В предрассветных сумерках сладко спится. В это время снятся особенно обнадеживающие, такие хорошие сны, что их хочется смотреть без конца. Румбе часто видится свое подворье, Венька, хозяин с хозяйкой. Они снятся так привычно, по-старому, будто нет и не было войны. Вот выходит на крыльцо хозяйка с большой миской вкусных вчерашних щей.

— На, Румба, ешь.

Появляется Венька с колбасой, порезанной кружочками. Он показывает кружочек колбасы и говорит Румбе:

— Ходи, Румба.

Румба знает — если она пройдет на задних лапах от крыльца — получит кусок вкусной колбасы. И ей удовольствие, и Веньке не меньше. Она делает стойку и, прижав передние лапы к груди, неловко шагает до калитки, а там, опустившись на все четыре, в несколько махов подлетает к Веньке и радостная, довольная, выхватывает заслуженную порцию колбасы. В последнее время Венька учил ее ходить на передних лапах, но Румба так и не захотела. И каждый раз, когда дело доходило до трудного «урока», Румба ложилась на живот и, косясь на Веньку, облизывалась, однако колбасу не принимала. Не нужна ей колбаса, за которую требуют от нее выполнять ненужное для дворовой собаки дело.

Венька, нетерпеливый, горячился, обзывал Румбу бестолковой собакой. Румба в таких случаях терялась, делалась еще бестолковее и забывала даже то, что хорошо и легко умела выполнять. Это еще больше сердило Веньку. Иногда Румбе приходилась удирать с «уроков» и скрываться на улице до тех пор, пока учитель не успокаивался. А потом они снова были самыми неразлучными друзьями.

Сейчас ей увиделся хозяин, пришедший с работы. Он ничего от нее не потребовал, а достал из кармана газетный сверток с кусками, оставшимися от обеда. Они припахивают сосновыми стружками и табаком, но все равно вкусно. Вообще запах стружек ей очень нравится, потому что всегда напоминает доброго хозяина, у которого работа связана с деревом.

И вот, когда видятся приятные сны, ей приходится просыпаться и, не дожидаясь, когда Женька поделится куском, бежать по холоду искать что-нибудь поесть. Днем не побежишь, опасно.

Румба проснулась, когда ребята еще спали. Потянулась и, тонко взвизгнув, зевнула. Впечатление после увиденного сна исчезло сразу же, как только она открыла глаза. Но вместе с этим появилось большое желание побывать дома. Ведь там, под яблоней она спрятала сухарь, который когда-то подарил старый и добрый солдат дядя Захар. Тут же вспомнился немец, стрелявший в нее. Но он виделся как-то отдаленно, чувство страха, которое она испытывала тогда, уже притупилось. Его хватало всего лишь на то, чтобы напомнить собаке об осторожности. Забыв о Женьке с Веркой, Румба побежала домой.

Казалось, жить невозможно на войне. Где еды достать, где найти покой и уют? Но вот прошло время, Румба привыкла к взрывам, от которых колышется земля, к опасному посвисту пуль. Пришлось изменить некоторым привычкам, и оказалось, что жить можно.

В своих многочисленных вылазках, которые Румба делала с Женькой в поисках еды, она научилась многому. Если грозила опасность и надо было лечь и лежать прижавшись к земле, собака прижималась. Она ползла, если надо было ползти, стремглав бежала, если так было надо. Где ползком, где бегом, мимо убежищ, в которых слышался незнакомый людской говор, она прошла на свое пепелище.

Двор почти не узнать: ни забора, ни калитки, все смято, поломано гусеницами танков, сожжено. Однако двор оказался обжитым. За убежищем Румба заметила кусок телефонного провода, протянутого между двумя яблонями. На нем сушилась тряпица. Радостная надежда шевельнулась в груди собаки. Забыв осторожность, Румба побежала к убежищу. Так и есть. Раньше убежище было открытое, теперь на входе висит дверь. Значит, приехали хозяева! Румба кинулась вниз, лапами толкнула неплотно закрытую дверь. Она легко подалась и, скрипнув, отворилась. Румба просунулась и остановилась, как вкопанная. Запах хозяев она могла отличить из тысячи других запахов. Из убежища на нее пахнуло духами, порохом, мясными консервами. Эти запахи навели на Румбу тревогу. Нет, это не хозяева, здесь живет кто-то чужой. Румба повернулась, чтобы уйти, и увидела, что дверь в убежище закрылась. Она поднялась на задних лапах и принялась скрести передними дверь, пытаясь открыть ее. Дверь не открывалась. К своему ужасу Румба услышала за дверью чьи-то тяжелые шаги. Она отступила немного. Сейчас, как только идущий откроет дверь, она ринется в щель.

Это был немец, тот самый немец, который однажды чуть не застрелил ее. Румба кинулась ему под ноги. А он, испугавшись, схватил ее за шею руками. Румба изловчилась и, хрипя от удушья, вонзила зубы в руку фашиста. Он заорал и выпустил собаку.

Румба пришла в себя уже на нейтральной полосе. Она вдруг услышала осторожный металлический звук. Осматриваясь вокруг, замерла. Никого. Хотела бежать дальше. Стук повторился и вместе с ним из танка послышался знакомый, приглушенный броней кашель. Румба узнала Женьку и побежала к танку. Поскреблась по холодному металлу, залаяла, предупредив Женьку, что она здесь. Женька выглянул из танкового люка, нахмурившись грозно приказал:

— Ложись!

Румба и не думала выполнять приказ. Прыгнув на уцелевшую гусеницу, потянулась передними лапами к люку. В глазах преданность, любопытство, желание попасть к Женьке; в голосе — жалобливая просьба.

— Да иди ты отсюда! — с огорчением прикрикнул Женька. — Ведь увидят тебя. Ложись! Кому сказано!

Румба спрыгнула на землю. Ничего не поделаешь — надо лежать и ждать, когда он выберется или позовет к себе.

Светало. В танке становилось светлей. Женька внимательно вглядывался в закоулки танка, шарил руками и не находил того, зачем пришел. Попался под руку блестящий пистолетик, который свободно умещался на мальчишеской ладони. Женьку заинтересовала эта находка. У пистолетика должны быть патроны и пули. Вертел его и так и эдак, искал, где заложены патроны, и не нашел. Прицелившись в смотровую щель танка, нажал спусковой крючок, пистолетик коротко шоркнул чем-то и в дульном отверстии вспыхнул огонь. Женька понял, что это бензинка, подивился немецкой диковинке, оценил ее и положил в карман: хорошая вещица, он непременно сохранит ее и подарит бате, когда тот вернется с войны.

И еще Женьке попалось такое под руку, от чего он на время забыл о воде. Находкой оказалась красивая с металлическими застежками сумка. Его охватило радостное возбуждение от мысли, которая тут же пришла в голову. «А вдруг здесь карта и очень важные документы?» Женька позволил себе помечтать. В этих документах тайные замыслы врагов. Женька возьмет нужные бумаги и, когда переберется к своим, непременно потребует, чтобы его доставили к самому главному командиру над всеми сталинградскими бойцами. Он отдаст эти документы, и тогда главный командир придумает такую хитрость, о которой никогда не догадывались враги. И поведет он своих бойцов, и ударит по врагу там, откуда никто не ждет их.

Думая так, Женька пробрался поближе, к танковому люку, где достаточно было света. Расстегнул сумку. Вроде бы ничего интересного: деньги, письмо — то ли полученное из Германии, то ли не отправленное туда. И выбросил бы все, но заинтересовали фотографии. На одной были женщина, мальчик и девочка. Это, наверное, семья танкиста. Женьку удивило то, что немцы совсем не похожи на немцев. По его убеждению они должны быть суровыми, мрачными. А эти улыбаются, глаза у всех веселые. Может быть, это вовсе и не немцы? Может, русские? Вон девчонка курносая, чем-то походит на Верку. Да и мальчишка самый обыкновенный, только прилизанный. Женька посмотрел на обратную сторону, написано по-немецки, значит — немцы. На другой фотографии… О, здесь были настоящие фашисты. По деревенской улице мчится танк. В танке, по пояс высунувшись из люка, сидит немецкий офицер. Впереди танка бегут три женщины и мальчик с девочкой. Мальчик, схватив за руку девчонку, бежит изо всех сил, она, запрокинув голову, еле поспевает за ним. Танк вот-вот подомнет их… На третьей — погибший советский солдат, лежит вверх лицом. Поставив ему на грудь ногу, снялся лысый убийца — победитель. Женьку даже передернуло — как можно фотографировать это? Как можно хранить такие фотографии?

Повизгивая, в танк заскреблась Румба. Женька положил за пазуху сумку, высунулся из люка и тут же нырнул в танк. Нарастающий воющий звук располосовал утреннюю тишину и оборвался взрывом, между танком и развалинами. Румба забилась под машину. И тут же звонкий, металлический грохот ударил по ушам. Танк тряхнуло и слегка оторвало от земли. Румба кубарем из-под него и закружилась, в беспамятстве трясла головой, разбрызгивая на траву сочившуюся из ушей кровь.

Черный дым вместе с пламенем хлынул из танкового люка и будто выбросил Женьку. Женька свалился на землю и, закрыв лицо руками, покатился по бурьяну, сбивая с одежды огонь.

Как не хотелось Вере, чтобы Женька шел в этот танк. Будто знала, что произойдет. Когда ухнули неподалеку друг за другом два взрыва, сердце так и сжалось и с ее губ невольно сорвалось: «Женя-а!» Она выбежала посмотреть. Так и есть! Но Женька живой. Он бежит к развалинам. Румба, стелясь над землей, обогнала Женьку. Вот она уже у развалин, Женька еще далеко.

— Быстрее, быстрее! — машет руками Вера медленно бегущему другу.

Румба проскочила мимо развалин и, не сбавляя бега, направилась к оврагу.

— Румба! Ко мне! Стой, Румба! — пыталась остановить собаку девчонка. — Там же мины!

Вера ждала с секунды на секунду взрыва. Но Румба нырнула в промоину и скрылась в глубине оврага.

Женька бежал к подвалу не прячась. Со стороны нашей линии обороны полетели снаряды на вражеские позиции. Это артиллеристы, защитники Сталинграда заметили, что немцы начали бить по мальчишке с собакой и решили спасти их.

Женька с ходу прыгнул в пролом в стене, бросился в подвал.

Стрельба не прекращалась. Ухали наши пушки, хряскали немецкие снаряды. Начинался новый день, начался новый бой.