— Эй, Кныш!

Павлик снова окликает Алешку. Алешка сидит и не смотрит вниз. Он даже не шевельнулся. Сделал вид, что это не ему кричит Павлик. Ни к чему отзываться на такое обидное прозвище — Кныш. Алешка не понимал этого слова. Но чувствовал, что оно плохое.

— Кны-ыш! Оглох, что ли?

Кто он такой этот Павлик? Что за человек? Знал Алешка, что Павлик год назад приехал из хутора. Шустрый такой. Немного пожил, а уже верховодит среди ребят. Знал еще Алешка, что Павлик большой фантазер, что в школе он получает двойки по географии, но мечтает быть путешественником, Павлик любит рассказывать разные небылицы. Однажды рассказал про ведьму Корневну, которую видал собственными глазами и даже помогал хуторскому знахарю забивать клин под конек дома, чтобы быстрее умерла ведьма. Павлик утверждал, что ведьма может умереть лишь в том случае, если под коньком есть щель, в которую должна проскочить душа умирающей ведьмы. Иначе так и будет мучиться. Корневна страшно мучилась и знахарь ее пожалел, решил поднять конек. Павлик же вырубал из палки клин и подавал топор. Эта история позабавила ребят. Они вдоволь посмеялись, а Павлика окрестили Знахарем. Правда, не каждый рисковал так его называть. Павлик обиду прощал редко. Алешке тем более не простил бы. Но сейчас Алешка был высоко. Не достать Павлику его. И потому он решительно поднялся и, перегнувшись через балконную решетку, на весь двор прокричал в ответ на оскорбление:

— А ты Знахарь! Знахарь!

Павлик опешил. Это было видно потому, что он долго молчал. А может сделал вид, что Алешкины слова его нисколько не оскорбляют. Он даже не пригрозил. Помолчав, Павлик спросил:

— Где Петька?

— Петька там! — обеими руками сразу показал в разные стороны Алешка.

Петька тем временем показался на улице. Он нес от бабушки тяжелую авоську с картошкой. Павлик увидел его и взялся помочь. Скоро в доме загремела дверь. На балкон вышли Петька и Павлик. У Алешки неприятно защемило в груди: сейчас Знахарь наградит подзатыльником. Однако Павлик вел себя так, будто ничего между ними и не произошло. «Не будет же он в чужом доме драться», — с надеждой подумал Алешка и страх перед Павликом прошел.

Павлик сел на ящик из-под посылки, спросил Петьку:

— Знаешь, где я сегодня был?

— Где?

— В заводе.

— Ври больше. Так тебя и пустили.

— Сам пролез. Там видел такую штуку… закачаешься… — Он поднялся и поманил к себе Петьку (Алешка тут как тут) и показал на гору ржавого железа:

— Вон в той куче тьма пожарных касок.

— Вот бы достать, — помечтал Петька. — Ни у кого нету касок.

— Достанем, — пообещал Павлик и тихо произнес: — Чего только нету там, на шихтовом дворе! Даже золото попадается.

— Ну-у! — удивился Петька и ближе подсунулся к Пашке, явно заинтересованный сообщением.

— Вот тебе и «ну-у». Сам слыхал, как один рабочий своему дружку говорил. Дело значит было так: железины на шихтовом дворе разные попадаются, а крупные в печь не лезут. Их разрезают на куски. Вот так попалась газорезчику спинка от кровати, он ее полоснул огнем. Она развалилась и посыпались из нее золотые монеты.

— И он забрал их себе?

— В милицию сдал, — ответил Павлик, и заметил, что Петька не одобрил поступка рабочего. Спросил: — А ты не сдал бы?

— Сдал бы, — ответил Петька, но по глазам было видно, что врет. — А ты?

— А что с ним делать-то, с золотом? Сдал бы. Только сначала пускай они пообещают, что купят мне билет в кругосветное путешествие. Или в Африку хотя бы.

— Эх ты! — воскликнул Петька. — Мы с тобой одинаково думаем.

Петька, испуганно встрепенувшись, обратился к Алеше:

— Может это была та самая спинка, какую мы с тобой сдали в металлолом. Помнишь?

— Ага.

— Эх, дураки! Не догадались поглядеть. Знаешь, какая она была тяжелая.

— Надо думать, — утвердительно кивнул головой Павлик. — Золото очень тяжелое.

История со спинкой старой никелированной кровати была на самом деле. Ее не рабочий рассказывал, как поведал Павлик, а отец вычитал в газете. Случилось это на каком-то другом заводе, и в другом городе. Но Павлику нужен был помощник, чтоб достать каски. Рассчитал Павлик правильно. Услышав о золоте, Петька, сроду не державший его в руках, был готов хоть сейчас идти в завод. Павлик, однако, тут же остудил Петьку.

— Нельзя, — сказал он. — Там охрана и собаки. Здоровые овчарки, сразу сожрут. Лишь только сунься. И не только охранщики, могут схватить сами рабочие.

— Жалко им, что ль? — высказал неудовольствие Петька.

— Без охраны нельзя. Этак всем захочется пойти на завод. А там опасно. Завод гудит, машины ходят, поезд, можно запросто под колеса залететь.

Все верно рассказал Павлик. Но опять-таки рассказал не без умысла. На балконе сидел и слушал третий лишний, Алешка. При нем нельзя договариваться насчет путешествия за ограду завода.

— А говоришь, достанем каски, — разочарованно произнес Петька.

— Достанем. Я попрошу кого-нибудь из рабочих, пускай перебросят через забор несколько штук. Жалко, что ль?

— Жди, перебросят.

Все правильно! Алешка ничего не понял. Теперь надо Петьке рассказать, что к чему.

— Пойдем вниз, — предложил Павлик.

Едва они спустились к подъездным дверям, Павлик поймал Алешку за ухо и стал водить по кругу, громко распевая:

Алешка понял, как глупо он доверился Пашкиной доброте. Ему бы зареветь от боли и досады, но он молчанием решил досадить Павлику. Павлику же хотелось услышать Алешкин голос и он резко, будто переключатель телевизора, крутнул ухо.

Алешка взвизгнул, как поросенок, которому приставили к горлу нож. В квартирах первого этажа загремели двери. Выскочили женщины. Насыпались на Павлика. Хулиганом, разбойником называть стали. А одна на Петьку набросилась.

— Как тебе не стыдно. Братишку бьют, а ты не заступишься. Трус несчастный. Да я бы его, негодяя… — Она подалась к Павлику, Павлик отступил к двери.

Петька промолчал. А что ему говорить в оправдание. Он и в самом деле боится Павлика. Но на улице все же сказал:

— Ты хоть при мне Алешку не трогай. Я же за него должен заступаться.

— Я тебе так заступлюсь, — показал кулак Павлик. — Ты знаешь за что я его? Он меня на всю улицу обзывал.

В это время на балконе показался Алешка.

— Знахарь! Все равно ты Знахарь! — прокричал он. — Я расскажу маме, как ты дерешься.

— Попадись мне только, — пригрозил Павлик.