Высоко под крышей цеха Алеша увидал что-то похожее на железный мост, перекинутый с одной стены цеха на другую. Дядя Сеня назвал его краном. У крана внизу большой крюк на стальных канатах, на крюке громадный ковш. А еще под краном была кабина, и в ней сидел крановщик. Алешин папа махнул рукой крановщику, и кран со звоном и грохотом покатился к печи. Остановился. Опустил на землю ковш.

Рабочие ломами начали пробивать в печи дыру. Ударили раз, другой, еще, еще… И вдруг солнышко полилось прямо в ковш. А из ковша брызги, искры! Сколько их! Будто сыпал из облака золотой дождь. В цехе стало так светло, что Алеша зажмурился, и, ослепленный, еще ниже надвинул кепку с очками. Он подумал: что если бы сейчас на дворе был вечер, а в небе облака, то папино солнышко выкрасило бы их в розовый цвет.

Обо всем на свете забыл Алеша, даже о Пете с Павликом, даже о том, что Пете придется вечером стоять в углу. Он глядел на отца, улыбался. Отец стоял возле печи без куртки и без рукавиц, курил. Теперь он был такой, как всегда, широкоплечий и невысокий. О чем-то громко говорил со сталеварами, косил взгляд на дядю Семена с Алешей и тоже улыбался.

Скоро солнышко перебралось из печи в ковш, спокойно улеглось в нем. Перестал сыпать золотой дождь, стало пасмурно.

Где-то в цехе длинно просвистел гудок. Конец рабочему дню. Отец подошел к дяде Семену, спросил, где он взял Алешку. Дядя Семен рассказал про все и даже про Алешкин сон.

— Раз уж вышло такое дело, я и решил свести его к вам…

— Простите нас, — извинился отец. — Он больше сюда не будет забираться.

— Рановато. Надо подрасти маленько, — сказал дядя Семен и рассмеялся. — Вот чудаки.