В тот день, когда между Женькой и Венькой произошла небольшая потасовка на берегу Волги, Женька пришел домой мрачный и пристыженный. Чего ради он ударил Румбу? И сам не знает. Просто был не в духе. Да и Венька хорош — сразу по скулам. Тоже — боксер нашелся.

Женькины размышления прервала мать. Встретив сына во дворе, она взяла его за плечи и, стараясь быть веселой, спросила:

— Женя, сколько тебе лет?

От этой материнской веселости у Женьки защемило в груди. Чего это она вдруг решила спрашивать? Будто сама не знает. Но все же ответил:

— Двенадцать, мама.

— Ну вот. Ты всегда мне говорил, что ты уже не маленький. Теперь и я вижу. Почти взрослый, сам сможешь приготовить себе поесть. Я, Женя, ухожу строить оборонительные рубежи. Будь умницей. Из дому далеко не исчезай. Я иногда буду приходить.

Женька сначала растерялся и ничего не сказал в ответ.

Собираясь, мать рассказывала сыну, где лежат продукты и что можно из них сделать. Женька не дослушал, сказал так, как мог бы сказать решительно и твердо взрослый человек.

— Я пойду с тобой, мама. Я тоже буду работать на рубежах.

Удивленная мать остановилась посреди комнаты.

— Нет, Женя. Дом бросать нельзя.

— Можно, — заупрямился Женька. — Вон соседи оставили. И мы, давай закопаем барахло, и пойдем.

Ну, конечно же, ей не хотелось оставлять Женьку одного. Да она там, на рубежах изболелась бы сердцем, истосковалась по нем. И потому с радостью воскликнув: «Женька, да ты и в самом деле взрослый!» — принялась укладывать на большую клеенку одежду, платья; фарфоровую посуду спрятала в деревянный ящик.

Яму выкопали в дровнике, сложили небогатое добро, засыпали землей, замаскировали на всякий случай яму древесным мусором, забили окна досками. Забросили на плечи сумки с харчами, взяли лопаты и отправились за город.

А там, за городом, народу не счесть.

Мать отыскала свою бригаду. Бригадир — знакомая тетка из уличного комитета — привела их к начатому участку.

— Вот это нужно сделать за день, — сказала она и, глядя на слабые руки Женькиной матери, посочувствовала: — Тяжело, ну, да у тебя вон какой помощник. Управитесь.

— Управимся, — заверила мать и спросила: — А начинал кто, заболел, что ли?

— Налет вчера был, — ответила бригадир. — Ранило женщину. Увезли. Может будет живая.

Жарко. Встревоженная людскими ногами полынь, сдабривала застоявшийся воздух густым, горьковатым ароматом. У Женьки от воздуха, настоянного на полыни, слегка кружилась голова. Он испытывал какое-то особое приподнятое состояние и, глядя, как работает мать, старался глубже вогнать лопату, не растерять уместившуюся на ней землю, бросить дальше, как велела бригадир. Вскоре он устал. Как все легко было вначале. А теперь заломили кисти рук, заболела нога, заныла спина, горели ладони, словно он нечаянно прислонился ими к раскаленной сковородке.

Равномерно, не зная устали, кланялась земле мать. Казалось, что земля у нее мягче и усилий она прилагает меньше — земляной ком, будто сам, слетает с лопаты.

Женьке хочется упасть в полынь и полежать. Но он видит, как впереди по рву двигаются мокрые, запыленные красной глиной людские спины. Никто не лежит, не сидит, даже не стоит — мелькают над крутыми стенами противотанкового рва красные комья, клубится пыль. Все работают. Женька опять налегает ногой на лопату.

Наконец мать разогнула спину.

— Ну, как, устал, сынок?

— Да нет, не очень. Вот только руки.

Мать глянула на ладони Женьки и чуть не заплакала от боли, которая вдруг передалась ей от Женьки. На ладонях бугрились прозрачные, туго налитые водяные пузыри.

— Как же это я, старая, не доглядела?

Теперь Женька делал вид, что ему в общем-то не очень больно, изобразил на лице подобие улыбки. Но это нисколько не успокоило мать.

— Не улыбайся. У самой были мозоли. Знаю.

Она сняла с себя платок, вытряхнула пыль, оторвала от него край, забинтовала Женькины руки.

— Сиди, горе ты мое.

Женька было снова взялся за лопату, но не смог удержать ее от нестерпимой боли в ладонях.

Теперь у него появилась возможность полежать. Он ушел подальше за пригорок, чтобы люди не видели его, и прилег в полынь. Усталость навалилась на него, сковала руки, ноги. Женька забылся.