РАЙКЕР

Я ждал, пока Изабель окончательно не уснет.

Она прижималась ко мне, теплая и мягкая, ее дыхание было медленным и ровным, а расслабленное тело говорило о том, что она чувствует себя в безопасности. Это не должно было иметь значения, особенно в преддверии того, что нас ждало — той войны, на которую мы собирались отправиться.

Но это имело значение. Это значило для меня гораздо больше, чем я готов был признать.

Ее нога была закинута на мою, рука лежала на моей груди, а пальцы едва касались кожи. Ее запах был повсюду — мыло и что-то более нежное, что-то принадлежащее только ей. Этот аромат въелся в мои простыни, в мою кожу и, блядь, в мою голову.

Мне следовало встать в ту самую секунду, как я убедился, что она уснула, но я этого не сделал. Вместо этого я лежал, уставившись в потолок, и прокручивал в голове то, что она сказала перед тем, как уснуть.

Брак.

Подружки невесты.

Она произнесла это как дразнилку, словно пыталась вывести меня из равновесия, проверить, дрогну ли я. Но правда заключалась в том, что...

Меня это не напугало.

А должно было. Мысль о постоянстве, о слове «навсегда», о том, что кто-то вроде меня попытается удержать что-то настолько хорошее и настоящее, не разрушив это — все это должно было заставить меня бежать без оглядки.

Но этого не произошло.

Меня это чертовски возбуждало.

Идея о том, что она будет носить мое кольцо, что она будет принадлежать мне во всех смыслах, что мы будем связаны чем-то большим, чем просто животные инстинкты — это затронуло во мне что-то такое, что я не знал, как отключить.

Она будет моей. Навсегда.

И, блядь, от одной этой мысли мне захотелось ее разбудить. Захотелось перевернуть ее на спину, скользнуть между ее ног и испортить ее снова. Захотелось погрузиться в ее жар и заставить ее прочувствовать, что она со мной делает, насколько глубоко это пустило корни и что теперь из этого нет выхода.

Но у меня была работа.

Я осторожно высвободился из ее объятий и встал с кровати. Она слегка пошевелилась, перевернувшись на живот, но не проснулась. Мой взгляд скользнул по изгибу ее спины, по волосам, разметавшимся по подушке, и по тому, как лунный свет играл на ее коже.

Моя.

Я медленно выдохнул, запустив руку в волосы, и отвернулся.

Натянув джинсы и чистую футболку, я выскользнул из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.

Дом все еще не спал. Доминион-холл никогда не спал, когда мы находились в состоянии повышенной готовности, когда надвигалось нечто подобное.

В военной комнате царил контролируемый хаос: светились мониторы, люди склонялись над распечатками, голоса звучали тихо, но напряженно. На длинном столе были разложены карты пирса Фолли-Бич; Элиас просматривал записи с камер наблюдения, пока Чарли и Ной обсуждали альтернативные точки входа.

Я размял плечи и шагнул в комнату.

— На каком мы этапе? — спросил я.

Чарли оторвался от карты, проведя рукой по своим коротким волосам.

— У нас есть несколько вариантов подхода, но ни один из них не идеален. Пирс слишком открыт. Они выбрали его не просто так.

Ну конечно. Эта локация выгоняла нас на открытую местность и делала нас отличными мишенями. Если мы попытаемся взять обстановку под контроль, нам будет негде маневрировать.

Ной резко выдохнул.

— У нас будут люди на воде и на суше, но даже при скоординированной атаке с нескольких сторон все может пойти наперекосяк в любую секунду. Мы что-то упускаем.

— Мы всегда что-то упускаем, — пробормотал я, подходя к столу и изучая планы. — Мы затыкаем все дыры, готовимся к худшему и исходим из того, что они просчитали все на десять шагов вперед.

Я провел пальцем по карте, мысленно прокручивая каждый сценарий, каждый их возможный шаг. Мы собирались действовать вслепую.

А я, блядь, ненавидел действовать вслепую.

Проходили часы. Планы создавались и переделывались, тактика оттачивалась, люди готовились. Мы прорабатывали все возможные непредвиденные обстоятельства и пытались предвидеть каждый ход противника.

Но как бы мы это ни крутили, правда оставалась неизменной.

Ситуации с заложниками и выкупом никогда не заканчивались чисто.

Я участвовал в достаточном их количестве, чтобы это знать.

Они всегда превращались в кровавое дерьмо.

Именно поэтому я должен был сделать все идеально.

Ради Уилла.

Ради Изабель.

И ради себя.

Изабель встала рано. Я был в ванной.

Я услышал ее движения еще до того, как открыл глаза: тихий шорох простыней, мягкое шарканье ее босых ног по деревянному полу. Она стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела на серый утренний свет, словно пытаясь заставить день замедлить свой ход.

Но время не замедлялось.

Ни для нас.

Ни для того, что должно было произойти.

Я задержался в дверях еще на мгновение, наблюдая за ней. Напряжение в ее плечах, то, как ее пальцы впивались в руки — было ясно, что она почти не спала. Как и я. Сон не приходит легко, когда знаешь, что ждет впереди.

Она повернулась и встретилась со мной взглядом, но ничего не сказала. Сказать было нечего.

Внизу Доминион-холл уже бодрствовал, наполненный тихим гулом передвигающихся людей, разговорами и последними приготовлениями. Кто-то молча ел за большим кухонным столом, а другие стояли у кофеварки, потягивая кофеин в попытках побороть усталость.

Изабель сидела за барной стойкой, а перед ней стояла нетронутая тарелка с яичницей и тостами. Ее пальцы скользили по краю кофейной кружки, а взгляд был отсутствующим. Я достал из холодильника бутылку воды и поставил рядом с ее тарелкой.

— Ешь, — сказал я.

Она моргнула, посмотрев на меня, затем перевела взгляд на еду.

— Я не голодна.

Я выдвинул стул и открутил крышку на бутылке с водой.

— Меня это не волнует. Все равно ешь.

Она вздохнула, но через мгновение взяла вилку и откусила немного яичницы, медленно жуя. Я наблюдал за ней, чтобы убедиться, что она не остановится. Мне было плевать, хотела она есть или нет — ей это было необходимо.

Сам я не ел.

Кофе и воды мне было достаточно; на пустой желудок я функционировал гораздо лучше. Полный желудок делал меня медлительным и заставлял слишком остро чувствовать собственное тело. А мне нужно было быть резким. Сосредоточенным. Несокрушимым.

Сделав пару глотков, она отложила вилку и встретилась со мной взглядом.

— Расскажи, как все пройдет.

Я откинулся на спинку стула, разминая плечи.

— Несколько команд будут следить за обменом. Враг этого и ждет. У нас будет наблюдение с воды, суши и с воздуха. Но именно я пойду за Уиллом.

Ее тело напряглось.

— Нет.

Я приподнял бровь.

— Нет?

— Это слишком опасно, — сказала она, качая головой. — Ты не можешь...

— Это моя работа, Изабель. — Мой голос был спокойным и ровным, потому что я уже давно смирился с этим. — Я иду в авангарде. Я всегда иду первым. В этом и заключается работа.

— Тогда позволь кому-нибудь другому это сделать.

Я медленно выдохнул, проведя рукой по подбородку.

— Уилл — моя ответственность.

И на этом разговор был окончен.

Она тоже это понимала. Я видел это по тому, как ее пальцы сжались в кулаки, по тому, как она смотрела на меня, словно хотела перегнуться через стойку и хорошенько меня встряхнуть. Но она этого не сделала. Просто тяжело сглотнула и кивнула.

Помолчав немного, она спросила:

— А как насчет выкупа?

Я подался вперед, опершись предплечьями о стойку.

— Этот вопрос уже решен.

Она долго изучала меня, словно ждала подробностей, но я не стал ничего добавлять.

И через мгновение она отступила.

День пролетел в тумане последних приготовлений.

Солнце поднималось все выше, а от врага по-прежнему не было ни вестей, ни новых сообщений, ни внезапных изменений плана. Только тишина.

Я все глубже погружался в миссию, вживаясь в ту роль, которая годами вырезалась во мне, пока я вел команды в неизвестность. Я прошел по плану со своими людьми, отработал с ними каждый возможный сценарий, проверил каналы связи и проработал запасные варианты на случай, если все пойдет по пизде.

А это случалось всегда.

Я не позволял себе думать об Изабель.

Не позволял думать о том, что я оставляю позади.

Не позволял думать о том, что могло бы быть.

Когда пришло время уходить, я нашел Изабель в своей комнате: она ждала меня.

Она стояла у края кровати со скрещенными руками и наблюдала, как я беру броню, которую заранее для нее приготовил — нагрудную пластину и усиленные ремни.

Я шагнул к ней, приподнимая жилет.

Она нахмурилась.

— В этом нет необходимости.

Я не ответил, а просто надел его на нее через голову; мои пальцы случайно коснулись ее обнаженной кожи.

— Райкер...

— Это не обсуждается, — сказал я, затягивая ремни.

Она нахмурилась, но спорить не стала.

Я отступил назад, окидывая взглядом свою работу. Снаряжение сидело плотно, прикрывая жизненно важные органы и давая ей шанс выжить, если все пойдет не по плану. Это не делало ее неуязвимой, но это было лучше, чем ничего.

— Ты будешь с двумя моими лучшими людьми, — сказал я, беря ее за запястье, чтобы застегнуть боковой ремень. — У них строгий приказ: держать тебя в внедорожнике, подальше от пирса.

Ее челюсть сжалась.

— А если я не послушаюсь?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Тогда тебе придется иметь дело со мной.

В ее взгляде вспыхнуло что-то темное, но она промолчала.

Я затянул последнюю деталь брони, а затем взял ее за руку, крепко сжал ее на мгновение и отпустил.

Вот и все.

Последнее прощание.

Я не боялся. Я никогда не знал страха.

Но мне было немного грустно.

Я знал, кто я такой. Я знал, что если придется выбирать между тем, чтобы спасти Уилла или спасти себя, я спасу Уилла. Потому что именно таким я был. Таким я был всегда.

Когда я сел на водительское сиденье и выехал за ворота Доминион-холла, я не позволил себе оглянуться.

Я просто сосредоточился на дороге впереди, на том, что нас ждало, и на неоспоримом факте, что после сегодняшней ночи...

Все изменится.