Строители оборонительных рубежей просыпались как только начинало светать. Они выбирались из землянок, вырытых в кручах оврагов, наскоро умывались, завтракали и, не мешкая, приступали к работе. Женьку мать не будила, жалела. А он, испытывая неловкость перед людьми, ворчал сердито:

— Что я, маленький, что ли?

— Успеешь еще, Женя, наработаешься. День велик.

— А ты не наработаешься?

— Я привычная, сынок.

Так было часто. А в это утро Женька не сразу понял, что проспал. Не открывая глаз, лапнул рукой рядом: мать лежала тут, и он успокоился. Но солнце, пробившееся сквозь щели неплотно занавешенного плащом входа, заставило его открыть глаза.

— Мама! — испуганно воскликнул он. — Мы проспали!

Мать тихо простонала.

Встревоженный, он сорвал плащ. Солнце хлынуло в землянку, осветило бледное лицо матери.

— Ты заболела, мама?

— Голова кружится, сынок. Не могу подняться.

Женька не знал, что за болезнь у матери. А болела она часто. Вроде, бы ходит, делает что-нибудь и вдруг закружится голова. И тогда она спешит быстрее в дом, на постель. Упадет, побледневшая, лежит словно мертвая, только по вздувшимся жилам на висках можно и понять, что она не умерла. Бьется в них кровь, словно хочет вырваться наружу.

Когда заболевала мама, в доме все затихало. Отец ходил по комнате на цыпочках, разговаривал шепотом. Маме надо было уснуть. Немного поспит и потом встанет словно не болела. Так бывало часто, но Женька каждый раз боялся, что мать умрет. Он забирался на диван, что стоял напротив кровати, и не сводил глаз с бьющейся жилы на виске. Но вот затихала жилка, мать засыпала, успокаивался и Женька. Улыбался отец и уводил сына во двор. Пусть мать спит.

На этот раз Женька напугался пуще прежнего. Не дома они и отца нет рядом. Что ему делать?

— Я сейчас, мама, бригадиршу найду, — заторопился Женька. — Спрошу у нее лекарства от головы.

— Не надо. Ты лучше поработай, а я полежу и, может, встану.

— Нет надо, мама! — крикнул он, и выскочил из землянки.

Но что это? Где же строители? Почему так мало людей у рва? Да и те, которые есть, не работают, кучками стоят, о чем-то разговаривают. Женька подбежал к тем, что поближе. Увидал бригадиршу.

— Тетенька! Мама заболела!

— Да ты что? — всплеснула она руками.

— Голова кружится, не может подняться. Ей бы от головы что-нибудь, — объяснил Женька.

— Какое там от головы. Домой надо, если ей плохо, а у нас никакого транспорта. Все отправлено в город. Все до одной подводы ушли. Вот беда, — загоревала бригадирша. И приказала Женьке. — Беги к матери, а я сейчас приду.

Женька застал маму уснувшей. «Ну, значит, все будет в порядке», — подумал он и осторожно закрыл плащом вход в землянку, чтобы солнце не потревожило маму.

Женька сидел около землянки, пытался разгадать непонятное: почему строители бросили рубежи. Разве кончилась война и рвы не нужны? Или этих достаточно, чтобы остановить врагов? А может наши погнали немцев назад? Но стороной шли самолеты, в городе по-прежнему слышался гул бомбежки. Сверху посыпалась земля, вниз скатилась бригадирша.

— Ну, как? Не полегчало маме?

— Спит! — полушепотом произнес Женька и, прикрыв ладошкой губы, предупредил бригадиршу, чтобы и она говорила шепотом.

— Она с ума сошла, спать в такое время? — удивилась бригадирша. — Буди немедленно.

Женька загородил ей дорогу.

— Нельзя будить маму.

— Да ты, я вижу, ничего не знаешь! — с горечью произнесла бригадирша. — Немецкие танки подошли к тракторному, за Мечеткой стоят.

Женька не мог себе представить того, что случилось.

— Как подошли?

— А вот так и подошли. Давай, буди мать. Как-нибудь доведем. Мне тоже некогда. Дома двое осталось, бабка и дочка меньше тебя.

Еще не совсем сознавая беду, Женька отворотил в сторону плащ. Мать спала спокойно. Нет! Нельзя будить ее! Батя не разрешил бы… Женька опустил плащ и сказал:

— Вы, тетенька, идите лучше.

— Что делать, — огорченно произнесла бригадирша. — Подождать бы вас надо. А не ждется. Сердце разрывается, как подумаю, что беда с моими может случиться.

— Идите. Я сам доведу маму.