Кира глубоко выдохнула, ощущая, как тело заливает волна блаженства — Марат словно с цепи сорвался. Его губы — необыкновенно нежные, ласковые — были повсюду. Она чувствовала их каждым кусочком кожи, каждым своим нервом. Сил не оставалось, а он все продолжал, снова и снова доводя ее до точки, за которой уже не было мыслей, только дрожь, только пульс, только его имя, которое она выдыхала беззвучно, одними губами.

— Тише, — прошептал он, губы у самого уха, горячее дыхание обожгло мочку. — Еще не время.

Но время уже потеряло значение. Он опустился ниже, язык прошелся по чувствительной точке — лениво, дразняще, а потом резко, требовательно, втянув в себя, и Кира всхлипнула, вцепившись пальцами в простыню. Он не дал ей отстраниться — ладонь на животе прижала, удерживая на месте, пока вторая рука скользила вверх, находя грудь, сжимая ровно настолько, чтобы боль смешалась с удовольствием и стала невыносимо сладкой.

— М-м-м… вот так… — прошептал он, не отрываясь, губы вибрировали прямо на ней. — Не сдерживайся. Хочу слышать.

Кира пыталась — сжимала зубы, кусала губу, но каждый новый толчок языка, каждый поворот пальцев вырывал из нее новый стон, все громче, все отчаяннее. Тело дрожало мелкой дрожью, мышцы живота сокращались, бедра сами пытались приподняться навстречу, но его ладонь держала крепко, не позволяя ускорить, не позволяя убежать от нарастающей волны.

— Марат... — прошептала, выгибаясь дугой.

— Ал.... — окончания имени она не услышала — оно растворилось в наслаждении.

Слабо приподнялась на локтях, на смятой и влажной простыне, глядя как любовник наливает себе виски в стакан, бросая пару кубиков льда. Ей выпить он не предложил.

Кира понимала — пора уходить. Сегодня он был внимателен, ласков и нежен, но абсолютно отстранен. Его мысли были где-то далеко, очень далеко, с другой женщиной. С той, которой она лично каждый день заказывала все новые и новые букеты. С той, которая не стремилась в его постель, оставляя себе пространство для маневра. Марата это и злило и заводило одновременно. Но, Кира видела, попыток надавить на журналистку он не предпринимал — Хмельницкая не была беззащитной.

Читая ее интервью с Яровым Лодыгин багровел от ярости, и одновременно не мог сдержать восхищения. Алена была хороша, нет, просто великолепна, даже Кира не могла оторваться от текста, а перед глазами так и вспыхивали картинки того, о чем говорил Яров. Женщине удалось главное — показать суть бизнесмена, его портрет, от которого Марат пришел в бешенство — Хмельницкая снова ткнула палкой в осиное гнездо — никакой сухости и формальности в том интервью, в отличие от работы с Лодыгиным, не было.

Кира начала одеваться.

— Оставайся здесь, — вдруг не обернувшись, приказал Марат.

Это было чем-то новеньким, раньше он не терпел любовницу дольше положенного.

Девушка молча кивнула, не очень понимая, что последует за этим странным предложением.

— Завтра нам все равно в командировку, — пояснил он, все так же не глядя на нее, а любуясь ночной Москвой, — нет смысла уезжать.

Кира вздохнула — настроение Лодыгина заметно портилось. От нежности и ласки не осталось и следа. И она отлично знала в чем дело.

Сразу из трех ферм пришли сообщения о болезни крупного рогатого скота. Она видела как дернул щекой Марат от таких новостей, как сорвался в командировку Самбуров, лично контролировать результаты анализов и ситуацию в целом. Все искренне надеялись, что это пастереллез.

— Три, сука! Три фермы! Одновременно! — он сжал зубы, стараясь успокоится, умел улаживать такие неприятности, но они здорово били по нервам.

— Совпадение? — девушка приподнялась на локте и чуть прищурила глаза.

Марат молчал. Как и она, он думал об этом каждую секунду.

Хозяйства находились в одном регионе, но в разных районах, на расстоянии сотен километров друг от друга. Чтобы болезнь вспыхнула сразу в трех местах практически одновременно — вероятность была близка к нулю.

— Марат Рустамович, — Кира села в кровати и поджала колени, — это кто-то из своих….

Лодыгин обернулся к ней и молча кивнул.

— То есть, — поправилась Кира, — заказ пришел от кого-то из конкурентов, но действовали свои…. Кто-то, кто бывал на всех трех фермах за последние месяцы.

— Там бывали слишком много людей… — угрюмо ответил Марат. — Уже ищем крысу…. Ты права.

Кира кивнула и легко поднялась с кровати, шагая к душу. Мужчина явно не был настроен на разговор, она ощущала это всем телом.

— Он улетел вчера утром, — заметила Дана, иногда поглядывая на серебряный браслет на своем запястье.

— Да, — согласился Лоскутов, отпивая чай и разваливаясь в кресле. Его лицо на экране ноутбука выглядело и довольным и встревоженным одновременно. — Данка, Леха сейчас подключится к нам, не против? У него есть новости.

Женщина пожала плечами, радуясь, что Анатолий не рядом, а видит ее только с экрана.

— Кстати, интервью — огонь, — заметил Лоскутов, — твой профессионализм растет на глазах. Я думал ты его прикончишь.

— Я умею справляться с эмоциями, — холодно ответила Дана. — Долго еще ждать? С тобой, полагаю, он уже поделился…

— Не в подробностях, — чуть помедлив, ответил Анатолий. В его глазах мелькнула осторожность.

Ноутбук издал тихий мелодичный звук — к видеозвонку подключился новый участник.

Дана медленно выдохнула, оставив при себе все ядовитые слова, которые уже вертелись на языке.

На экране появился Яров. Он коротко кивнул в знак приветствия — сдержанно, по-деловому. Шрамы на его лице был хорошо видны даже при не самом лучшем освещении. Взгляд — тяжелый, сосредоточенный.

Несколько секунд все трое молчали.

— Добрый вечер, — наконец произнес Яров низким голосом. — Извините, что задержался. Были… дела.

Дана прикусила язык, потому что в голове, совершенно внезапно возникли фотографии Алексея с той самой шатенкой, с которой он был на благотворительном вечере. Выбирая фотографии к статье, она снова, снова, снова и снова видела их вместе. И то фото, что согласовала их пресс-служба, тоже было с этой женщиной, что вызвало у нее жуткое раздражение. Настолько сильное, как зубная боль, что злость снова вспыхнула внутри.

Дана опустила глаза, делая вид, что поправляет браслет на запястье, хотя на самом деле просто пыталась скрыть, как сжались ее пальцы. Не имела права злиться. И все же…

Яров, будто почувствовав перемену в воздухе, посмотрел прямо на нее через экран. Его взгляд был тяжелым, изучающим.

— Все в порядке? — спросил он тихо.

Дана подняла глаза и выдавила холодную, профессиональную улыбку.

— Конечно. Продолжим, — и вдруг подняла руку с браслетом, поправляя прядь волос. Оба мужчины на экране замерли.

Лоскутов слегка прищурился, явно рассматривая украшение. Яров же смотрел дольше — взгляд его потяжелел, стал острее. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то темное: смесь раздражения и болезненного узнавания.

Дана почувствовала острое, сладкое злорадство, теплой волной разлившееся внутри.

— Похоже, — процедил Анатолий сквозь зубы, — новости есть у вас обоих. Я прав, Дана?

Она чуть опустила глаза и довольно улыбнулась.

— Он вышел на охоту, — кивнула женщина. — Но пока только выбирает позицию…. Играет в джентльмена.

Яров сжал зубы.

— И да, — она глаз не поднимала, скрывая удовлетворение, — он сообщил, что уехал в Ставрополь.

— А не доложил тебе, по какому поводу? — яда в голосе Ярова хватило бы на десятерых.

— Я так поняла, — ровно отозвалась Дана, — что проблемы с КРС.

Яров молчал, выстукивая пальцами по столу.

— Лех? — подал голос Анатолий.

— На трех фермах у него бушует пастереллез, — отозвался Яров. — Сейчас он там, старается устранить последствия, с ним три его зама и Самбуров, выясняют, кто допустил заразу.

— Твоя работа? — подняла глаза на Ярова Дана.

Яров сжал зубы и поморщился. И женщина внезапно поняла, что ему противно говорить об этом. Вспомнила его горькие слова о убое животных и своих запачканных руках. И поняла, что он имел тогда ввиду.

— Действуют они шустро, надо отдать должное, — продолжил он. — Опыт у него есть. Пытаются все зачистить до того, как информация вырвется наружу. Часть стада, которая контактировала с больными, забивают, остальное — на карантин и лечение. Поголовье слишком большое, всех под нож не поставишь — убытки запредельные. Да и не надо в данном случае.

Дана задумчиво покрутила браслет на запястье.

— Значит, надо помочь информации «вырваться».

— Это было бы идеально, — кивнул Яров. — Раньше им удавалось скрыть, но сейчас пора наносить удар.

Лоскутов резко поднял голову:

— Это реально?

— Абсолютно, — спокойно ответила женщина. — Спасибо соцсетям. Слухи разлетятся быстрее официальных анализов. Комар носа не подточит. Начнем осторожно: аккуратные вбросы в местных деревенских группах и пабликах. Потом — плавно на региональные СМИ. А поскольку у него там все прикормлено, дальше само пойдет и на федеральные каналы. Этим займусь я — моя территория.

Яров усмехнулся и добавил, понизив голос:

— Только пиши не про пастереллез. Пиши про ящур.

Он сделал паузу, давая слову повисеть в воздухе.

— Официальные анализы потом покажут, что угодно, а слухи… Пусть ползут именно такие. Ящур, я тебе рассказывал, это не просто болячка. Это карантин на весь район, запрет на вывоз молока и мяса, массовый забой, многомесячная реабилитация репутации и огромные убытки. Пусть отмывается долго. Очень долго.

Дана ехидно улыбнулась.

— А твой человек случайно фото не сделал?

Яров вздохнул, помассировал пальцами лоб.

— Алексей? — Дана, похоже, впервые назвала мужчину по имени, отчего он вздрогнул всем телом.

— А вот и вторая новость, — тихо заметил он, — смотрите сам, — пальцы взлетели над клавиатурой и Дана с Анатолием увидели видео.

Съемка велась явно скрытно, с руки, поэтому изображение дергалось и было не самого лучшего качества. Но главное разглядеть удалось.

На грязном, утоптанном до бетона полу коровника лежали и стояли коровы. Несколько животных тяжело дышали, широко раскрыв рты, из которых тянулись густые нити слюны. У других были заметны характерные пузыри и эрозии на слизистой губ и носового зеркала. Одна корова попыталась подняться, но ноги ее подкосились, и она снова рухнула на бок, жалобно мыча. Видны были опухшие, воспаленные вымя и соски. По всему загону раздавался хриплый, надсадный кашель. Животные выглядели угнетенными, шерсть свалялась, глаза слезились.

Кадр резко дернулся — видимо, человек, снимавший, испугался, что его заметят. На последней секунде в углу кадра мелькнула табличка с номером фермы и частью названия хозяйства.

Дана откинулась на спинку стула, не отрывая взгляда от экрана.

— О боже… А это точно пастереллез?

— Да, — кивнул Яров, поморщившись, — но у непрофессионалов видео вызовет те же вопросы, что и у тебя. Выглядит… — он тяжело вздохнул. — Но это лечится, в отличие от ящура.

— Откуда видео? — подключился к разговору Лоскутов.

Яров скривил лицо, словно проглотил что-то кислое.

— А вот это… второй и самый неприятный вопрос. Мой человек на ферме больше не появляется — слишком опасно, его уже могли вычислить. А видео пришло мне на почту с несуществующего адреса. Одноразовый ящик, сразу после отправки самоуничтожился.

— Э-э-э… — вырвалось у Лоскутова. — Ты сохранил все данные?

— Обижаешь, — сухо ответил Яров. — Мои ребята уже роют, но пока глухо. IP скрыт, следов почти нет. Видео короткое, четкое по симптомам и идеально ложится в ролик. Но я понятия не имею, кто его отправил и главное — зачем.

Все трое замолчали, переглядываясь.

— Ты хочешь сказать, — наконец, решилась Дана, — кто-то внутри компании Марата послал тебе… такое? Ловушка?

— Не думаю, — покачал головой Алексей. — Но в остальном да, ты права. И снимал он очень грамотно: выбрал именно те кадры, где коровы выглядят максимально тяжело. Слюни, язвы, хрипы, животные, которые уже не могут подняться…

Он сделал паузу, тяжело вздохнул и добавил почти шепотом:

— Это не просто больные коровы. Это коровы перед убоем. Те, которых уже отобрали на забой, чтобы не допустить дальнейшего распространения. Их загнали в отдельный загон, чтобы добить тихо и быстро. А кто-то успел снять именно этот момент.

Лоскутов присвистнул сквозь зубы.

— Значит, — резюмировал он, — у Марата сидит крыса.

— Крыса, — добавил Яров, — которая знает очень и очень много.