Влад

Мне нужно было как-то сказать Эмме, подготовить ее к тому, что в ближайшее время мы будем общаться гораздо реже. Меня официально сняли с ее дела, повесили на меня эту стерву Соболеву, и теперь мне придется плести целую сеть из левых VPN и скрытых бэкдоров, чтобы оставаться в ее устройствах. Я знал, что кролик без вопросов даст мне все мыслимые доступы к своей сети, стоит только попросить. Я был в этом уверен.

Но сначала мне нужно было до нее добраться.

Прибыв домой после штурма и долгой, нудной сдачи отчетов, я как ошалелый лечу к своей станции. Скидываю куртку прямо на пол и падаю в кресло перед потухшими мониторами. Я не проверял ее активность почти четыре часа. Недопустимо долго.

Два раза бью по пробелу, выводя систему из спящего режима. Экраны вспыхивают. Привычно прогоняю логи ее трафика и сразу лезу на ее страницу на OnlyFans, куда она сливает свои откровенные арты и тексты.

— Кролик выложила новый рисунок... — бормочу я себе под нос, наводя курсор.

Кликаю два раза.

ДЕРЬМО.

Я впиваюсь взглядом в монитор, отказываясь верить собственным глазам. На экране — я. В точности угаданное лицо. Каждая черта, каждый гребаный шрам, который она умудрилась выцепить. Да, она рисовала меня раньше, но это теперь блядский портрет!

Черт, я же знал, что не стоит этого делать! Знал, что нельзя светиться! Но нет, повелся как сопливый пацан, решил поиграть в романтику перед боевым выездом. Старый идиот. Доверился девчонке-иностранке с планшетом. Моя физиономия, пусть и нарисованная, сейчас висит на западном ресурсе с тысячами подписчиков.

Я с психу бью по клавиатуре, мгновенно подключаясь к микрофону и веб-камере ее макбука.

В ту же секунду на правом мониторе появляется ее лицо. Она сидит на кровати, скрестив ноги, и при звуке включившейся связи расплывается в сияющей, счастливой улыбке.

— О, Влад! Приветик! — щебечет она, впервые произнося мое имя вслух.

— Удали, — рявкаю я так, что звук, кажется, бьет даже по моим собственным перепонкам. — Немедленно.

Ее улыбка мгновенно сползает, лицо искренне теряется, а брови ползут вверх в полном недоумении.

— Эмма, ты, черт возьми, додумалась своей тупой головкой нарисовать МЕНЯ?! — реву я, окончательно теряя тормоза от осознания того, что мой портрет висит в открытом доступе. — КОГДА Я НЕ МОГУ НИГДЕ СВЕТИТЬ ЛИЦОМ! ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НАДЕЛАЛА?!

Я со всей дури бью кулаком по столешнице. Грохот передается через микрофон, и Эмма на экране сильно вздрагивает, всем телом вжимаясь в спинку кровати.

Ее огромные глаза мгновенно наполняются слезами. Нижняя губа начинает предательски дрожать. И в этот момент меня словно окатывает ледяной водой. Я вижу не угрозу национальной безопасности, а перепуганную девчонку, на которую только что сорвался огромный злой мужик.

— Нет, нет, Эмма... подожди... — выдыхаю я, резко сбавляя тон.

Но поздно.

Она подается вперед, и картинка срывается в темноту. Захлопнула крышку ноутбука.

Я быстро перекидываю канал на ее айфон, пытаюсь перехватить камеру, шлю сообщения в системный чат одно за другим. В динамиках раздается стук и шуршание — судя по звуку, она просто швырнула его в какую-то коробку или ящик стола. Пытаюсь пробиться через планшет — та же история. Цифровая стена. Полный блэкаут.

Я откидываюсь в кресле, грубо протирая лицо ладонями.

Блять. Мне что теперь, звонить ей на домашний домофон?

Я судорожно жму на обновление страницы. Сервер задумывается на долю секунды, а затем выдает пустую плашку. Пост удален.

— Какой же я долбоеб... — хрипло выдыхаю я, с силой потирая лицо ладонями.

Она удалила. Испугалась до чертиков, разревелась, но подчинилась даже в состоянии обиды. А я сорвался на нее, как последний психопат, вместо того чтобы просто объяснить ситуацию. Наорал на единственного человека, который искренне обрадовался, увидев мое лицо.

Но сдаваться и пускать всё на самотек — не в моих правилах. Мне нужно извиниться. Нужно пробиться через эту стену, вскрыть ее роутер, запустить резервный скрипт — что угодно, чтобы снова услышать ее голос.

Я придвигаюсь вплотную к мониторам. Пальцы с бешеной скоростью начинают отбивать команды в терминале, пытаясь нащупать лазейку к ее устройствам.

И ровно в эту секунду всё рушится.

По центру главного монитора вспыхивает массивное системное окно ведомства. Красный шрифт на сером фоне бьет по глазам, словно сигнал тревоги:

«ВНИМАНИЕ. АННУЛИРОВАНИЕ ДОСТУПА. ОТКЛЮЧЕНИЕ ОТ ОБЪЕКТА. ПЕРЕХОД НА НОВОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ».

— НЕТ, НЕТ, СУКА! — рычу я, понимая, что происходит.

Полковник не шутил. Они запустили протокол автоматической смены объекта. Я бросаюсь к клавиатуре, отчаянно вбивая свой админский пароль для экстренной отмены операции. Левой рукой вслепую хватаю телефон, чтобы набрать Марию — ту еще суку, которая заведует всем отделом слежки и маршрутизации, чтобы заставить ее тормознуть скрипт.

Но я не успеваю.

Машина работает быстрее человека. Клавиатура блокируется, не принимая пароль. Зеленые строчки кода, связывающие меня с квартирой Эммы, стремительно стираются из логов, превращаясь в мертвые нули. Мониторы на мгновение гаснут, уходя в перезагрузку канала.

А когда экраны вспыхивают снова, розовой спальни больше нет.

На моем главном мониторе, в кристально чистом разрешении скрытой камеры, появляется роскошный интерьер ресторана. И за столиком, лениво потягивая вино из бокала, сидит Инга Соболева.

Меня официально отрезали от Эммы.