Эмма

Я скучающе смотрю на доску, пока Павел Витальевич монотонно бормочет про глаголы совершенного и несовершенного вида. Этот язык невероятен по своей красоте, но дьявольски сложен. Я уже неплохо его освоила и могу вполне сносно говорить, но теория и грамматика — моя личная катастрофа.

Но мои мысли сейчас далеко.

За окном падает первый за долгое время по-настоящему красивый, пушистый снег. В одном наушнике тихо играет мелодичный панк. Интересно, чем сейчас занят мой Медведь? Видит ли он меня прямо сейчас через камеру телефона, лежащего на парте? Или он на службе?

Всё, что я о нем знаю: ему сорок, он не спит по ночам и глушит черный кофе литрами. Как оригинально.

Под партой я раз за разом пересматриваю сохраненный кусок из видео где он проводил задержание. И мне так отчаянно хочется увидеть его снова. Не в мыльных пикселях, а по-настоящему. Прикоснуться. Увидеть лицо. Ставлю всё свое имущество и свой канал — он бесподобен.

Я тихо достаю планшет, открываю программу для рисования и начинаю выплескивать скопившееся вдохновение, набрасывая стилусом мужские плечи в тактическом жилете.

Меня греет мысль, что он не женат. Ну, вроде как. Такой человек, с его специфической работой и, видимо, высокой должностью, вряд ли имеет нормальную семью. Мне бы хотелось быть для него единственной. Это странно, ненормально, что я так влюблена в него. Может, это влияние моих собственных книг и тяга к темной романтике.

Внезапно экран моего айфона, лежащего рядом с конспектом, загорается. На заблокированном дисплее висит уведомление от скрытого номера.

Я осторожно смахиваю блокировку, пряча телефон за подставкой для книг. Это медиафайл. Видео! Он прислал мне видео!

Прикусив губу, чтобы не выдать себя случайным писком, я торопливо прибавляю громкость в правом наушнике и жму на воспроизведение.

Картинка слегка подрагивает — съемка с вытянутой руки. В кадре появляется мой Медведь. В полной штурмовой экипировке, броне и черной балаклаве. А прямо за его широкими плечами разворачивается финал жесткого маски-шоу: на полу лежат несколько мужчин лицом в грязь, пока другие оперативники профессионально стягивают им руки пластиковыми стяжками.

Медведь смотрит прямо в объектив, и ткань балаклавы на скулах натягивается. В уголках его глаз собираются морщинки. Он улыбается. Устало, но так чертовски довольно.

Прямо мне в ухо, пробиваясь сквозь фоновый шум и маты на заднем плане, вибрирует его баритон:

— Задержали ублюдков. Отмывали деньги.

Камера дергается, кадр перекрывает смазанное пятно тактической перчатки — он выключает запись немного неуклюже, словно совершенно не привык пользоваться фронталкой.

А прямо под видео висит короткая текстовая строчка. Три слова, которые сносят все выстроенные между нами барьеры:

«Меня зовут Влад».

Я зажимаю рот ладонью, вжимаясь спиной в стул. Меня сейчас просто разорвет изнутри от этой концентрированной, почти болезненной эйфории. Воздух в легких становится горячим. Это не просто сообщение, это трофей. Огромный, скрытный силовик, помешанный на контроле, прямо во время зачистки достал телефон, чтобы снять для меня кусок своей опасной жизни. Он сделал это специально для меня.

— Влад... — беззвучно шепчу я, пробуя жесткие согласные на вкус.

Это имя сидит на нем как влитое, как лязг затвора, как этот бронежилет.

Я ставлю короткий ролик на повтор раз за разом. Я гипнотизирую экран, вглядываясь в единственное, что не скрыто черной тканью. Его глаза. Темные, бездонные, с тяжелым, проницательным прищуром. И тут меня осеняет. У меня же есть тот сохраненный отрывок, где он стянул маску чуть вверх. У меня есть его губы, подбородок, щетина и усы. Если соединить эти два фрагмента...

Мои пальцы мертвой хваткой сжимают стилус. Плевать на глаголы. Плевать на Павла Витальевича и его монотонную лекцию. Мой мозг перешел в режим одержимости. Я склоняюсь над планшетом, судорожно открывая новый слой. Я не выйду из этой аудитории, пока не соберу этот пазл и не перенесу на холст лицо моего Влада.