Начались холода. Ночами шли дожди, дули зябкие ветры. А хозяева все не возвращались. Румба привыкла к одиночеству, но еще жило в ней чувство, которое подсказывало, что в один из налетов, когда засвистят вражеские бомбы, к ней в убежище ворвется Венька. Потому и не покидала разрушенный хозяйский двор. Однако налетов стало меньше. Но стрельба подкатывалась все ближе и ближе. Однажды во двор пришли солдаты в серых шинелях. Румба набросилась на них, но, угадав, в одном своего спасителя, дядю Захара, сконфуженно отступила. Солдат пригляделся к ней и, тоже угадав собаку, начал стыдить.

— Экая ты неразбериха. На своих кидаешься, как очумелая.

Он хотел погладить ее, протянул руку, но у Румбы дернулась губа и обнажился белый клык. Солдат не испугался и руку не убрал. Нахохленная Румба отошла от солдата. Не любит она, когда ее ругают.

— Хорошая собака, — похвалил Румбу солдат. — Не сразу дается в руки. Зато как привыкнет, верней не сыщешь.

Солдаты установили у самого входа в убежище пулемет. Закурили не торопясь. Румба не знала, что ей делать. Надо бы уйти. Но куда уйдешь? Везде горит, везде стреляют. Дома, вроде бы лучше. Она отошла к закопченному остову печи и легла. Солдаты развязали вещевые мешки, достали из них консервные банки, хлеб. Румба проглотила слюну, облизала губы. Солдаты открыли банки, и на нее нахлынул мясной запах, от которого больно свело голодный желудок. Ей очень захотелось попросить еды. Но тут же сразу вспомнился Венька. Когда ее пытались угостить, он сердито кричал: «Нельзя, Румба!» Собака подчинялась. Сейчас ей даже почудился его голос: «Нельзя, Румба». Она огляделась. Кругом солдаты. Из-за печки ей видно, как на соседнем дворе копают землю и бросают ее впереди пушки. И дальше виднелось, как взлетают и падают комья земли.

Тем, что попали во двор Румбы, повезло: есть готовое убежище. И они едят. На собаку не обращают внимания. Румба облизнула сухие губы и неожиданно для самой себя тявкнула. Не хотела, а тявкнула. Солдаты оглянулись. Дядя Захар пригласил ее:

— Ну, иди. Оближи банку. Голод — не родная тетка.

— На хлеба, — предложил другой солдат.

«Нельзя, Румба!» Она понимала, что нельзя. Стыдилась своей слабости и потому не шла за подачкой, а тихо ползла на животе, стараясь не глядеть в глаза солдату.

Тщательно вылизала банку, съела хлебную корку и, продолжая лежать, бесстыдно лаяла, выклянчивая еду. Солдат пожалел и отломил еще хлеба.

— Шла бы ты отсюда, собака, — посоветовал он. — Тут сейчас такая каша заварится.

— Уже заваривается, — подсказал дядя Захар. — Вон, гляди, перебегают к железнодорожному полотну.

Оба солдата пристально вгляделись в насыпь, на которой лежали скрученные в бараньи рога рельсы. Румба насторожилась и увидела, как за полотном, между развалинами домов пробежал человек в темно-зеленой шинели. Ей показалось, что это пробежал тот ночной гость, убивший Туза. Она злобно зарычала. А один из пулеметчиков заметил:

— Поди ж ты. Собака, а понимает, что это враг.

Немцы вдруг выросли на насыпи и покатились вниз. Вот они ближе, ближе. Замерли солдаты у пулемета и пушки.

И вот заварилась каша. Залихорадил пулемет, заухали пушки, защелкали винтовки, автоматы. А с той стороны — пьяный рев и автоматный треск. Пули густо летят над головой, врезаются в землю.

Румба забеспокоилась. Она привыкла к стрельбе, к взрывам, которые слышались вдали. А чтобы вот так, рядом… Ее снова одолел страх, и она подползла к пулеметчику, прижалась к его ногам.

Пуля врезалась в лежащий рядом камень и с визгом отскочила в сторону. Кусок отбитого камня больно ударил Румбу. Она, завизжав, нырнула в убежище.

Румба долго лежала в темном углу, зализывала рассеченную камнем кожу. Она слышала, как гулко протопав ботинками, ушли со двора солдаты. Потом стало тихо.

Через час, а может два Румбе захотелось выглянуть наружу. Подтягивая раненую ногу, подошла к выходу и остановилась. Прямо у входа в убежище стоял солдат, похожий на того, который стрелял в нее ночью. Румба попятилась. Солдат, услышав шорох, крикнул что-то непонятное и вскинул автомат, пустил очередь в убежище. Земля заплясала перед Румбой. Она собрала все силы и молча выскочила из убежища. Пробежала двор, улицу, перепрыгивала через мотки колючей проволоки, поваленные и стоявшие заборы. Бежала туда, где не было стрельбы.