ИЗАБЕЛЬ

Простыни были теплыми и запутались в моих ногах, а воздух в комнате пропитался густым запахом Райкера; в полумраке длинные тени ложились на стены. Я все еще не могла отдышаться, мое тело пульсировало от той глубокой удовлетворенности, которую мог подарить только он и его прикосновения.

Райкер лежал рядом, опершись на локоть, и наблюдал за мной своим пронзительным, интенсивным взглядом, пока его пальцы лениво скользили по моему обнаженному бедру. Его прикосновение было собственническим — словно он запоминал меня на ощупь, словно был не готов отпустить меня прямо сейчас. А может, и никогда.

Я перекатилась на бок, зеркально повторяя его позу, и позволила своим пальцам скользнуть по его груди, ощущая мерное биение его сердца и жар кожи под моими прикосновениями. Его тело было настоящим произведением искусства — каждый рельеф, каждый шрам и каждая напряженная мышца рассказывали историю битв, в которых он сражался, и войн, которые выковали его характер. Но больше всего меня завораживали его глаза; сейчас в них было что-то открытое и беззащитное, что-то невероятно редкое для него.

Я думала о том, что он только что мне рассказал — об исчезновении его отца, о миллиардах, оставленных им, и о том, как он и его братья бросили все, чтобы гоняться за призраками. Это была боль, которую я не могла понять до конца, но мне было знакомо чувство потери; я знала, каково это — изнывать от тоски по тому, что никогда не вернется.

— Должно быть, это было так тяжело, — прошептала я, позволяя своим пальцам скользнуть по линии его подбородка, а большому пальцу — ласково провести по грубой щетине. — Потерять его вот так. И никогда не знать свою маму.

Выражение его лица дрогнуло, всего на долю секунды, прежде чем снова скрыться за той самой осторожной, непроницаемой маской.

— Мы никогда о ней не говорили, — признался он. — Отец даже фотографий не хранил. Просто сказал, что она не была создана для той жизни, которая у них была. Что она хотела чего-то другого.

Я нахмурилась.

— Ты никогда не хотел ее найти?

Он выдохнул.

— Не особо. Если бы она хотела, чтобы ее нашли, так бы и было.

Эти слова прозвучали грубо, но я не упустила скрытой за ними боли — тихой, похороненной глубоко внутри боли мальчика, который вырос, так и не узнав женщину, подарившую ему жизнь.

Я придвинулась ближе, прижимаясь своей обнаженной грудью к его и впитывая его тепло.

— И хотя мой отец не умер при загадочных обстоятельствах и не оставил мне миллиарды, иногда я так сильно по нему скучаю, что это причиняет физическую боль. — Я сглотнула, и мой голос стал тише. — А мама... она умерла, когда я была слишком маленькой, чтобы хоть что-то о ней помнить.

Пальцы Райкера заскользили вверх по моему позвоночнику, и это прикосновение было заземляющим, словно якорь.

— Расскажи мне о них.

Я вздохнула, глядя в пространство между нами и наблюдая за тем, как мои пальцы вычерчивают контуры его твердого пресса.

— Папа каждый год возил нас с Уиллом кататься на коньках на Праздник Огней на острове Джеймс, — я мягко улыбнулась, когда воспоминания нахлынули на меня. — И не имело значения, что мы жили в Лоукантри и что у нас никогда не было снега. На фестивале везде были огни — миллионы огней. Каток, горячее какао, рождественская музыка... Это было похоже на шаг в другой мир.

Райкер молчал и просто слушал.

— В нем была эта магия, — продолжила я, и мой голос пропитался ностальгией. — Он всегда находил способ показать нам мир, который был лучше реальности. Более веселый, более интересный. — Я издала тихий, грустный смешок. — Может, поэтому Уилл и делает то, что делает. Почему он рискует жизнью и подвергает себя опасности. Может быть, он пытается сделать реальный мир похожим на те миры, которые наш папа всегда находил в приключениях и романах.

Рука Райкера собственнически легла мне на талию.

— Твой папа тоже читал вам вслух?

Я кивнула.

— Каждый вечер. — Я наклонила голову, встретившись с ним взглядом. — Это так здорово, что оба наших отца делали это. Будто они хотели, чтобы мы верили во что-то большее.

Он ничего не ответил, но его пальцы слегка сжались на моей талии, словно он за что-то цеплялся.

Я замялась, почувствовав, как к горлу подступает ком.

— Я никогда раньше об этом не думала, — призналась я. — Но Уилл тоже всегда дарил мне эту магию. Он присматривал за мной и заставлял чувствовать себя в безопасности в этом мире. — Я с трудом сглотнула, и мой голос задрожал. — Как я смогу жить дальше, если он не выберется из этого живым?

Тишина между нами стала густой и тяжелой, пока он не нарушил ее.

— Он выберется, — его голос прозвучал как рык, в котором сквозило что-то первобытное. — А если нет? — его челюсть сжалась. — Тогда я сожгу этот гребаный мир ради тебя.

У меня перехватило дыхание, а пульс застучал в ушах; я кивнула с пересохшим горлом, пока мои пальцы медленно вычерчивали круги на его груди. Райкер не был многословен и никогда им не был, но те слова, что он произносил? Они всегда имели вес и всегда что-то значили.

Я знала парней, которые болтали просто ради того, чтобы заполнить тишину, которые давали обещания, не собираясь их выполнять, и говорили правильные вещи лишь потому, что думали, будто я хочу это услышать. Райкер был другим. Он не бросался пустыми утешениями и не тратил слова на ложные надежды. Он говорил правду — жестокую, неприкрашенную, но настоящую.

Я со вздохом опустила подбородок ему на грудь, глядя на него сквозь ресницы.

— Знаешь, я, наверное, произношу за день раз в пять больше слов, чем ты. А может, и больше.

Его губы дрогнули в полуулыбке, а пальцы лениво заскользили по моему позвоночнику.

— Звучит утомительно.

Я тихо рассмеялась, и мое дыхание согрело его кожу.

— Ты, наверное, думаешь, что я вообще никогда не замолкаю.

— Я не против, — его рука скользнула ниже, вычерчивая медленные, дразнящие узоры на изгибе моей ягодицы. — Мне нравится, как ты говоришь.

От этих слов по моему телу пробежала восхитительная дрожь; прикусив губу, я позволила пальцам блуждать по рельефу его живота.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — мягко произнесла я, — тебе никогда не придется притворяться тем, кем ты не являешься, когда ты со мной.

Его рука замерла на долю секунды.

— Я знаю, что ты не из тех мужчин, которые будут целыми днями сидеть и изливать душу, — продолжила я тихим и уверенным голосом. — Я знаю, что ты не станешь произносить долгих речей или говорить мне что-то только потому, что считаешь, будто я хочу это услышать. И это нормально. — Я прижалась губами к его груди, прямо там, где билось его сердце. — Потому что я тебе верю. Когда ты что-то говоришь, я знаю, что ты именно это и имеешь в виду. И для меня этого достаточно.

Его пальцы крепче сжали мою кожу, а дыхание стало чуть глубже; я чувствовала напряжение в его теле и тяжесть чего-то невысказанного. Затем он медленно выдохнул, и его рука скользнула вверх, обхватив мое лицо, а большой палец нежно провел по моей щеке.

— Ты опасна, — пробормотал он.

Я улыбнулась, прижавшись щекой к его ладони.

— Ты только сейчас это понял?

Он не ответил. Да ему и не нужно было. Его глаза говорили сами за себя.

Мы лежали так какое-то время, укутанные тихим теплом друг друга; его пальцы лениво поглаживали мое бедро, а моя нога была закинута на него. Но как бы сильно мне ни хотелось остаться в этом моменте навсегда, реальность неизбежно возвращалась.

Операция.

Опасность.

Я прикусила губу, глядя на то, как наши пальцы переплелись на его груди.

— А что, если завтра что-то пойдет не так?

Хватка Райкера стала крепче.

— Этого не случится.

— Но если все же пойдет?

На его челюсти дрогнул мускул, а выражение лица стало жестким.

— Значит, мы с этим разберемся.

Для него все было так просто и абсолютно; и, возможно, мне именно это и нужно было услышать — нужно было верить, что эти люди, эти солдаты найдут выход, несмотря ни на что.

Я вздохнула, слегка пошевелившись, и мои пальцы начали теребить край простыни.

— Знаешь, у меня осталось не так много близких людей.

Райкер молча наблюдал за мной.

— Я имею в виду, конечно, Уилла, — я сглотнула. — И Пию с Сашей. А еще тетю Мод.

Он слегка приподнял бровь.

— Тетю Мод?

Я издала тихий смешок.

— Это сестра моего папы. Она живет в Самтере. Она... своеобразная. Немного эксцентричная. Но она заботится обо мне. — Я замялась. — Наверное, я слишком редко впускаю ее в свою жизнь.

Он ничего не сказал, лишь пропустил прядь моих волос сквозь пальцы, внимательно слушая.

— Наверное, мне стоит позвонить ей до завтрашнего дня, — призналась я. — И рассказать, что происходит.

Тело Райкера мгновенно напряглось.

Я вздохнула и покачала головой.

— Знаю. Плохая идея.

— Ты сможешь позвонить ей после, — произнес он низким, твердым голосом. — А когда все закончится, мы съездим к ней.

Я улыбнулась, склонив голову набок.

— Правда?

Его губы слегка изогнулись.

— Отвезешь меня в Самтер. Познакомишь с этой своей тетей.

Я кончиками пальцев прошлась по его животу, дразняще улыбаясь.

— Ты уверен, что готов к этому?

— Я готов ко всему, что ты мне приготовишь, Изабель.

Я рассмеялась, перекатываясь на бок и поворачиваясь к нему лицом.

— Что ж, в таком случае мы сможем искупаться в озере за ее домом.

Райкер фыркнул.

— Вместе с аллигаторами?

Я широко улыбнулась.

— Ты же не боишься парочки аллигаторов, правда?

Он бросил на меня невозмутимый взгляд.

— Я ничего не боюсь. Но я также не связываюсь с доисторическими рептилиями-убийцами.

Я рассмеялась, качая головой, а затем вздохнула, и мое выражение лица смягчилось.

— Я бы хотела, чтобы ты с ней познакомился.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе.

— Значит, так и будет.

Мое сердце сжалось. Я не хотела думать о том, что может случиться завтра и что может пойти не так; мне хотелось думать о людях, которые у меня остались, о тех, кого я любила.

Я подумала о Пии и Саше: они были не просто соседкой по комнате и коллегой, они были моими самыми близкими подругами. Такими, которые остаются на всю жизнь и которых ты хочешь видеть рядом в самые важные моменты.

Например, в качестве подружек невесты.

Эта мысль пустила по моему телу медленную, неожиданную волну предвкушения, и мой пульс забился быстрее.

И Райкер это заметил.

Его зрачки слегка расширились, а рука на моей талии сжалась крепче.

— О чем ты думаешь?

Я прикусила губу, разыгрывая невинность.

— Ни о чем.

Его рука скользнула ниже, сжимая мое бедро и притягивая меня ближе.

— Скажи мне.

Я вздернула подбородок, и в моем голосе появились дразнящие нотки.

— Просто... о Саше и Пии. О том, что они, наверное, стали бы моими подружками невесты, если бы я когда-нибудь вышла замуж.

На его челюсти дернулся мускул.

— О? — пробормотал он, и его пальцы впились в мою кожу.

Я ухмыльнулась.

— Угу.

Что-то темное и первобытное вспыхнуло в его взгляде — нечто собственническое и хищное. Одним плавным движением он перекатился на меня, прижав своим весом к матрасу.

— Тебе нравится говорить вещи, которые меня заводят, не так ли? — его голос звучал грубо и низко.

Я улыбнулась.

— Возможно.

Мне чертовски нравилось говорить то, что выводило его из равновесия; это стало моим тайным удовольствием.

Он зарычал, впиваясь в мои губы поцелуем, пока его руки жадно блуждали по моему телу.

А затем не осталось больше никаких слов. Только звуки наших сплетенных тел, резкие, прерывистые стоны, которые он вырывал из меня, и то, как он боготворил меня, словно пытаясь выжечь себя на моей коже.

Словно он уже планировал сделать меня своей навсегда.

Я едва успела перевести дыхание, как рука Райкера скользнула вниз по моему бедру — сжимая, сминая и притягивая меня еще ближе. Его губы касались моего уха, а голос звучал хрипло, грубо и был полон чего-то такого, чего я не до конца понимала, но желала больше всего на свете.

— Ты не можешь просто говорить такие вещи и ожидать, что я спущу это на тормозах.

Медленная, порочная волна возбуждения скрутилась в моем животе.

— Какие вещи?

Его зубы прикусили нежную мочку моего уха, и дрожь пронзила меня насквозь.

— Подружки невесты, — пробормотал он. — Замужество. — Его рука скользнула ниже, между моих ног, и пальцы проникли в мою влажную сердцевину, лаская и дразня. — Ты в свадебном платье.

Я ахнула, когда его пальцы вошли глубже, и моя спина выгнулась дугой навстречу ему.

— Райкер...

Он зарычал и одним резким движением перевернул меня на живот; его ладонь тяжело легла мне между лопаток, удерживая меня внизу, ровно там, где он и хотел.

Его тяжесть опьяняла.

— Хочешь знать, что со мной делает эта мысль? — его голос стал густым от голода. Свободная рука медленно и намеренно скользнула вдоль моего позвоночника. — Мысль о тебе в белом. Только для меня. — Его пальцы легли мне на бедра, приподнимая и укладывая в нужную позу.

Я застонала, когда он провел толстой головкой своего члена по моей влаге, дразня вход и давая почувствовать, насколько он твердый.

— Или, может быть, только в фате, — прохрипел он. — И больше ничего.

Я заскулила, и мое тело задрожало от ноющей, отчаянной потребности в нем.

— Райкер, пожалуйста...

Он ворвался в меня одним глубоким, безжалостным толчком, растягивая меня и заполняя до отказа. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в простыни, и мое тело идеально подстроилось под его, когда он вошел еще глубже, прижавшись грудью к моей спине; его горячее дыхание обжигало мне шею.

— Никогда не смогу насытиться тобой, — пробормотал он мне в кожу, и его бедра начали двигаться медленными, сокрушительными толчками. — Никогда.

Я ахнула, когда он слегка сместился, выбрав идеальный угол и задев ту самую точку, от которой у меня искры посыпались из глаз.

— О, Боже...

Он сжал мои бедра, притягивая меня к себе, и задал жесткий ритм, от которого мое тело затряслось, ноги ослабли, а удовольствие тугой горячей спиралью скрутилось внутри.

— Тебе это нравится? — его голос был хриплым и сорванным. — Нравится знать, что ты моя?

— Да, — простонала я; мое тело сжималось вокруг него, требуя еще больше.

Он зарычал, и его рука скользнула под мой живот, пальцы нашли мой клитор, вычерчивая круги, дразня и подталкивая меня к самому краю.

— Кончи для меня, Изабель.

Его голос был приказом, обещанием и клеймом собственности.

И я кончила.

Я разбилась на части вокруг него: мое тело напряглось и задрожало, а волны удовольствия были настолько интенсивными, что я едва могла дышать.

Райкер застонал, его толчки стали жестче и глубже, пока он не излился в меня с низким, гортанным рыком; он обхватил меня руками, притягивая к себе, и крепко держал, пока мы вместе падали с этой вершины.

Долгую минуту в комнате не было ничего, кроме звука нашего прерывистого дыхания, мерного биения его сердца о мою спину и его пульсирующего тепла внутри меня.

Затем его губы коснулись моего плеча, а голос прозвучал низко и хрипло:

— Я брал тебя уже столько раз, но мне все равно мало. Никогда не будет достаточно, Изабель. Ты меня слышишь?

Я кивнула и вздрогнула; в животе все перевернулось, а грудь сдавило от чувства, которое было одновременно пугающим и прекрасным.

Позже, когда мы лежали в обнимку, обессиленные, я потянулась к блокноту на тумбочке и открыла чистую страницу.

Райкер наблюдал за мной, нахмурив брови.

— Что ты делаешь?

Я замялась, сильнее сжимая ручку в пальцах.

— Пишу письмо.

Его глаза потемнели.

— Кому?

Я сглотнула, глядя на чистый лист.

— Пии. На случай...

Его челюсть напряглась.

— Нет.

Я повернулась к нему, и грудь сдавило.

— Райкер, я...

— Нет, — его рука накрыла мою, останавливая ручку. — Ты не будешь писать прощальных писем.

Я выдохнула, сжав губы.

— Тогда могу я хотя бы позвонить ей?

Мне необходимо было услышать голос Пии. Мне нужно было почувствовать связь с чем-то за пределами Доминион-холла, за пределами этой миссии.

Лицо Райкера было непроницаемым. Долгую секунду мне казалось, что он скажет «нет». Но наконец он вздохнул и провел рукой по волосам.

— Звони.

Облегчение затопило мою грудь.

— Но говори размыто, — предупредил он. — Никаких деталей. Никаких рисков.

Я кивнула, потянувшись за телефоном, но прежде чем я успела набрать номер, рука Райкера накрыла мою, останавливая мои движения. Я подняла на него глаза и увидела, что выражение его лица изменилось.

— Есть кое-что, о чем тебе нужно знать, — произнес он более тихим голосом.

Я сглотнула.

— Что?

Он провел рукой по волосам и резко выдохнул.

— Мы получили доказательства того, что он жив.

Холодок пробежал по позвоночнику.

— Доказательства?

На его челюсти дернулся мускул.

— Фотографию. Уилла.

Слова повисли между нами — тяжелые и острые.

Я внутренне напряглась.

— Насколько все плохо?

Его пальцы сжались на моем бедре, словно он пытался сдержаться, будто был не уверен, сколько я смогу вынести.

— Плохо, — признался он. — Но поправимо.

Я медленно втянула воздух, заставляя свой желудок перестать сжиматься. Уилл был сильным. Его готовили к такому. И он был жив. Это было единственное, что имело значение.

Я расправила плечи, подавляя дрожь в голосе.

— Поняла.

Взгляд Райкера изучал меня, словно он пытался понять, действительно ли я справляюсь с этим или просто притворяюсь.

И, возможно, я действительно притворялась. Возможно, я сломаюсь позже, когда не буду сидеть перед ним, когда мне не нужно будет бороться за то, чтобы держать себя в руках. Но прямо сейчас мне нужно было оставаться сильной. Нужно было быть готовой ко всему, что произойдет дальше.

Потому что завтра все изменится.