Оглушительный взрыв потряс дом. Петька вздрогнул от неожиданности и, гулко топая по лестнице подъезда, бросился вниз. Алешка, прыгая через несколько ступеней, старался не отстать от брата. Он не знал в чем дело. Зато Петька… Вслед за взрывом Петьку навылет прожгла мысль: «Папа. Там, у печи, папа!» Он даже растерялся, столкнувшись с отцом на площадке второго этажа.

— Что с тобой? — спросил отец оторопевшего сына.

— Там снаряд взорвался.

— Какой снаряд?

— Сейчас взрыв слышал?

— Ну, слышал. Это реактивный самолет преодолел звуковой барьер. — Отец обнял ребят. — Пойдемте обедать. Я очень проголодался. Нынче столько было работы. Выдали скоростную плавку. На целых сорок минут раньше сварили.

Еще раз ухнуло. Отец предупредил:

— Слушайте, сейчас загудит.

И верно. Загудело длинно, с ровным затуханием звука. Так бывает, когда заденешь струну висящей на стене гитары.

Объяснение отца не успокоило Петьку. Наоборот, он теперь боялся, что услышит тот самый опасный взрыв. И ждал его и терзался оттого, что не решился сказать отцу про снаряд.

— С тобой что-то происходит, Петя? — спросил отец, разливая в тарелки разогретые щи. — Что-нибудь случилось?

— Случилось, папа.

Отец отставил в сторону тарелку, присел на стул.

— Ну, рассказывай.

— Ты будешь ругаться.

— Опять в завод ходили?

— Опять. С Пашкой на шихтовом дворе я нашел трубу, а в ней снаряд.

— Да ты что? — отец оставил недолитую тарелку. — Где ты видел?

— А там, где грузят железо в стальные коробки.

— Зови Павлика и быстро в завод. Я тоже иду туда. Снаряд надо найти. Иначе произойдет крупная авария.

Пашки дома не оказалось. Петьку встретил Пашкин отец. Вместо того, чтобы объяснить, где Павлик, он схватил Петьку за плечо и подтянув к себе, сказал:

— Чтобы ноги твоей тут больше не было, стервец.

Петька понял, что машинист паровоза уже успел наябедничать.

…В контрольных проходных он столкнулся с дядей Семеном и Павликом.

Дядя Семен держал Павлика за плечи и пытался вытолкнуть за двери проходной. Пашка уперся, не выходил.

— Позвони директору, дядя Семен, — чуть не плача просил Павлик.

— Директору только и делов, что заниматься всякими глупостями.

— Это не глупости, звоните, — волнуясь, сказал подоспевший Петькин отец. — Надо ребят пропустить, быстрее, иначе будет поздно.

Дядя Семен мялся в нерешительности.

— Дело, может и взаправду чрезвычайное, а ребят пропустить в завод не могу.

— Да звоните быстрее, — крикнул отец.

Дядя Семен снял телефонную трубку, подержал в руке, посмотрел на нее, потом на отца.

— Как же я, охранник, буду рассказывать директору про то, что в завод пробрались ребятишки. Да он меня за такое ротозейство сразу уволит.

— Я сам позвоню, — сказал сердито отец и выхватил телефонную трубку.

Что говорил директор отцу, ребята не слышали. Но, видимо, он не мог понять, в чем дело и потому отец рассказал о ребячьей истории два раза. Поняв наконец, он велел передать трубку охраннику. Дядя Семен послушал, несколько раз кивнул головой, сказал:

— Ясно… — И произнес приказным тоном: — Немедленно в кабинет директора!

Еще раз коротко выслушав Петьку, директор позвонил в мартеновский цех и приказал остановить завалку печей шихтой. А через несколько минут они были уже на шихтовом дворе.

Прибежал на шихтовый двор начальник по технике безопасности, убрал лишних людей. А Алешку отвел в контору.

Алешка пережил в этой конторе немало грустных минут. Как все-таки плохо быть маленьким. Такое интересное дело! Может быть, они не найдут этот снаряд, а он-то обязательно нашел бы. Глаза у него, как говорит бабушка, «вострые». Но пришлось сидеть и слушать, как гудит цех.

Это было первое в жизни важное для Петьки и Павлика испытание. Они выполняли опасное задание. Несколько минут назад они и не думали, что это опасно. Оказалось, как предупредил начальник техники безопасности, снаряд может взорваться от любого неосторожного толчка. Петька внимательно шарил глазами по металлолому, но трубы не находил. Все осмотрели, спинку от кровати нашли, а трубы со снарядом нет.

— Проверьте мульды[2], — приказал директор. — Видимо, она пошла на завалку.

Разбирать шихту из мульды прибежали сталевары от печи, стоявшей на завалке, помощники сталевара и много других рабочих.

Мартеновские печи гудели так, что никаких голосов не было слышно. Однако резкий свист услышали все и все оглянулись на него. Это свистнул кто-то из рабочих. Он стоял на мульде, широко расставив ноги, и держал на руках трубу.

Начальник по технике безопасности приказал всем разойтись, сам подошел к рабочему, что-то сказал ему и тот, осторожно спускаясь по стальной лестнице, пошел из цеха.

Рабочие тут же стали укладывать шихту в мульды. Машинист завалочной машины длинным стальным хоботом подхватывал мульды, совал в жерло пылающей печи и переворачивал их. Задержанная завалка печи возобновилась. Павлик и Петя с отцом вернулись в директорский кабинет, где их уже ждал Алешка. Директор позвонил военному комиссару, чтобы тот прислал подрывников. Из разговора ребята поняли, что они обнаружили не просто трубу, а ствол немецкого миномета. Когда-то минометчики стреляли по нашим бойцам. Но вот попалась мина с испорченным вышибным патроном и осталась в стволе. Вынуть немцы не успели. На миномет наехал советский танк, помял ствол и мина навсегда засела внутри.

Директор подсел к ребятам, посмотрел на них и сказал:

— Первый раз в жизни не знаю, как мне поступить. Озорников надо наказывать по всей строгости. Но если бы не вы — мартеновская печь взлетела бы на воздух. Могли быть жертвы, сорвалось бы выполнение плана. Получается так, что я должен вас наградить. — Подумав, добавил. — Награжу вас все-таки за то, что смекнули, какую беду может причинить мина.

Разговаривая, директор почему-то все время обращался к Петьке, будто он самый главный спаситель людей, которые могли погибнуть.

Петька хотел сказать, что насчет взрыва смекнул не он, но ему приятно было слушать похвалу. Наверное, он так и присвоил бы чужие заслуги, да отец все испортил, рассказав, что первым прорывался к директору Павлик.

— Молодцы, — похвалил директор и спросил Алешку. — Ну, так чего же ты хочешь?

— Каску, — не задумываясь ответил Алешка и, повернувшись на скамейке, показал рукой в окно. — У вас их вон сколько. Целая гора… Я в ней воевать буду.

Дядя Семен, сидевший рядом с Алешей, рот раскрыл. Он теперь понял все.

— Так вы не завод хотели поглядеть, а за касками лезли, — сказал он. — А я уши развесил…

Все засмеялись. Уличенные во вранье, ребята покраснели. Посмеявшись, директор выглянул в окно и сказал:

— Зачем вам этот хлам. Да и смеяться над вами будут, если начнете воевать в пожарных касках. Вот что, ребята. Я обещаю вам настоящие, военные. У меня дружок есть, майор. Выпрошу. Ты, наверное, будешь защищать наш завод? — спросил он Алешу.

Алешка до этого не думал, что и кого он защищал. Воевал и все. Но сейчас, директор задал ему вопрос, и он должен на него ответить. За что же он воюет? Своим вопросом директор подсказал и ответ.

— Ага. Я буду защищать завод.

— Молодец. Обязательно найду тебе каску.

— И Петьке, — попросил за брата Алешка.

— Достану и ему.

— Тогда уж и третьему, — побеспокоился о Павлике и о себе дядя Семен. — Он такой проныра, все равно пролезет. За тем не углядишь.

— Будет и третьему.