— Они встречались три дня назад, — на стол Лодыгина упали несколько фотографий. Он поднял злой взгляд на Самбурова, пристально рассматривая фигуры на фото: изящную — Хмельницкой и массивную, рослую — Ярова. Камера запечатлела момент, когда Яров подавал женщине стаканчик с кофе. Лодыгин скрипнул зубами — враг смотрел на женщину с явным интересом.

— Ублюдок, — прошипел он.

— К тому же Хмельницкая не выпускает вас из поля зрения, — ровно доложил безопасник. — Она наводила справки о вас, вашем бизнесе, социальных связях. Копает, эта сука…

— Рот закрой! — приказал Марат зло. — Если она работает на Ярова, я ей сам шею сверну — ты ее и пальцем не коснешься.

Он злился, начиная терять контроль. Женщина вот уже две недели старательно игнорировала все его знаки внимания, даже не пытаясь выйти на связь. А на все его попытки связаться отвечала коротко и холодно: занята.

Она его не боялась.

Неужели из-за поддержки Ярова? Настолько чувствует себя в безопасности? Глупа? Самонадеянна?

— Его она тоже интересует, — заметил Самбуров, тоже рассматривая фотографии.

Марат дернул щекой и нажал кнопку вызова Киры.

— Кира!

— Да, Марат Рустамович, — тут же отозвалась секретарь.

— Отмени на сегодня все мои встречи, — распорядился он и отключился. — Знаешь, где она сейчас? Дома? На работе?

Самбуров пожал плечами, быстро набирая номер на телефоне.

Дана несколько секунд подумала, пробежала глазами текст и поставила точку. И внезапно невольно улыбнулась своему отражению в стекле кофейни, где сидела, завершая работу над интервью с Яровым. То, что она видела провалом, стало триумфом. Она редко была довольна своей работой, всегда выискивала недостатки, стараясь отшлифовать материал до брильянтового блеска, но на этот раз ликовала внутри. Потому что справилась.

Пожилая хозяйка заведения поставила перед ней блюдце с чизкейком, на который женщина накинулась с жадностью, перед этим отослав материал редактору и пресс-службе Алексея. Одновременно снова вернулась мысленно в их разговор.

Сама не заметила, как позволила втянуть себя в беседу. Яров горел своей работой, когда говорил о ней, с его лица не сходила едва заметная, немного грустная улыбка. Он заражал своей страстью и других — Дана исключением не стала. Она с точностью знала, о чем спросить, а он — как ответить. И, наверное, впервые за шесть лет они не были врагами. Время от времени, незаметно, она включала диктофон, но прятала его, чтобы не сбить с мысли, чтобы не помешать. Он не замечал или делал вид, что не замечает. Она задавала вопросы — острые, но без агрессии, — и он отвечал, не уходя в общие фразы. Не замечала ни усталости, ни жары летнего дня — солнце стояло высоко, воздух дрожал над асфальтом, но им было все равно. Они шли по аллее, потом свернули на боковую тропинку, где было меньше людей, где тень от лип ложилась длинными полосами.

Не отшатнулась и в тот момент, когда подвернула ногу на неровной плитке — каблук босоножки попал в щель, тело качнулось вперед. Яров мгновенно подхватил ее за локоть — крепко, но аккуратно, не давая упасть. Его ладонь была горячей, шершавой и деликатной. Он придержал ее секунду-две, пока она не восстановила равновесие, потом отпустил без лишних слов, без неловкости. Просто продолжил идти рядом, как будто ничего не произошло.

Расстались так же естественно и спокойно, как и гуляли до этого. Алексей не сделал ни малейшей попытки остановить или задержать, только проводил до машины, спросив напоследок, вышлет ли она ему материал до публикации.

Дана кивнула. Он не стал задерживаться, попрощался и ушел, оставив ее смотреть ему в след. И только сейчас она заметила, что при ходьбе он едва заметно прихрамывает — сказывались старые травмы. И вдруг ей стало невыносимо жаль их обоих — искалеченных внутри и снаружи. Совершенно новое чувство.

Женщина отпила крепкий кофе, подставляя лицо солнечным лучам, лившимся через окно. Закрыла глаза, позволяя себе отдохнуть и расслабиться.

И вдруг поняла, что за ее столиком есть кто-то еще. Тяжелый, холодный, изучающий взгляд — как прыжок в прорубь.

Она резко открыла глаза, сталкиваясь взглядом с глазами Марата. Ледяными и бездонными одновременно.

— Марат Рустамович? — удивление в голосе было неподдельным, на несколько секунд Дана растерялась и испугалась. — Неожиданная встреча….

— Правда что ли? — прищурил он прозрачные глаза, пристально глядя на нее. — А мне казалось — вполне ожидаемая. Во что ты играешь, девочка?

По спине прокатил холодок. Внезапно Дана ощутила, всего на несколько мгновений, ужас. Тот ужас, который уже испытывала, когда смотрела на оружие в его руках, слышала звук выстрела. Он знал, кто она, и уже вынес приговор.

Заставила взять себя в руки и захлопнула ноутбук, отодвигая в сторону.

— Марат Рустамович, у вас дело ко мне? — с металлом в голосе поинтересовалась она, чеканя каждое слово и давая понять, что не станет слушать претензии.

— Кто ты такая? — в лоб спросил Лодыгин.

Она пять секунд смотрела прямо в красивое лицо, а затем молча встала.

— Все вопросы с этого дня вы решаете через мою редакцию, — отчеканила зло и высокомерно. — На сегодня встреча закончена.

— Алена! — он схватил ее за локоть, останавливая. Дана замерла, глядя на его руку, крепко державшую ее. — Простите…. — внезапно изменил тон Марат. В его голосе появились такие знакомые ей бархатистые нотки, — простите… уделите мне десять минут, — и вот он уже просил ее остаться. Женщина помедлила, зная, что Марата великолепно умеет манипулировать своими эмоциями, голосом, жестами и другими людьми. И все же молча кивнула.

— Десять минут, — отрезала все так же холодно, не попадаясь под очарование.

— Вы наводили справки обо мне, — сейчас Марат говорил спокойно, ровно выкладывая факты, — но при этом встречались с моими конкурентами. С конкурентом.

— Я пишу об агропромышленном комплексе, Марат Рустамович, — фыркнула женщина, — вы не единственные его представитель. У меня таких как вы — список, согласованный редакцией. А что касается моих справок, наверное, любая бы женщина стала наводить их о мужчине от которого ей каждое утро приносят по букету. Особенно когда букеты приходят с записками, которые читаются как ультиматумы.

Марат фыркнул — то ли от смеха, то ли от досады. Уголок его рта дернулся, но улыбка не получилась.

— То есть…. — он отвел глаза, — я не очередной объект ваших расследований?

Женщина откровенно и громко рассмеялась.

— Марат Рустамович, — в голосе Даны появился яд, и он был абсолютно искренним, — что вы, что Яров, что другие члены моего списка…. Скажем так…. Слишком мелкая рыба для моих расследований. Я охочусь за теми, кто…. Покрупнее.

Впервые в жизни Дана увидела как кровь ударила в лицо ее мужа. Сама не ожидая, она от души врезала по его самолюбию. Больно врезала. И если бы Яров только пожал плечами, у Лодыгина на доли секунды перекосило лицо.

— Значит, — прошипел он, — мелкая рыба… вы поэтому проигнорировали мои….

— Нет, — перебила Дана, понимая, что пора включать мед. — Нет. Все дело в том, что когда я готовлю материал — я не отвлекаюсь на другое. И тем более не хочу быть аффилированной с теми, о ком пишу. Это называется журналистская этика. Личные отношения не должны повлиять на объективность. Даже если… — она слегка опустила глаза, — человек мне нравится.

Оба молчали какое-то время. Лодыгин тихо попросил подошедшую хозяйку сделать ему кофе, Дана — чай.

— Умеете вы приземлять, Алена Богдановна, — первым начал Марат, — настоящая акула пера.

— Что поделать, — Дана пожала плечами, но в голосе ее уже не было холода, только легкая грусть. — Работая с разными людьми приходится учится ставить границы, Марат… Рустамович, — она позволила себе запнуться на отчестве, чтобы назвать по имени. Мягко, нежно, перекатывая имя как мурчанье довольной кошки. — Слишком много охотников на легкую добычу…

— Легкую…. — рассмеялся он, опуская глаза к кофе и потирая пальцами салфетку. Так, словно прикасался к ее руке, лежавшей недалеко. Словно ее хотел погладить. — Вас при всем желании легкой не назовешь. И легкомысленной тоже…

— А вот и вторая причина сбора информации о вас, — ровно заметила Дана. — Ваша служба безопасности не таясь роется в моей биографии. Не очень деликатно, между прочим.

Марат кивнул, признавая ее правоту. Он поднял взгляд — голубые глаза потеплели, стали сине-голубыми в свете лампы над столом. В них мелькнуло что-то опасно близкое к нежности, но тут же спряталось за привычной иронией.

— Простите еще раз… это их работа, Алена. Тем более, что вы личность незаурядная. Девушка из провинции, сделавшая карьеру в Москве и за границей…. Редкость.

— Ну, допустим, — Дана тоже улыбнулась, — что за границей я ничего не сделала, только получила опыт. Да, бесценный, сложный, порой жестокий, но всего лишь опыт…. — в голосе снова прозвучала тщательно выверенная грусть. Рука Марата скользнула чуть ближе — медленно, как будто он проверял, не отшатнется ли она. Кончики его пальцев почти коснулись ее кожи — не прикоснулись, но тепло от них уже ощущалось. Дана почувствовала, как по запястью пробежала волна — не страх, не отвращение, а тепло. Она не отдернула руку. Только чуть повернула ладонь — едва заметно, но достаточно, чтобы их мизинцы соприкоснулись на долю секунды.

Марат замер. Дыхание его стало глубже, медленнее.

— Даже для… опыта — это уже не мало, — тихо сказал он. — Тем более, что опыт позволил вам купить квартиру в Москве без кредитов, получить работу в одном из старейших изданий….

Дана улыбнулась.

— Вот что вас волнует, Марат, — она не стала даже прибавлять отчество. — Откуда это все у меня…. Успокойтесь, ларчик открывается весьма и весьма просто — у меня был любовник. Довольно высокопоставленный и обеспеченный мужчина. Щедрый.

Вот теперь ей удалось его удивить. Марат убрал руку от ее руки и откинулся на мягком кресле. В голубых глазах мелькнуло что-то острое — не злость, не ревность даже, а почти болезненное любопытство.

— Неожиданное признание, — заметил он тихо, с легкой хрипотцой. — И очень прямое.

Дана приподняла бровь — движение получилось легким, игривым, но глаза остались серьезными.

— А что, — спросила она, — вам, мужчинам можно иметь любовниц, а нам, женщинам, нельзя?

— Я всегда считал, — откашлялся он, — что женщины…. Хотят стабильности. Доверия. Ответственности.

— Хотят стать женами, — договорила за него Дана, и хрустально рассмеялась. — Статус жены в нашем мире, Марат Рустамович, совершенно не гарантия ни любви, ни верности, ни стабильности. Вам ли этого не знать? — она чуть прищурила глаза.

Марат досадливо поморщился, признавая ее правоту.

— Любовница — это по крайней мере честно, — продолжила Дана. — Условия обговариваются на берегу, все понимают и принимают правила. Если, конечно, люди не глупые. И порой, — она снова покачала головой, — именно любовницы получают то, чего никогда не получить женам — стабильность, обеспеченность и независимость. Билет в жизнь. Возможность стать кем-то, а не просто приложением к мужчине. Старт.

— А порой и любовь… — вздохнул Лодыгин.

— Да, — согласилась с ним Дана, — а порой и любовь. Настоящую, а не вымороженную штампом в паспорте.

Она не отводила глаз. Между ними повисла тишина — не тяжелая, не враждебная, а та, в которой слышно дыхание друг друга. Рука Марата накрыла ее ладонь своей. Пальцы переплелись — не сильно, но достаточно, чтобы тепло стало общим.

— Ты получила свою любовь? — хрипло спросил он, удерживая ее глазами.

— Нет, — ответила она, чуть заметно облизав губы, отчего зрачки мужчины расширились, выдавая желание, — я получила честность. И ту самую стабильность. Мы не любили, но уважали друг друга, и да, он помог мне в жизни, получая от меня то, чего никогда не получал от жены — спокойствие. Находил во мне то, чего не было в браке — легкость и тишину.

— А сейчас? — Марат сжал ладонь Даны.

— А сейчас мы — друзья. У каждого из нас своя жизнь и свой путь. Это не мешает нам быть близкими людьми, помогать друг другу, прикрывать друг друга. Но если ты, — она чуть склонила голову на бок, позволяя мужчине коснуться ее лица, — спрашиваешь о сексе — его давно уже нет. Отпускать и расставаться — это тоже нужно уметь, Марат.

— Да, — он провел пальцем по линии скул, коснулся высокого лба, погладил мягкие волосы.

— А ты… Марат? — вдруг спросила Дана, — что держит тебя?

Он вздрогнул слегка.

— Моя первая жена…. — внутри Даны образовался холодный ком ужаса, — она убила меня…. — продолжил он. — Она спала с моим врагом, она отдала ему все, что было у меня…. Я ненавидел ее, — он встал, заставляя подняться Дану, — и хотел. У тебя — ее глаза, — он смотрел прямо в них, не отпуская, не позволяя ей отпрянуть, — но ты — сильнее. И я схожу с ума вот уже несколько недель, Алена.

Его губы нашли ее — резко, жадно, не давая возможности отпрянуть. Поцелуй был не нежным, не осторожным — он был как удар, как признание, как отчаяние, копившееся годами. Он целовал ее так, будто хотел забрать обратно все, что потерял: время, ее, себя. Руки скользнули по спине, прижимая ближе.

Она не оттолкнула, но и не ответила, только позволяла ласкать себя. А когда он остановился тихо спросила:

— Хочешь меня?

— Безумно, — признался Марат. — На заставлять не стану.

— И не сможешь.

— Смогу.

— Попробуй.

— Нет, — помедлив ответил он. — Сама прими решение.

С этими словами отпустил ее и положил на стол черный, бархатный футляр.

Дана глазами задала ему вопрос.

Он медленно открыл коробочку и осторожно надел ей на запястье серебряный браслет, плотно обхвативший руку. Сидящий как влитой.

— Прости… — прошептал в губы, — не смог подарить кольцо, но…

— Спасибо, — ответила Дана, едва заметно улыбаясь. — Я подумаю, Марат. Я крепко подумаю над твоим предложением.

С этими словами, она забрала свои вещи и вышла из кофейни, оставляя мужчину наедине со своими мыслями и желаниями.

Внутри у нее было горько. Очень горько.