На переправе пахнет смолой, мокрой осиной, гарью. Народу — как муравьев в муравейнике. Люди толпятся, кричат:

— Граждане! Товарищи! Соблюдайте спокойствие. Всех переправим. Но прежде позвольте посадить раненых бойцов.

— Осторожно!

— Позвольте, позвольте!

По тесному людскому коридору идут санитары. Вслед за ними бойцы несут раненых.

— Товарищи! Пропустите детдомовцев!

По живому коридору торопятся на баржу ребятишки.

Румба пробирается меж людских ног и нюхает обувь. Где-то здесь в этой адской неразберихе должен быть Венька.

Вот пронесли раненых, прошли детдомовцы, людская масса сомкнулась и захлестнула собаку, пытавшуюся проскочить по коридору. Люди потянулись по гнущимся сходням на баржу. На сходнях кто-то наступил ей на лапу. Она завизжала.

— Пошла вон! Не до тебя тут!

Сердитый старик столкнул собаку в воду. Румба плюхнулась и заработала лапами. И тут она услышала знакомый голос:

— Румба! Румба! Ко мне!

Румба резко повернулась и увидела на барже Веньку. Вместе с толпой он боком двигался вдоль борта и смотрел на собаку. Румба подплыла к барже, поскребла передними лапами смоленые доски и поплыла к берегу.

Отсюда она видела, как Венька, нетерпеливо жестикулируя руками, о чем-то просил отца. А тот стоял молча, будто не слышал сына и пристально глядел поверх крутого яра.

Она не сразу поняла, что баржа надолго увезет Веньку. Ведь много раз было вот так: хозяева садились на баржу и переправлялись на другую сторону реки. Однажды взяли с собой и Румбу. Там они с Венькой купались, валялись в песке, ходили по лесу. А к вечеру вернулись домой. Так было только раз. Как правило, Румба на переправе оставалась одна. Может быть, и сегодня хозяева скоро вернутся? Но эти слезы вместо смеха, который слышался тогда, печаль в глазах людей, и, наконец, отчаянный крик Веньки: «Румба! Румба! Ко мне!» Румба догадалась, что ее бросают одну. Глядя на Веньку, она вдруг залилась таким просительным лаем, что идущие мимо люди обратили на нее внимание. Кто-то пожалел:

— Бедная собачка. На погибель остается.

— Что поделаешь, — сказал кто-то другой. — Их на Русской Деревне много, почти в каждом дворе.

Баржа отчалила медленно, почти незаметно. Среди множества голосов Румба ясно слышала голос Веньки:

— Румба! Плыви, Румба!

Она долго металась вдоль берега, не решаясь броситься в волны. Но вдруг чуткое ухо уловило далекий и зловещий гул. Нужно прятаться в щель, но она далеко. А хозяева уплывают. Румба кинулась в реку.

Ее обгоняли лодки, груженные узлами, мешками. Ей мешали идущие катера, от которых разбегались крутые волны. А гул все нарастал. Но он еще не мог заглушить Венькиного голоса. Собака слышала его, и это придавало ей силы.

С баржи донеслась пулеметная стрельба, а с неба давил на слух ненавистный нарастающий вой бомб. Один за другим выросли впереди столбы воды. Румбу накрыло доской от разбитого катера. Она окунулась в воду, а вынырнув, повернула к берегу. Сил у нее больше не было.

Может и не доплыла бы. Ее уже тянуло ко дну, когда позади послышался голос.

— Товарищ командир, собака тонет.

На лодке к ней подплыли люди с винтовками, те самые, которых она избегала на улицах города.

— Тащи ее, — сказал командир.

Румба позволила себя взять.

Здесь же, на дне лодки, запахнутая в солдатскую шинель, привалившись спиной к борту полулежала девочка. Она глядела широко открытыми глазами поверх береговой кручи, где виднелись летящие самолеты, и дрожала. Молодой лейтенант хлопал ее по плечу, успокаивал:

— Не дрейфь, малышка. До вечера пробудешь с нами. Как немного поутихнет, отправим за Волгу.

Девчонка вдруг вскочила, сбросила с себя шинель и едва не свалилась за борт. Лейтенант поймал ее за рукав и потянул к себе.

— Не хочу я без мамы за Волгу, — сквозь слезы проговорила она. — Я боюсь через Волгу… Я хочу домой.

— Нельзя, девочка. Нам приказано всех до одного эвакуировать.

— Я не поплыву через Волгу, — закричала девчонка. — Я боюсь, дяденька!

— Все будет в порядке, не бойся. Мы отправим тебя на военном катере.

Сидя на дне лодки, Румба, озираясь, глядела на солдат и дрожала от охватившего ее страха. Немного освоившись, посмотрела в глаза солдату с рыжими усами. Людей трудно понимать, но ей нужно было знать о человеке немного: всего лишь добрый он или нет. А это она узнавала по глазам и по голосу.

— Ну, что, Рыжулька? — обратился к ней солдат и почесал у собаки за ухом.

И голос, и глаза солдата располагали к доверию.

Румба опустила голову. Он подставил пахнущую махоркой ладонь, подняла собачью голову, и теперь сам, пристально заглядывая в ее глаза, заговорил как с человеком:

— А ты, Рыжуля, не бойсь. Держись около нас. Вместе будем бить гансов. И паек дадут.

Румба лизнула его руку и, осторожно, стараясь не обрызгать солдат, стряхнула с себя воду. Командир, кивнув на собаку, спросил:

— Любишь собак, дядя Захар?

— А как же. Я всю жисть с ними. В наших краях нельзя без них.

— Леса у вас?

— Тайга. Ходить по ней опасно. Хозяин иногда забредает.

— Медведь, что ль?

— Он самый. Собака тут как раз и нужна. Две у меня остались дома. Залом и Найда. На любого зверя пойдут.

Дядя Захар погладил Румбу и, словно между прочим, заметил:

— Опять появились.

Над городом плыли вражеские эскадрильи.

Гребцы налегли на весла. Румба забеспокоилась, стала передними лапами на борт. И, как только лодка шаркнула днищем по береговой гальке, прыгнула в воду.

А над рекой нарастал вой. Румба спряталась под лежащую вверх днищем лодку, притаилась. Вздрогнула, всколыхнулась земля, по днищу лодки гулко загремели камни и комья земли. Не вытерпела собака, выскочила прямо под бомбы. Воют бомбы, взрывы вокруг, Румба стелется по земле, бежит к знакомому убежищу, где не так страшно. Выбежала на кручу и увидала впереди девчонку, которая только что сидела в лодке. Она бежала, падала, вскакивала и снова бежала. А вокруг ни души. Только взрывы и среди них они, девчонка и собака. Румба в несколько махов обогнала и оставила девочку позади себя.

Русская Деревня горела. Но дом, к которому устремилась собака сквозь бешеный бомбовый грохот, стоял целым. Румба с налета ударила калитку лапами и вбежала во двор.

Забившись в темноту бомбоубежища, свернулась в клубок, и тихо поскуливая, лежала, вздрагивая при каждом близком взрыве.

Гудение не прекращалось долго, земля тряслась, сыпалась, а потом будто лопнула, со страшным треском упала глыбой, едва не придавив Румбу.

Не хватило у собаки терпения, метнулась к выходу, но тут же вернулась: разметанный по двору, дом горел.