Времени у Павлика теперь было вдоволь, чтобы подумать о том, как же быть дальше. Трудно это решать в двенадцать. Возвращаться домой он не хотел. Но и не знал что делать. Он понимал, что без денег в городе не проживешь. Почему, подумал Павлик, для таких, как он, не организуют какие-нибудь мастерские? Детские дома это не то. Надо чтобы как у взрослых. Выучился он, к примеру, токарному делу и ходил бы каждый день на работу, делал детали для разных машин и зарплату получал два раза в месяц. А жил бы в общежитии. Детский дом Павлика не устраивал. Там дисциплина, вставай вместе со всеми, в столовую иди строем, ложись вовремя. А ему нужна была самостоятельность, — что захотел, то и делай. Хорошо бы уехать в хутор. Там хоть и нет родни, зато все его знают. Не пропал бы. Пришел бы он к бабке Куле Панкратовой, нарубил бы ей дров и ешь до отвала. Бабка Куля добрая, не обидит.

Бабку Кулю, наверно, вспоминают все уехавшие из Андреевки. Она не просто добрая, она лекарка. Лечит разные болезни: заговаривает сибирскую язву, соски (так там называют ангину), глазную щепу и еще много разных болезней. Все к ней ходили. И он, Павлик, ходил. Один раз что-то попало в глаз, замучился, пошел. Бабка прижала его к себе, запрокинула ему голову и, сложив в щепоть пальцы, прислонялась ими то выше, то ниже глаза, то слева, то справа. Это она крестила глаз. Самое страшное, чего особенно боялся Павлик, должно было произойти после молитвы. Он аж задрожал всем телом, когда она, сдавив ладонями его голову, коснулась кончиком языка его глаза. Он хотел зажмуриться и не смог. Глубоко под веком по глазу скользил теплый кончик языка. И совсем оказывается не больно.

Поводила бабка языком под веком, сплюнула и говорит:

— Ну-ка, гляди.

Павлик открыл глаз, он будто бы и не болел.

Павлик еще не успел уйти домой, к бабке Куле приехал председатель сельсовета Михаил Березнев. Вошел в хату, охая и жалуясь. Что-то влетело в глаз. Ходил в амбулаторию, а там девчонка-фельдшерица не смогла вытащить соринку. Бабка Куля смеется, говорит:

— Так я же с молитвой лечу, а ты ж…

— Черт с ней с твоей молитвой, — говорит Березнев. — Лишь бы помогло.

А когда вытащила бабка языком соринку, он ругал фельдшерицу, хвалил бабку и просил:

— Ты уж, Кулина Ивановна, никому не говори, что я был у тебя.

Она пообещала, но все равно весь хутор узнал. То ли бабка, то ли сам председатель проболтался, то ли дружки Павлика, которым он под честное слово рассказал, сболтнули.

Конечно, в хуторе ему было бы хорошо. Но ведь там отец быстро найдет.

В Африку! Вот где можно жить хоть тысячу лет и никто не найдет.

В то время, пока Павлик вырабатывал план своего побега, к нему самыми скрытными путями спешил Алешка, он нес за пазухой кусок маслянистой халвы, белую булку и пару больших красных помидоров. Все это он взял у бабушки.

Услышав шорох, Павлик отодвинулся к задней стене, чтобы не заметили, если кто вдруг заглянет в блиндаж. Он даже затаил дыхание. Облегченно и шумно вздохнул лишь тогда, когда увидел знакомые коричневые сандалии.

— Быстрее, — крикнул Павлик Алешке.

Алешка скатился вниз и напряженно всмотрелся в темноту.

Неуютно в Пашкином блиндаже. Потолок низкий, можно только сидеть. Над головой дерутся и пищат мыши. От мышиной возни то и дело сыплется вниз глинистая земля. Алеша сел подальше от стены — он боялся мышей. Но и там, где сел, было страшно — прямо над головой слышался негромкий хруст. Посмотрел вверх, прислушался. Хрустело внутри дубового бревна, а казалось где-то далеко.

— Что это? — робко спросил Алеша у Павлика.

— Это черви, сверляки.

— А что они делают?

— Дуб точат.

— Чем точат? — удивился Алеша.

— Челюстями. Знаешь, какие у них челюсти, как железные. Крепкие. Вон посмотри.

Алеша присмотрелся. В бревне было узкое отверстие. Из него выпадали серые опилки.

— Не боишься? — спросил Алеша Павлика.

— А чего бояться? — ответил Павлик. — Не страшно, а только очень скучно.

— Я обязательно буду к тебе приходить.

— Приходи. Я долго тут не буду сидеть.

— А куда ж ты денешься?

— Уеду далеко-далеко.

— Куда?

— Есть такая страна — Африка. Туда поеду. Там хорошо. Тепло и жратва всегда есть. Захотел бананов — лезь на дерево, ананасов хочется — рви. А пить захотел — пей. Кокосовый сок прямо на деревьях, в орехах. Орехи во какие! Одному не выпить!

— А как же ты туда поедешь? — завороженно спросил Алеша.

Павлик покопался в соломе и вытащил картонную коробку из-под ботинок. В ней лежал кусок черствого хлеба, школьный атлас и книжка «Кумаонские людоеды» с тигром на обложке. Это был весь Пашкин багаж, который он захватил с собой во время спешного бегства.

Подползли ближе к лазу, разложили атлас.

— Вот это наша река, — показал Павлик на голубую извилистую полоску. — Понял?

— Ага.

— Она течет в море. Вот в это. Понял?

— Понял.

— А вот и страна Африка.

— Это очень далеко?

— Я же говорил, что махну далеко… Вот. По реке можно на плоту добраться до самого моря, — продолжал фантазировать Павлик. — А лучше на лодке. В ней можно и по реке и по морю… Там, в Африке, сейчас война. Бедняки буржуев колотят. Как у нас раньше.

— А если убьют? — встревожился Алеша.

— Пока убьют, знаешь сколько можно наколотить буржуев! У-у!

Алеша проникся к своему другу еще большим уважением.

— Мне бы с тобой, — с легкой завистью сказал Алеша.

— Ты мал еще. Только мешаться будешь… Мне бы деньжат разжиться.

— Зачем?

— Продукты в дорогу нужны?

— Нужны.

— Ружье обязательно нужно. В Африке жить опасно.

— Буржуев много?

— Буржуев там хватает. А еще всякого зверья много. — Он взял книжку. — Что здесь нарисовано?

— Тигр, — ответил Алеша. — Я видел в зоопарке, живого.

— В зоопарке что, вот в джунглях Африки они на свободе ходят.

— Злые?

— Нет. Тигры добрые животные, когда их не обижают. Но есть тигры-людоеды. Эти очень злые. На них охотятся самые меткие, самые смелые охотники. Без ружья там никак не обойтись.

— Не обойтись, — согласился Алеша. — Только денег у меня нету. А хочешь я буду носить тебе продукты? Хлеба могу принести, помидоров. Помидоров у нашей бабушки во дворе много. Да, я принес тебе еду, — вспомнил Алеша и вытащил из-за пазухи халву, булку, помидоры.

— Не надо, — великодушно отказался Павлик: — Ушел — значит сам и добывать все должен. Без помощи. А вот лески мне принеси. Я буду рыбалить и продавать рыбу. К плотам, каждое утро приходят тетки покупать.

— Лески я принесу, — обещал Алеша.

— Значит, деньги будут.

— Пока денег нету, ты вот ешь. Я еще принесу.

Павлик взял.

На прощание Павлик потребовал от Алеши еще раз сказать честное слово, что он не выдаст его. Алеша пообещал. На этот раз сознательно и всерьез. Потом спохватился:

— А как же «закоперщики»? Значит, не будем их побеждать? Нам директор завода настоящие каски обещал. И тебе.

Павлик задумался: неплохо бы появиться в солдатских касках. «Закоперщикам» тогда несдобровать. Но он пересилил себя, заставил сказать:

— Это разве война? Игра. Если я захочу, то один со всеми управлюсь… А в Африке все по-настоящему.