Пока шли домой, Алеша думал о Пете. Петя изредка вздыхал. Не от того, что боялся быть наказанным. Он думал о Павлике. Теперь точно Павлик найдет себе другого напарника. И в завод они проберутся без него. А он, Петя, будет возиться с Алешкой, читать ему книжки, лепить из пластилина кошек и собак, строгать пистолеты и стрелы.

Петя спросил отца:

— А почему Алешку в детский сад не берут?

Отец отгадал его мысли.

— Надоел тебе Алеша?

— Нет. А только с ним плохо. Играл бы с маленькими. А он к нам лезет.

— Он тебя любит. Потому и лезет. Хорошо ему с тобой.

— А мне с ним плохо.

Пришли домой. Отец посадил их рядом за стол, сам сел напротив:

— Теперь скажите, почему без разрешения ходили к заводу?

Алеша поднял голову и часто заморгал.

— Петька не виноват. Это Павлик все придумал.

— Заступаешься? А ведь он с тобой не хочет заниматься.

— Он хочет, папа. Это Павлик не хочет. Кнышом обзывает.

— Значит, Павлик плохой мальчик, — заключил отец.

— Плохой, — согласился Алеша.

— Тогда я запрещаю с ним дружить.

Алеша понял, что сказал не то. С Павликом бывает интереснее, чем с Петей. Павлик хоть и даст иногда подзатыльника, но и заступится когда нужно. И тут Алеша решил исправить ошибку.

— Он не очень плохой, папа.

— А может быть, он совсем хороший?

Алеша задумался. Вспомнил, как Павлик старался отвалить камень от лазейки. И отвалил бы, если бы не дядя Семен.

— Он хороший, — более уверенно сказал Алеша.

— Если так, то дружите. Но к заводу больше не ходите… Слышишь, Петя?

— Слышу, — тихо отозвался Петя.

— Вот и хорошо. А на улицу сегодня не пойдете. До утра будете на домашнем аресте.

Когда отец запрещает им выходить на улицу, они идут на балкон. Вышли и на этот раз. Петя положил руки на балконную решетку и, глядя в заречную даль, сказал Алеше:

— Ты лучше меня не люби, — и спросил: — Не будешь?

— Не буду, — охотно согласился Алеша. — Только ты от меня больше не удирай с Павликом. Ладно?

— Буду удирать! Мы тебе не друзья.

Так они и не договорились. Стояли, каждый занятый своими мыслями.

Алеша глядел туда, где был недавно. С балкона виднелась асфальтовая дорожка, по которой они с дядей Семеном шли к папиному цеху. А еще виднелась клумба с красными цветами и железнодорожный развилок, возле которого они ждали, когда пройдет состав с металлоломом.

По асфальтовой дороге ходили маленькие человечки. Они что-то везли на тележках, несли на плечах, или шли просто так. Алеша заметил двоих с досками на плечах. Они свернули к лазейке. Подошли, бросили доски на землю.

— Гляди! Гляди! — крикнул Алеша. — Что они хотят делать?

Петя глянул, присвистнул. Перегнувишсь через перила, стал кричать вниз:

— Павлик! Павлик!

На балкон вышел отец.

— Чего кричишь?

— Я Павлику.

— Ты же людей так перепугаешь.

Люди и в самом деле останавливались и, задрав головы, глядели вверх, стараясь понять, что произошло. Из-за угла вывернулся Павлик. Сложил ладони трубочкой, поднес к губам, спросил:

— Чего орешь?

— Иди к нам!

— Не хочу.

— Иди! Быстрее.

Павлик пришел. Озадаченный он смотрел, как рабочие прилаживают к забору доски, потом прибивают.

— Ничего интересного, — заявил Павлик. — Забили и пусть. А я еще одно место знаю. Там даже удобнее.

По глазам было видно, что Павлик соврал.

Хотя отец и наказал домашним арестом, Алеша заважничал и разговаривал с Петькой и Павликом на равных. Еще бы: на заводе побывал.

— Золото, что нашел рабочий, совсем в другой кровати было, — сказал он Петьке.

— А ты откуда знаешь?

— Я видел, как ее повезли на шихтовый двор.

— Мало ли их похожих? — махнул рукой Павлик.

— Ну и что ж что много. А может быть это и есть вторая спинка от одной кровати? Может и в ней… Она же неподъемная. Я еле дотащил ее.

Петька глянул с досадой на младшего брата и, подумав, позавидовал Павлику. Хорошо одному: куда захотел туда и пошел. Делай что хочешь: никто не наябедничает матери. А ему, Петьке, без Алешки и шагу нельзя сделать. Так и ходит следом. А сейчас Алешка особенно ни к чему. Должны они все-таки пробраться на шихтовый двор.