Проснулся Женька от невыносимой боли в шее. Застудил, что ли? Но сообразив, что неловко лежал, хотел поправить ранец и не обнаружил его.

— Вера!

— Что, пора завтракать? — спросила Вера.

— Завтракать, — передразнил ее Женька, будто она в чем-то виновата. — Завтрак ты пойдешь добывать, — сказал он. — Румба все пожрала.

Румба предусмотрительно лежала у выхода. Женька приказал ей подойти. Но она знала, что ее ожидает, ушла во двор.

— Все равно порки ввалю, — пригрозил ей вслед Женька.

— Ладно. Потерпим до вечера, — пообещала Верка. — Я пойду искать еду. Теперь моя очередь.

Женька ухватился за тощий живот. Хохотал долго, словно от щекотки, насмеявшись, сказал:

— Это же тебе не в магазин сбегать.

— Ничего нет смешного, — рассердилась Верка. — А Румбу не смей бить.

Женька не успел ей ничего сказать. Звякнул уцелевший в окне подвала уголок стекла. Влетевшая пуля ковырнула пол рядом с Веркой и, подпрыгнув, ударилась о стену.

Румбе показалось, что в окно влетел кем-то брошенный камень, и она разразилась лаем. Женька подобрал еще теплую пулю.

Объяснил перепуганной девчонке:

— Это случайная влетела.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Вера.

— Знаю. Пуля, когда быстро летит, пробивает в стекле дырку. А эта разбила стекло. Значит она летела издалека и уже падала.

— И меня бы такая не убила?

— Замолчи, Румба! — крикнул на собаку Женька и ответил: — Этого я не знаю.

Румба перестала яриться, и ребята услышали какой-то неясный гул. Что это? Самолеты? Танки! И чьи?

— Наши! — торжественно всплеснув ладошками, произнесла Вера. — Ну? Я же говорила — что наши уже собрались!

— Тише! — остановил Веркин восторг Женька и стал прислушиваться. — Не похоже. За Русской Деревней гудят. А там фрицы.

— Спорим? — протянула руку Вера.

— Что без толку спорить, — отказался Женька и предложил: — Лучше пойдем и посмотрим.

— Пойдем, — согласилась Вера с уверенностью, что увидит, как навстречу немцам идут наши танки.

Выбрались на скользкие от ночной сырости развалины, и стало все понятно. Гудело на западной стороне. А там — фашисты, и это их танки шли к Волге.

Женька не упустил случая упрекнуть Веру в ее несообразительности:

— Вот тебе и «говорила»… А это гансы.

Танки шли медленно. Женька с Верой задумались: а вдруг у немцев хватает пороху, а вдруг они собрались с силой и наши не устоят? Не хотелось так плохо думать про Красную Армию. Но что можно поделать с мыслями, если они сами лезут в голову. И в самом деле: все может быть. Может статься, что нейтральная полоса перестанет быть нейтральной. Куда же ребятам деваться? Идти под пулями через минное поле к своим?

— Посиди тут. Я сейчас вернусь, — сказал Женька и ящерицей скользнул между обломками кирпичных стен.

Вера даже не успела спросить, куда он и зачем? С ужасом она смотрела на ползущего Женьку, к тому месту, где погиб Нечаев. Ей казалось, что вот сейчас, как он доползет до воронки, там снова вспыхнет черный букет взрыва. И, чтобы не видеть этого, крепко зажмурилась, спрятав лицо в ладонях. А взрыва все нет, только тенькают пули, да нарастает гул танковых моторов.

— Смотри, Вера! — услышала она Женькин голос.

Женька стоял в уцелевшем углу здания. За плечом у него винтовка Нечаева с погнутым штыком и разбитым ложем. Винтовка была больше Женьки, и выглядел он с нею смешно. Но Вере было не до смеха.

Танки шли широким фронтом вдоль Карусельной улицы. Вот они уже подходят к шоссейной дороге, краю немецкой обороны, набирают скорость, несутся по нейтральной.

Надо бежать. Но Женьку и Веру словно приковали к развалинам. Да если бы им и пришла эта мысль в голову, то все равно не успеть им.

— Что же наши? — вдруг крикнула в отчаянии Вера.

— Не ори! — осадил ее Женька. — Наши знают, что делают. Помнишь, как в «Чапаеве» Анка поближе подпускала беляков?

Не Веру, а больше себя успокаивал Женька. Сам он тоже не на шутку встревожился: «Ну чего же они молчат? Может, у них пушек нету? Может, гранатами будут отбиваться?» Если до гранат дело дойдет, то Женька с Веркой окажутся у немцев.

В страхе, который нагоняли ревущие, стреляющие танки, Румба забыла про ночное варварство, про обещанную порку, мокрая, дрожащая легла у ног между Женькой и Веркой.

Танк, который был напротив, приостановился и выстрелил из орудия. Тут и началось! Заахали пушки с края нашей обороны. И танк, что шел прямо на ребят, вдруг взвыл мотором и закружился на одной гусенице, будто кто-то пребольно отдавил ему вторую гусеницу. Женька пригляделся и восторженно заорал:

— Разули! Молодцы артиллеристы! Видишь, Верка! Снаряд прямо в гусеницу, она и разлетелась.

Вера выглянула и увидела более важное, чем сообщил ей Женька. Из танкового люка вывалился сначала один немец, потом второй, третий. Они отползли в сторону от подбитого танка и спрятались в каком-то углублении.

Немного правее, ближе к трансформаторной будке — гигантский костер и дым густой, как из трубы мартеновской печи, в которую только что завалили шихту.

— Ур-р-р-ра! — закричал Женька.

— Ур-р-р-ра! — подхватила Вера. — Громи их! Ур-р-ра-а!

Румба вскочила, вздыбила холку, заливаясь, залаяла и бросилась в пролом в стене. Вера так увлеклась, что не сразу сообразила, что кричит «ура» одна. А когда поняла, оборвала крик, взглянув на Женьку, спросила:

— Ты чего?

— А они к нам ползут.

— Кто? — не поняла Вера.

— Немцы. Те, что из танка.

— Где? Не вижу.

Не оглядываясь, Женька пошарил рукой сбоку и взял лежащую винтовку. Винтовка хоть и с лопнутым прикладом, но стрелять из нее можно. Женька загнал патрон в патронник и старательно, как учил его на рубежах солдат дядя Миша, стал целиться. А целиться было трудно. Это не мишень, которая неподвижно висела на стене оврага. Немцы ползли и трудно проглядывались в зарослях спелой огородной лебеды. Ни одного из них не мог Женька «посадить на мушку».

— Вижу! Немцев вижу! — крикнула Вера и попросила Женьку. — Да стреляй же скорей!

Женька выстрелил. Немцы затаились. А немного погодя снова завиднелся в бурьяне шлем танкиста. Женька нажал на спусковой крючок, винтовка хлестко стрельнула и больно двинула Женьку в плечо.

— Убил? — спросила Вера.

— Не знаю, — ответил Женька и открыл глаза.

Немца не было. Но подальше от того места, где он лежал раньше, шевелились кусты лебеды.

— Удирают, — определил Женька.

Румба так осмелела, что не сдержи ее Женька, кинулась бы на фашистов. Женька поплотнее придавил приклад к больному плечу, чтобы не сильно отдавал назад, крикнул:

— Назад, Румба! — и выстрелил.

— Ну, что убил? — нетерпеливо спросила Вера.

— Сдыхать побежал, — не повернувшись, буркнул Женька.

Вера рассмеялась.

Атака немцев была отбита. Несколько танков горели. Оставшиеся через пепелище подались в гору. Неслись быстрее, чем до этого шли под гору.

Настало время ребятам подумать о себе. Женька, довольный бойцами-артиллеристами, которые так славно разделали фашистов, простил Румбе воровство. Только его удивляла прожорливость собаки.

— Иди ко мне, Румба, — позвал Женька. Румба издали покосилась на него.

— Он не будет драться, — ласково сказала Вера.

— Не буду, — примирительно пообещал Женька.

Румба подошла. Женька, опустившись на колени, помял руками собачий живот.

— Не могла ты столько пожрать. Спрятала? Да? Ну-ка ищи. Ищи, Румба! — приказал Женька. Румба непонимающе глядела то на Женьку, то на Верку и не двигалась с места.

— Конечно спрятала, — подтвердила Вера. — Не могла же она съесть консервные банки.

— Верно, — обрадовался Женька. — Давай искать. Они где-нибудь тут. Ну-ка показывай лапы.

С дотошностью Шерлока Холмса Женька осмотрел передние лапы Румбы. Они были черные от грязи и угля. Значит Румба ходила на пепелище. Но туда она не потащит прятать. Там найдут другие собаки. Значит должно быть где-то здесь. Еще Женька обнаружил: шерсть на сгибах передних ног красная. Запачкала о битый кирпич. А он здесь только в одном месте, там, где бомбой вывернуло фундамент.

Хитра собака, но и ребята с соображением. Вера сразу же обнаружила флягу со шнапсом в красной кирпичной крошке. Отвинтила крышку и жидкость забулькала на землю.

— Ты что делаешь? — подлетел к ней Женька и вырвал уже пустую флягу.

— А зачем он нам? — удивилась Вера.

— Пригодилось бы может. Это ж как лекарство.

Консервные банки были почти на виду. Сколько еще не копались, больше ничего не нашли. Все съела изголодавшаяся за много дней Румба.