Эмма

Я поступила неправильно. Совершенно, катастрофически неправильно.

Влад был прав на все сто процентов. Моя творческая самодеятельность была полнейшей дуростью. Я могла серьезно подставить его, разрушить его прикрытие или как там это называется у спецслужб. Я выставила лицо секретного оперативника на обозрение тысячам людей просто потому, что у меня зачесались руки от влюбленности.

Но то, как он сорвался... Как рявкнул на меня — это было слишком жестко. До сих пор внутри все сжимается от звука его яростного голоса.

Я стою в ванной, отчаянно вытираю мокрые щеки и плескаю в лицо ледяной водой, пытаясь успокоиться. Смотрю в свое покрасневшее отражение с размазанными остатками туши и твердо, вслух говорю самой себе:

— Я должна извиниться.

Я делаю глубокий вдох, выхожу из ванной и стремительным шагом иду в спальню. Но по пути к кровати моя уязвленная девичья гордость внезапно берет верх над здравым смыслом. Я подхожу к столу, откидываю крышку макбука и, сложив руки на груди, с максимально важным и обиженным лицом заявляю прямо в монитор:

— Можешь извиняться!

В ответ — тишина. Ни шороха в динамиках, ни бегущего курсора на экране.

Я хмурюсь, придвигаясь ближе.

— Я сказала, ты можешь извиниться, Влад!

Опять. Ни-че-го.

Текстовый редактор девственно чист, никаких всплывающих окон. Ни звука. Я судорожно вытряхиваю из коробки айфон, смахиваю блокировку — тоже пусто. Ни скрытых чатов, ни системных уведомлений.

Моя наигранная спесь мгновенно испаряется, уступая место нарастающей, липкой тревоге. В горле встает ком.

— Эй... ну ладно, прости, — уже жалобно тяну я, заглядывая в объектив. — Я удалила пост. Сразу же. Правда. Я была неправа, признаю. Но ты накричал на меня, мне было очень неприятно! Я вообще-то эмпат, между прочим! Я испугалась...

Я замолкаю, ожидая ответа. Жду его тяжелого вздоха, снисходительного фырканья или суровой текстовой строчки, приказывающей мне перестать ныть.

Но тут мой взгляд цепляется за одну крошечную, леденящую кровь деталь.

Зеленый индикатор веб-камеры. Он не горит.

Мой ноутбук — это просто кусок холодного металла и пластика. В нем больше никого нет.

— Влад?.. — растерянно шепчу я, чувствуя, как внутри стремительно разрастается холодная пустота.

Только оглушительное, мертвенное молчание пустой комнаты. Такое чувство, будто между нами просто взяли и перерезали толстый кабель.

Я медленно опускаюсь на край кровати, сжимая в руках бесполезный телефон. Что случилось? Может, на базе объявили тревогу и его резко выдернули на службу прямо из-за компьютера? Или... или он просто сам решил отключиться и исчезнуть, поняв, что с такой проблемной идиоткой больше не стоит иметь дело?

* * *

Прошло два гребаных дня с нашей ссоры. Сорок восемь часов удушливой тишины в которой я то и дело проверяла индикатор на ноутбуке, надеясь увидеть тот самый призрачный зеленый огонек. Тщетно.

Я пробовала писать на тот скрытый номер, с которого он прислал видео с задержания, но сообщения висели сиротливыми серыми галочками. Не доставлено. Абонент вне зоны доступа. Словно человека, который еще вчера дышал мне в ухо через динамики, просто стерли из реальности.

В блоге на OnlyFans мне прилетало несколько анонимных сообщений — странных, обрывистых. Я пыталась угадать в них его интонации, его манеру ставить точки, но это было не то. А светить его именем или намекать на его личность в сети я больше не рискну — урок усвоен слишком болезненно.

Привычный звонок в дверь вырвал меня из гнетущего оцепенения.

Я знала, кто это. Курьер. Наш странный уклад жизни продолжал работать даже в режиме «радиомолчания»: Влад по-прежнему оплачивал всё, от продуктов и доставки готовой еды до коммуналки и моих поездок на такси. Это была его форма контроля и заботы — молчаливая, материальная, неоспоримая.

Я приняла пакеты, коротко кивнув парню в желтой куртке, и унесла их на кухню. Разбирая овощи и упаковки с соком, я наткнулась на небольшую коробку на самом дне, плотно замотанную серым армированным скотчем.

Я быстро расправилась с упаковкой, едва не порезав пальцы, и вытряхнула содержимое на стол.

Внутри лежал айфон прошлой модели — потертый, явно «рабочий», — и сложенный вдвое листок бумаги.

«Прости меня, кролик. Я был не прав и повел себя как мудак».

Я фыркнула, чувствуя, как к горлу подкатывает облегчение и возмущение. Мог бы хотя бы цветы заказать для приличия, сухарь спецназовский!

«...Это телефон с одноразовой сим-картой. Я не могу связываться с тобой по обычной связи и через твои девайсы — меня заблокировали. Как активируешь — позвони. В этом телефоне единственный номер. Мой».

Я смотрела на старый гаджет, понимая, что это — наша единственная ниточка. Он рискнул, передавая мне это. Значит, всё гораздо серьезнее, чем просто вспышка гнева.

Я не стала ждать ни секунды. Буквально через минуту я уже заходила в контакты. Там действительно был записан всего один человек.

«Медведь».

Я жму на кнопку вызова прежде, чем успеваю передумать или дать волю сомнениям. Динамик отбивает длинные, тягучие гудки. Один. Второй. Третий...

— Эмма? Черт, слава богу...

В его всегда ровном, бронированном голосе проскальзывает откровенная, неприкрытая тревога. Я впервые слышу, как он теряет свою безупречную выдержку.

— Влад... прости меня... — слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю их осмыслить.

— Это ты прости, кролик, — резко обрывает он. — Я повел себя как психопат. Не должен был на тебя орать.

— Моя затея с рисунком... это тоже была полная глупость.

По едва уловимому изменению ритма его дыхания на том конце линии я отчетливо понимаю: он улыбается. Поразительно, насколько глубоко этот мужчина пробрался мне под кожу, выдрессировав тело отзываться на малейшие вибрации его интонаций.

— Почему ты молчал все эти дни? — задаю я главный вопрос, крепче перехватывая потертый пластиковый корпус телефона. — Куда ты пропал?

В трубке повисает плотная, весомая пауза. Слышно лишь, как на фоне чиркает металлическое колесико зажигалки.

— Эмма... — его тон снова становится рабочим, жестким, но с явной примесью горечи. — Тебя официально сняли с контроля. У меня больше нет к тебе доступа.

— Мое руководство решило, что ты не представляешь угрозы, — поясняет он. Гул на заднем плане говорит о том, что он находится не в тихом кабинете и не в пустой квартире. — Приказ полковника. Мониторинг свернут, каналы отрезаны. У меня забрали твое дело, Эмма.

Я перевариваю эту информацию. По идее, любой нормальный человек радовался бы свободе и отсутствию тотальной прослушки. Но я ощущаю лишь то, как рвется прочный трос державшая меня на плаву в чужой стране.

— И что теперь? — мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. — У тебя новая... работа?

— Да. Новый объект. Взрослая женщина, крутится возле дипломатов. Приходится пасти ее сутками, от ресторанов до отелей. Из-за этого у меня катастрофически не хватает времени, чтобы прописать обходные пути к твоим устройствам и обойти защиту моих же сисадминов.

— Взрослая... женщина?

Пальцы намертво впиваются в край хлопковой футболки. Едкая, царапающая ревность мгновенно разъедает остатки здравого смысла. На контрасте со мной — проблемной двадцатилетней студенткой — образ этой новой, безупречной цели вырисовывается слишком ярко. Разум отчаянно пытается зацепиться за логику: это же просто слежка, рутина, должностные обязанности.

— Это ничего не значит, Эмма. Просто работа, — его жесткий тон должен успокаивать, но добивается ровно обратного эффекта.

— Угу...

Я чувствую себя невероятно глупой. Наивной, жалкой малолеткой, которая вдруг возомнила, что может значить для него нечто большее, чем просто забавный рабочий проект.

— Кролик, послушай меня внимательно, — с нажимом произносит он. В его интонациях проскальзывает тяжелое, сдерживаемое раздражение — этот мужчина явно не привык кому-то оправдываться. — Я решу эту проблему с доступом. Просто дай мне немного врем...

Короткие гудки.

— Влад? Алло?

Я отнимаю трубку от уха и растерянно смотрю на потухший экран потертого айфона. Связь прервана. Одноразовая сим-карта сдохла или просто перебои на линии — неважно. Значит... теперь всё будет именно так? Урывками, тайно, наспех?

Где-то глубоко внутри всё еще теплится робкая радость от того, что он не забыл обо мне, рискнул, нашел способ передать телефон. Но эту радость стремительно затапливает тревога, смешанная с горьким одиночеством.

Я так отчаянно во всем этом запуталась.