— А где же люди? — прежде всего спросила мать, когда они выбрались из противотанкового рва. — Что случилось, Женя?

Женька заглянул матери в глаза, спросил:

— Голова не кружится?

— Нет! Только слабая я. Ноги дрожат.

— А ты не захвораешь опять, если я скажу?

— Не захвораю. — Она еле заметно улыбнулась хитрости сына, и, когда он сказал все, что слышал от бригадирши, напряглась вся и, сдерживая себя, чтобы не побежать, увлекая за собой сына, широко зашагала в город. Неожиданно вернулись утраченные силы, она шла и шла, устремив взгляд в сторону тракторного. Женька едва поспевал за ней, смотрел тоже туда, где по его предположению должны быть немецкие танки. Ничего похожего не было видно. Но там, впереди, слышался гул самолетов, грохот рвущихся бомб, а над городом шевелилась, растягивалась вдоль Волги черная грива дыма.

Русская Деревня была окутана дымом, но их дом все еще стоял. Мать, войдя в калитку, распорядилась:

— Женя собери в убежище свои вещи, а я в доме документы возьму и что самое необходимое.

Женька нырнул в щель, покрытую бревнами и землей, стал складывать в одеяло все, что попало в руки из одежды. Необычайной силы удар встряхнул землю, и Женька, на мгновение потеряв под собой опору, ткнулся лбом в земляную стену. Загремело сорванное с крыши и пролетевшее через весь двор железо. Ошеломленный Женька не вдруг пришел в себя. Опомнившись, огляделся, отряхнулся от пыли. И тут-то его сознание больно прожгла мысль о матери. Он выскочил из укрытия. Взрывной волной сорвало крышу с дома. Женька вбежал на покосившееся крыльцо и увидел мать, лежащую вверх лицом, с широко раскинутыми руками.

— Мама, — робко произнес он. — Ма… — голос дрогнул, сорвался.

Женька бросился, чтобы помочь ей подняться, схватил за тяжелую безжизненную руку. Ему на миг показалось, что мать снова заболела. Он пристально вгляделся в висок, где обычно при болезни судорожно билась кровь в набухшей жиле, затем приложил к виску матери ладонь и отдернул тут же, протяжно закричав:

— Ма-а-ма-а!

В другое время его крик услышала бы вся Русская Деревня. В этот раз никто не услышал Женьку. Крик его заглушили вражеские бомбы.

Единственное, что сознавал в этот миг Женька, это то, что ему сейчас же, немедленно должны были помочь. Он выскочил на улицу, заметался от двора к двору. Улица была пуста, во дворах ни души.

Новый налет застал Женьку неподалеку от переправы. Едва засвистели бомбы, люди, идущие к переправе, рассыпались по сторонам. Женька тоже бросился дальше от дороги, и, как учил его на рубежах солдат дядя Миша, залег, плотно прижавшись к земле. Его окатило горячей волной и он, переждав немного, пополз к дымящейся воронке, веря, что в одно и то же место бомбы редко попадают дважды.

Бомбовая гроза пронеслась над ним и покатилась к переправе. «Ну вот и прошло», — подумал Женька и заметил, как мимо него проскользнула какая-то тень. Выглянул из воронки и увидел стелющуюся над землей в бешеном беге собаку. И еще увидел бегущую прямо на него девчонку. Глаза у девчонки круглые, огромные, лицо бледное, рот широко открыт. Что подумалось в этот миг Женьке, он, пожалуй, и не объяснит. Словно сжатая пружина, он вылетел из воронки навстречу девчонке, обхватил ее и вместе с ней скатился снова в воронку. Немного позже, когда уравнялось дыхание девчонки, когда она, опомнясь, заплакала, Женька подумал, что ее могло срезать бомбовым осколком, если бы он не стащил ее в яму.

У Женьки не было ни братьев, ни сестер. Ему никогда не приходилось уговаривать плачущих и потому он не знал, какие сказать слова, чтобы успокоить девчонку.

— Ну чего ты взялась? Ты ж не раненая. Брось, — сказал он.

Девчонка его не слышала, и тогда он потянул за рукав платьица, попытался оторвать руку от лица.

— У меня мамку убило, и то не реву, — произнес он самые убедительные слова.

От этих слов она залилась еще пуще. Не уговорил он ее. Но вскоре девчонка устала плакать, да и слезы, видимо, кончились. Только растревоженное тело продолжало вздрагивать. Женька решил, что наконец можно и поговорить. Не сидеть же с ней в яме до вечера?

— Куда ты теперь?

Она молча пожала плечами.

— Мамка где?

— Потонула. И бабушка.

— Значит, у тебя никого нет?

Девочка опять кивнула.

— И дома нет?.. У меня тоже. А мамка во дворе лежит, хоронить надо…

Женька задумчиво поглядел на небо, затянутое перемешанными с дымом облаками. Гудело где-то за Мамаевым курганом. Самолеты бомбили центр города.

— Пойдем со мной, — Женька протянул девчонке руку.

— Куда? — не глядя на него, спросила она.

— У нас во дворе убежище есть. Надежное.

— Пойдем, — согласилась девчонка и спросила, как его звать.

Женька назвался.

— А меня Верой зовут.

Они пробежали с километр от переправы, когда над ними снова посыпались бомбы. Верка упала на землю. Женька поднял ее.

— Не бойсь. Они от нас упадут далеко. Бежим быстрее.

Провыли, проухали бомбы в заводских цехах, с грохотом и металлическим скрежетом осели стальные корпуса. У Женьки сжалось сердце, когда он завернул на свою улицу. Если бы сейчас случилось чудо: он входит во двор, а ему навстречу мама. Нет, не убило ее — она просто заболела, как часто бывало с ней.

Но во дворе, на упавшей стропилине сидела какая-то женщина. Взявшись за голову руками, она в глубокой задумчивости глядела себе под ноги. Женька покосился в сторону крыльца — матери уже не было. На том месте, где она лежала, осталось красное кровавое пятно.

— А где же мама? — робко окликнул Женька сидящую женщину.

Она подняла погасшие глаза. Это была бригадирша со строительства рубежей.

— Увезли твою мамку, — хрипло ответила она.

— Увезли? — Женька не мог понять смысла сказанного. Как увезли? Зачем? Что, он теперь не увидит ее больше? Никогда? Нет! Этого не может быть! — Он хотел сказать эти слова бригадирше, но не мог. Словно кто-то невидимой рукой сдавил ему горло и держал так, причиняя острую боль.

— А ты, мальчик, лучше заплачь, — посоветовала женщина. — Сейчас и взрослым не грех плакать.

Женька прошел в убежище, зарылся лицом в одежду, которую так и не успел связать в узел и долго-долго лежал, не откликаясь ни на предложение бригадирши, ехать с ней за Волгу, ни на слова Верки о том, что ей страшно.