Как найти в этом городе место, где бы не стреляли, где можно было бы спокойно жить? Несколько дней Румба искала выход и не могла найти. К Волге пробраться невозможно: в заводских цехах засели наши солдаты. А за городом, где начинается степь, можно дойти только до железной дороги. За ней — враги. И там, и тут опасно. И только между заводом и железной дорогой, где совсем недавно был рабочий поселок Русская Деревня, относительно тихо. Сожженный поселок никому не нужен: в нем нельзя укрыться от мин и снарядов. Все это: и пули, и мины, и снаряды с посвистом, с воем проносилось над головой и падало, взрываясь, за железной дорогой и в заводе. Падали они и в Русской Деревне, но значительно реже, и потому Румба стала искать себе пристанище здесь, на нейтральной полосе.

Рыская неподалеку от оврага, где было менее опасно, Румба забрела в развалины кирпичного здания. Присела за большим обломком стены, больная, голодная и уставшая. С трудом дотянувшись до саднящей раны, полизала ее. Боль немного поутихла. Румба легла и, закрыв глаза, успокоилась.

— Румба! — вдруг послышался чей-то знакомый голос.

Она резко подняла голову, вскочила. В развалинах дома, около обвалившейся стены, стоял знакомый мальчишка Женька, с которым было пережито много и радостей и неприятностей. Это был тот самый Женька, что жил на одной улице с Венькой и часто ссорился с ним.

Последний раз мальчишки поссорились из-за своих же собак. Случилось это на Волге. Ребята купались, собаки бегали ло берегу, догоняли друг друга, возились, кувыркались, кусались, и притом так ворчали, что со стороны можно было подумать, что они дерутся. Туз, конечно, не хотел обидеть Румбу, но нечаянно больно прикусил ей нос. Румба взвизгнула и в свою очередь куснула пса за ухо. Игра кончилась небольшой потасовкой. Увидев собачью драку, Венька выбрался на берег и подсказал:

— А ты нарви ему уши, Румба!

— Он ей так нарвет, что будет бежать без оглядки, — стал на защиту своего Туза Женька.

— Видали мы таких храбрецов, — урезонил Женьку Венька.

— Туз! — крикнул Женька. — Взять ее! Узы!

Туз вскочил, Румба тоже. Навострила уши, уставились глазами один на другого.

— Взять ее, Туз! — приказал Женька.

Туз драться не хотел. И тогда Женька схватил в руки гальку и ударил Румбу. Венька бросился на Женьку, толкнул его по-боксерски в скулу. Женька ответил тем же… Их остановила какая-то женщина.

— Вы с ума сошли! Разве можно сейчас драться? Эх вы! Отцы с немцами, наверно, воюют, а вы между собой.

— Воюют, да не все, — мрачно сказал Женька, намекнув на то, что Венькин отец не на фронте.

— Все равно нельзя так. Пока война идет, мы должны жить дружно. Будем ссориться — гитлеровцам это на руку.

И Женька, и Венька понимали, что все произошло очень глупо. Подрались-то не из-за чего. Вскоре они помирились, но наступили такие времена, что было не до игр и встреч. Женька ушел с матерью за город рыть противотанковые рвы. С тех пор Румба его не видала.

И вот они встретились. Румба сделала движение, чтобы сбежать. Женька заметил это, снова окликнул собаку:

— Румба! Иди ко мне!

Она не убежала лишь потому, что уловила в Женькином голосе что-то неожиданно мягкое, ласковое. Так кричат люди, когда радуются неожиданней встрече.

Румба пристально поглядела Женьке в глаза и заметила в них добрую радость.

— Ну, иди, иди ко мне, — протягивая к ней раскрытые ладони, звал Женька.

Румба пошла к Женьке, поджав хвост.

Женька опустился перед ней на колени и обнял собаку за шею обеими руками так, что она ткнулась ему холодным носом в подбородок. Теперь она совсем хорошо видела его глаза. Ну конечно же, в них ничего не было от прежнего Женьки, который стрелял в нее из рогатки. Это был добрый Женька, такой же, каким она видела его в загородной степи. Только взгляд у Женьки грустный. Но это ничего. Ведь и ей, Румбе, сейчас тяжело. Невеселая у них жизнь. Ах, если бы она могла рассказать Женьке о ее нелегкой жизни без хозяев, без Веньки. И все-таки она могла кое-что сказать по-своему, по-собачьему, но понятно для Женьки. Например, о том, что она простила ему давнишние обиды, что она будет предана ему так же, как и Веньке. Все это она высказала тем, что лизнула Женьку в подбородок. Она не могла рассказать о жизни. Зато Женька мог. Он сел на обломок кирпичной стены. И гладя ее голову, как лучшему другу жаловался.

— Один я остался. Маму в бомбежку убило. И Туз пропал. (Очень жаль, что не может Румба рассказать о Тузе. Так и не узнает Женька, как его пес помог задержать фашиста).

— И солдаты меня не принимают, — продолжал жаловаться Женька. — За Волгу хотят отправить. А мне туда никак нельзя. Мне фашистам отомстить надо… за мамку…

Рассказывая, Женька вдруг вспомнил:

— Там, в подвале, Верка лежит. Заболела. Тоже одна осталась. Переправлялись за Волгу, да бомба в катер угодила. Мать с бабкой потонули, а ее спасли.

Гладя заскорузлыми, обветренными ладонями голову Румбы, Женька задумался. И потянулись из недалекого прошлого одна картина за другой, а в этих картинах больше виделась мать.