Дня через три Женьке удивительно повезло. Услышал он неподалеку в овраге винтовочную стрельбу. Пошел посмотреть: кто это там палит? В овраге оказался тот самый солдат, дядя Миша. Он стоял на дне оврага, широко расставив ноги, и сердито объяснял что-то другому солдату, лежавшему перед ним с винтовкой, нацеленной на бумажную мишень, прикрепленную к отвесной стене оврага. Женька сел на кручу, свесив ноги.

— Ты пойми одно, — говорил дядя Миша солдату, — перед тобой фашист и если ты его сейчас не убьешь, то он уже в тебя не промахнется. Будь уверен.

Солдат выстрелил, снова прицелился, выстрелил еще раз.

— Положи винтовку, — приказал дядя Миша.

Они подошли к мишени. Дядя Миша, подняв руки, ударил себя по бедрам.

— Молоко! Чистейшее молоко, сударь! — с досадой воскликнул он и, обернувшись, увидел Женьку. — Ну-ка спускайся сюда, сударь.

Женька спрыгнул вниз и побежал к дяде Мише с тайной надеждой, что он даст ему пострелять из винтовки. И не зря надеялся. Дядя Миша спросил, приходилось ли Женьке стрелять. Женька ответил:

— Приходилось. В тире стрелял. С батей ходили.

— Знаешь как целиться?

— А как же! Под яблочко.

— Верно.

Женька лег. Дядя Миша перезарядил винтовку, вложил ее в руки Женьке, наказал плотнее прижимать приклад к плечу, чтобы не сильно толкнуло при отдаче, и скомандовал открыть огонь.

Женька не торопился. Тут бы не опозориться. Нужно очень хорошо прицелиться. А руки, как назло, дрожат от волнения и мушка прыгает, скользит под черным яблочком мишени. Никак не хочет остановиться. Чем старательнее целится Женька, тем неувереннее держат руки винтовку. Нажал на спусковой крючок и поморщился от боли в ключице — прижимал приклад крепко, а толчок все равно оказался сильным.

— Попал! — торжествуя, крикнул дядя Миша. — Молодец, Женька!

Женька внимательно пригляделся и увидел на белом черную точку, далеко ниже яблочка.

— Стреляй еще.

Женька выстрелил. На этот раз ничего на мишени не заметил. Даже не верилось: вроде бы лучше первого раза прицелился. С третьим выстрелом вообще плохо вышло: и глаза, и руки устали от напряжения.

Рассматривая мишень, Женька, огорченный, думал: «Может вторая пуля влетела в пробоинку от первой?» Он уже представил себе, как дядя Миша сейчас хлопнет руками по бедрам и скажет: «Две пули, сударь, чистейшее молоко». И не угадал.

— Ну, что? — спросил дядя Миша солдата. Солдат по-девчоночьи покраснел.

— Так он же, говорит, раньше стрелял. А я первый раз винтовку держу в руках.

— Сравнял, — пренебрежительно произнес дядя Миша. — Ты взрослый человек, а он — мальчишка. У тебя, сударь, понятие солдатское должно быть. Я как тебе объяснял?..

Дядя Миша стал на колени, достал клочок фронтовой газеты и, расправив ее на прикладе винтовки, стал рисовать, как солдат должен целиться, объяснив, пригрозил:

— Вот если не попадешь на этот раз — отправлю тебя копать траншеи, а Женьку возьму к себе. От него толку будет больше. Пойдешь?

— Мать не пустит, — ответил Женька.

Женька понимал, что солдат пошутил, и все же подумал: «А здорово было бы! Уж тогда я не позволил бы фашисту летать низко над окопами». Подумал вроде бы так, мимоходом, а мысль взяла, да и засела в голове. Да что мысль, даже ощущение винтовочной теплоты на ладони не проходило целый день. С думой о винтовке забылась и боль от мозолей. Он снова взялся за лопату, а сам думал о завтрашнем дне. Ведь придет же дядя Миша учить стрельбе своего новичка. И ему, Женьке, он не откажет, обязательно даст пострелять.