечный девичий диалог, я грубо стягиваю испорченные спортивные штаны вместе с бельем. Вытираю ими же следы собственной жалкой слабости и швыряю скомканную ткань куда-то в темноту угла. Остаюсь в полумраке своей берлоги обнаженным, уязвимым перед своим же внезапным пороком. Голоса из динамиков текут фоном, пока мой слух не выхватывает звонкую, режущую фразу ее заморской подруги.

— Слушай, а правда, что у вас там у каждого свой личный «телохранитель»? Ну, знаешь, этот мем про чувака из ФСБ, который следит за твоим цифровым следом. Вот угар будет! Бедный мужик, мне его даже жаль — ему же придется столько твоего порно читать!

Ах, эти дивные народные сказки и городские легенды. Как же вы наивны, девочки. Но ведь ни одна сплетня не рождается на пустом месте.

Эмма поспешно отмахивается, защищая свою иллюзию приватности, убеждая себя и подругу в собственной безопасности. А я, старый, потерявший бдительность кретин, подаюсь вперед. Мой локоть неуклюже скользит по краю массивной столешницы, цепляя мышь.

Всего на долю миллиметра.

Но мой курсор жестко синхронизирован с ее системой. Я вижу, как на ее втором мониторе, прямо в открытом документе с грязными фантазиями, предательски дергается белая черточка.

— Черт... англичанка, ты ничего не видела, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы.

Ее огромные глаза на секунду расширяются, взгляд испуганной лани метнулся к тексту. Мой пульс бьет по вискам кувалдой. Я буквально ощущаю ее оцепенение сквозь оптику камеры. Одно лишнее движение, и вся эта игра пойдет прахом.

Но она тут же трясет головой, отгоняя наваждение, и возвращается к разговору, списывая все на технический сбой.

Я выдыхаю, заставляя напряженные плечи опуститься. Успокаиваю свой воспаленный разум тем, что мой промах остался непризнанным. Она сама придумала оправдание, сама спряталась за удобную ложь.

Умница. Хорошая девочка. Продолжай верить в то, что ты здесь совсем одна.

Наконец-то этот раздражающий, беспечный щебет обрывается. Подружка отключается, оставляя девчонку наедине с самой собой. Эмма еще какое-то время сидит совершенно неподвижно, задумчиво перебирая тонкими пальцами свои выцветшие, едва розовые пряди. В ее движениях сквозит странная, гипнотическая медлительность, от которой невозможно оторвать взгляд.

Затем, свято веря, что цифровой мир больше не смотрит на нее, она небрежно отталкивается от стола. Крышка ноутбука остается открытой ровно настолько, чтобы обеспечить зеленому глазку веб-камеры идеальный, панорамный обзор. Убогая планировка съемной квартиры сейчас играет мне на руку: рабочий стол расположен четко напротив кровати, превращая дешевый матрас в освещенную сцену для моего персонального театра.

Она забирается на постель, укладываясь на живот, и прогибает спину так, что полупрозрачная ткань майки натягивается, очерчивая каждый позвонок. В ее руках оказываются графический планшет и стилус.

Мои пальцы привычно ложатся на клавиатуру. Пара отточенных, безжалостных команд в терминале, короткий скрипт перехвата — и теперь на мой рабочий планшет в реальном времени транслируется весь интерфейс ее холста. Я получаю доступ к тому, что рождается под острием ее электронного пера.

Взгляд невольно опускается ниже пояса. Черт. Надо бы одеться. Сидеть голым, сходя с ума от одного вида студентки — это уже за гранью даже для моей искалеченной, выжженной дотла психики.

Я подхватываю свой планшет с подставки и тяжелым, напряженным шагом направляюсь в спальню. Натягиваю первую попавшуюся темную футболку и чистые джинсы, ни на секунду не отрывая воспаленных глаз от экрана в руке.

На дисплее тем временем вспыхивает почти законченный рисунок. Я замираю прямо посреди комнаты, стискивая края устройства так, что матовый корпус жалобно скрипит под давлением пальцев.

Огромный, подавляющий своими габаритами наемник в черной тактической экипировке... грубо, бескомпромиссно трахает девчонку. Детализация просто парализует. Жесткие ремни разгрузки, кобура на бедре, грубая ткань камуфляжа — и хрупкое, извивающееся женское тело, распятое под его первобытным, сокрушительным натиском. Прямо сейчас ее стилус уверенно скользит по экрану, прорисовывая тени на напряженных мышцах мужчины, добавляя влажный блеск на искаженном страстью лице героини.

Боже, англичанка... Ты делаешь это только ради грязных долларов с платных подписок? Выстраиваешь эти сцены, потому что знаешь, за что платит толпа? Или ты сама настолько одержима этой темной властью? Настолько порочна внутри, что все эти дикие фантазии разъедают твой собственный разум, заставляя желать того же в реальности?

Я провожу большим пальцем по гладкому стеклу, словно касаясь нарисованной сцены, и отчетливо понимаю: я вытрясу из нее этот ответ. Чего бы мне это ни стоило.

Я опускаюсь на жесткий матрас, не отрывая воспаленного взгляда от мерцающего прямоугольника в руках. Ее дьявольский «талант» поглощает меня без остатка, проникает под кожу, стирая все мысли о субординации и должностных инструкциях. Но, судя по всему, муза покинула мою маленькую англичанку под натиском недавней паники. Рисование резко обрывается.

Подопечная ловко сворачивает графический редактор и открывает окно браузера. Быстрые пальцы отбивают до боли знакомый адрес. Ресурс с порнографией, наглухо заблокированный в моей стране, сдается ее прокси-серверам за жалкую пару секунд.

Ай-ай, Эмма. Нарушаем законы?

Курсор на ее мониторе целенаправленно скользит по бесконечному меню категорий. Я даже не сомневаюсь, куда именно он направится. Уверенный клик — и она выбирает тег «military».

Она убирает планшет для рисования на подставку сбоку от себя, освобождая пространство. Угол обзора веб-камеры предательски обрезает картинку по ключицы, не позволяя мне разглядеть, что именно ее пальцы вытворяют там, внизу. Но мне и не нужно визуального подтверждения. Вся грязная, одурманивающая правда написана на ее лице.

Я вдавливаю кнопку громкости на своем устройстве до предела. Из динамиков вырываются грубые, низкие голоса актеров и ритмичные, откровенные шлепки из видеоролика. И этот цифровой шум тут же сливается с ее собственным, осязаемым голосом.

— М-м-м… — тягуче мурчит она, непроизвольно запрокидывая голову назад.

Ее веки тяжело опускаются, ресницы мелко дрожат, словно в припадке. Белоснежные зубы до боли впиваются в припухшую нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу влажный стон. Черты лица искажаются от животной муки, а на скулах проступает яркий, лихорадочный румянец. Шея вытягивается, напрягаясь от каждого невидимого мне движения руки.

Я лежу в пустой спальне, парализованный зрелищем того, как объект моей государственной разработки доводит себя до оргазма.

— Ахуеть… — хрипло, сорванным басом слетает с моих губ.

Перехватываю планшет левой кистью, а правая бесцеремонно ныряет под ткань джинсов. Пальцы смыкаются на пульсирующем стволе. Движения грубые, рваные, заданные развратным ритмом видеоролика и ее настоящими, неподдельными стонами.

Девчонка выгибается и заваливается на бок. Ракурс меняется. Теперь на экране доминирует изгиб ее талии и бедра, обтянутые смехотворно тонкими кружевными трусиками. Ее ладонь скользит вниз, прячась между ног — пугающе синхронно с моей. Идеальное зеркальное отражение.

Вязкая влага смазывает кожу, и я взвинчиваю темп, стирая в пыль все мысли о выслуге лет, субординации и офицерской чести.

— О, боже… — скулит она, и этот звук срывает последние тормоза.

Эмма делает то, что окончательно превращает меня в того самого конченого извращенца, которым меня окрестили в отделе из-за внешности. Тонкая ткань майки безжалостно задирается вверх. Металл. Серебристый пирсинг пронзает ее напряженные соски. Она сминает свою пышную грудь, оттягивает колечки, истязая себя с животным, неконтролируемым остервенением.

— Англичанка, что же ты творишь со мной… — глухой хрип царапает горло.

Реальность сужается до пикселей на дисплее. Еще пара минут балансирования на грани безумия — и меня накрывает лавиной. С низким, звериным рычанием я изливаюсь прямо в собственный кулак, выжигая нервную систему дотла. Сквозь пелену перед глазами вижу, как Эмма судорожно вытягивается струной, впиваясь ногтями в простыню. Одновременный, сокрушительный финиш.

Она обессиленно валится на спину. Растерзанная грудь тяжело вздымается, покрытая красными пятнами от грубой ласки.

— Хах… — слетает с ее припухших губ вместе с прерывистым дыханием. — Если вы… реально за мной следите, надеюсь, вам понравилось.

Мускул на моей щеке начинает нервно дергаться. Она смотрит прямо в объектив, бросая этот дерзкий вызов в пустоту своей комнаты, а попадает точно мне в лицо.

Но секундой позже она прикрывает веки, и напряжение спадает: — Кажется, я окончательно схожу с ума… Черт, слава богу, никто этого не видел.

Трансляция обрывается — она бросает устройство экраном вниз на матрас. Закуталась в свою хрупкую иллюзию уединения. Я тут же перебрасываю канал связи, вбивая на клавиатуре скрипт для захвата изображения с веб-камеры ноутбука, оставленного на столе. Картинка снова оживает, демонстрируя разметавшуюся по кровати фигуру.

— Это уж точно поинтереснее бабки с рассадой, — кривая усмешка ломает мои губы.

Папка с личным делом может отправляться в мусорную корзину. Теперь Эмма Кларк, маленький, породистый британский кролик с бездной грязных фантазий, принадлежит только мне. И я докажу ей на деле, что тотальный контроль — это не просто строчки в ее дешевых романах.