Они втроем вышли из цеха и направились к лазейке. И едва подошли к ней, услышали за стеной голоса. Это спорили Павлик с Петей.

— Зря все же мы с Алешкой связались… — упрекал друга Павлик.

— Так если б не этот охранщик… — не сдавался Петя.

— Охранщик, — передразнил Петю Павлик. — Мне-то что, а вот тебе попадет.

И Петька притих.

— Влетит, — грустно согласился он. — И тебе тоже несдобровать.

— Мой батя уже не дерется, — возразил Павлик. — А если тронет…

— Убежишь? — недоверчиво спросил Петька.

— Думаешь нет?

— Ты давно так говоришь, — вздохнув, сказал Петька и спросил: — И зачем он полез в эту дыру?

— Соображенья у него мало, — объяснил Алешкин поступок Павлик. — Что будешь говорить теперь отцу, если спросит, зачем лазали в завод?

— Посмотреть хотели.

— Чудак. Тогда нас сюда на пушечный выстрел не подпустят.

— А что же надо говорить?

— Вот что. У нас был голубенок. Мы играли, а он нырнул в эту лазейку. Алеша за ним, а охранщик его и прикрыл. Ну, как, ловко придумал?

— Так это неправда.

— Кто знает, что это неправда?

— Мой папа глянет в глаза и сразу все узнает. Ему врать нельзя. Да и Алешка все рассказал теперь.

— Так ему надо шепнуть, он будет говорить по-другому.

— Не будет.

— Как хочешь. Я себе найду еще кого-нибудь.

Было слышно, как зашуршал бурьян. Это Павлик, насвистывая, уходил домой. Было слышно, как Петька зашмыгал носом. Он плакал. И стало Алеше так жаль своего брата, что у него на глазах навернулись слезы, а в носу защекотало. Он тоже сопнул носом. Петя из-за стены как крикнет:

— Алешка! Это ты, Алешка?

— Это я. Петь. Подожди, мы сейчас придем!

…У трамвайной остановки дядя Семей стал прощаться.

— Вы их не очень-то наказывайте. Мальцы они хорошие. А к Пашкиному отцу я зайду. Пускай присмотрит. Так вы уж не того…

Дядя Семен уехал.

Притихший Петя шел впереди. Алеша держался за руку отца. Она была теплая, грубоватая. Мальчик любил отцовские руки, которые пахли железом, которые все умели делать. Но сегодня вряд ли отец будет с ним баловаться, не станет делать игрушек. Провинились. Пете придется стоять в углу. А может быть, и ему стоять рядом с братом? Алеша даже обрадовался, вообразив себя наказанным. Накажут, значит, он тоже большим стал. Глядя на Петю, он об одном жалел — накажет отец Петю, а Пете будет обидно — не видел он солнышка в печи, ни огненного ручья, ни золотистого дождя. А может быть, и не накажет отец Петю? Такое бывает. Редко, но бывает.